В одно чудесное утро в начале июня, в девятом часу, от Компьена ехали двое хорошо вооруженных мужчин. На берегу реки живописно раскинулся городок Гискар. Путешественники въехали в одни ворота и выехали в другие, не останавливаясь. Едва миновав его последние домики, они увидели шагах в пятистах вправо огромное здание, выходившее фасадом на большую дорогу; у крыльца стояли телеги.
-- Вот, кажется, гостиница, которую нам указывали в Компьене, -- произнес Оливье (читатель, конечно, узнал в двух путешественниках наших героев).
-- Да, это гостиница "Кок-Арди", -- подтвердил капитан. -- Меня уже, правду сказать, начинает беспокоить, что до сих пор мы не встретили никого из наших.
Они прибавили шагу и вскоре подъехали к крыльцу.
В общей зале пили и ели множество извозчиков, солдат, монахов и буржуа. Немножко поодаль от других аппетитно завтракали двое. Капитан подошел и сел возле одного из них.
-- Крестник, ты, может быть, и меня угостишь? -- спросил он.
-- Ах, крестный! Parbleu! Только вы можете явиться так неожиданно! -- вскричал Дубль-Эпе.
Другой путешественник, завтракавший с Дубль-Эпе, был Клер-де-Люнь.
Они объяснили капитану, что все остальные -- буржуа, монахи и солдаты, кроме извозчиков, были Тунеядцы, нарочно делавшие вид, что не знают их.
-- Теперь нам надо изменить путь, -- сказал Клер-де-Люнь, -- мы должны дать им пароль и назначить новое место встречи.
-- Но я их не знаю, -- возразил капитан.
-- О, это пустяки! Чего вы не можете сделать, то сделаем мы. Где мы съедемся опять?
-- Я думаю, -- предложил Оливье, -- самое лучшее -- деревня Кайлю; там мы будем почти у самого арьергарда нашей армии и пока станем организовываться в окрестных лесах, пошлем гонца сказать герцогу де Рогану о нашем приближении. От Кайлю нам уже надо будет ехать всем вместе, а не врозь.
-- Отлично, -- согласился капитан, -- но отсюда до Кайлю далеко, а твои молодцы, Клер-де-Люнь, если им не дать в руку, пожалуй, так уйдут, что их после и с фонарем не найдешь!
-- В этом отношении, капитан, делайте, как знаете.
-- Ну хорошо, так я тогда сам все это устрою.
Они кончили завтрак. Капитан шепнул несколько слов Клер-де-Люню, и тот подозвал Макромбиша, одетого толстяком-монахом, и велел ему свести Дубль-Эпе к тому месту, где Тунеядцы стояли лагерем.
-- Дубль-Эпе, -- прибавил он, -- собери десятерых начальников отрядов и вели им как можно скорей явиться сюда; товарищи пусть подождут их возвращения в чаще ивняка.
Дубль-Эпе отправился с "монахом" Макромбишем, набожно раздававшим благословение встречавшимся извозчикам.
Зала гостиницы между тем мало-помалу опустела. Кроме капитана, Оливье и Клер-де-Люня, оставались только еще двое: один, мертвецки пьяный, спал, растянувшись на скамейке, другой -- хорошенький, кудрявый, белокурый паж с черными глазами и светлыми ресницами, в потертом костюме пажа и высоких сапогах со шпорами, сидел, облокотившись на стол и опершись подбородком на ладонь, и, казалось, задумался, но на самом деле внимательно слушал разговор путешественников.
-- Ну, -- произнес капитан, -- теперь нам бы надо ехать всем четверым вместе; ведь неизвестно, что может случиться. Как вы думаете, Оливье?
-- Мне все равно, я буду делать, что хотите, -- отвечал, покачав головой, граф. -- У меня какое-то тяжелое предчувствие; точно какая-то опасность ждет меня. Никак не могу отделаться от этого чувства.
-- Понимаю, -- посочувствовал ему капитан, -- и со мной это бывало перед битвой, например, в которой мне приходилось быть раненым. Но ведь, как говорил один мой знакомый турок, "чему быть -- тому не миновать".
В эту минуту вошел Дубль-Эпе. Он все устроил, начальники отрядов через пять минут должны были приехать.
-- Не пойти ли нам к ним навстречу? -- спросил капитан.
-- Да ведь они сами сейчас будут.
-- В том-то и дело. Нам с ними лучше говорить не здесь, где столько лишних ушей и глаз. Не люблю я, -- иронично прибавил он, -- этих пьяных извозчиков, которые спят с открытыми глазами, и пажей, которые притворяются, что мечтают о своей любви, а сами слушают чужой разговор.
Едва успел капитан выговорить эти слова, как спавший извозчик вскочил и побежал к двери. Но паж быстрее молнии бросился загородить ему дорогу и так ловко воткнул в грудь кинжал, что тот и охнуть не успел.
Все это произошло чрезвычайно быстро; никто не успел опомниться.
-- Что вы сделали? -- вскричал граф, бросившись к пажу.
-- Убил этого человека, как видите, -- холодно проговорил тот.
-- Но зачем?
-- Посмотрите на него и увидите, зачем.
-- Магом! -- воскликнул капитан, взглянув на убитого и сняв с него парик и подвязанную бороду.
-- Да, Магом, правая рука Дианы де Сент-Ирем, вашего неумолимого врага! -- подтвердил паж.
-- Но кто же вы сами такой? -- спросил граф.
-- Я? Убийца, -- признался молодой человек с горькой усмешкой.
Между тем прибежали испуганный хозяин и его прислуга. Граф дал ему кошелек с золотом, сказав, что Магом убит в ссоре и что лучше скорей стащить его в реку, чем дать наехать объездной команде.
Через пять минут труп верного, преданного слуги Дианы был брошен в реку, а пол в зале вымыт, и от преступления не осталось никаких следов. Капитан подозвал пажа и предложил ему стакан вина; тот поблагодарил и залпом выпил.
-- Вы так же хорошо пьете, как и владеете кинжалом, молодой человек! -- отметил, смеясь, капитан. -- Из вас выйдет толк. Теперь потолкуем, хотите?
-- С удовольствием, -- согласился паж.
-- Кто вы такой?
-- Я бедный сирота, воспитанный из милости в доме маркизы Барбантан...
-- Клод Обрио! -- изумился граф. -- Теперь я вас припоминаю. А вы, друг мой, узнаете меня?
-- О да, господин граф! -- отозвался молодой человек с трогательным волнением. -- Вы были всегда так добры ко мне, что я не могу вас забыть.
-- Но каким образом вы здесь очутились? Вас так все любили у маркиза, особенно он сам и его жена!
-- Да, господин граф, -- рассказал молодой человек, -- маркиз был очень добр ко мне, и я его любил, как отца. Недели две тому назад его разорвал волк на охоте. Не успели его похоронить, как от меня все отвернулись. Маркиза сказала, что я больше не нужен, и только из жалости дала мне рекомендательное письмо к вам; вы теперь единственный мой покровитель.
Капитан и Оливье были тронуты до глубины души тоном искреннего горя, которым Клод произнес эти слова. Он подал графу письмо маркизы.
-- Продолжайте, дитя мое, -- ласково сказал Оливье.
-- Я поехал в Моверский замок; там мне объяснили, что вы в Париже, на Тиктонской улице, в гостинице "Единорог". Я прибыл в Париж и узнал, что за два часа до моего приезда вы уехали. Добрейший мэтр Грипнар указал мне, как вас найти, и я отправился. В одном городке, недалеко от Компьена, у меня расковалась лошадь; это было воскресенье, кузнецы отказались работать в праздник; мне было очень досадно на задержку, но нечего делать, пришлось оставаться в гостинице; сквозь тонкую перегородку, отделявшую мою комнату от соседей, я услышал разговор мужчины с женщиной. Мужчину звали Магомом, женщину я узнал по голосу, который часто слыхал, бывая с маркизом в Мовере; это была мадмуазель Диана де Сент-Ирем. Магом давал ей слово ехать вслед за вами и найти случай убить вас; сделав ножом отверстие в перегородке, я стал всматриваться в лицо злодея, чтобы узнать его после, а ночью тихонько спустился по лестнице, оседлал лошадь и уехал, хотя бедное животное прихрамывало и ночь была претемная. Сюда я приехал часом раньше и все время следил за ним. Остальное вы знаете, господин граф.
-- Спасибо, Клод! -- поблагодарил юношу Оливье. -- Я не забуду твоей услуги. Теперь ты будешь моим пажом; от тебя зависит не расставаться со мной.
-- Благодарю вас, граф; я постараюсь сделаться достойным вашей милости, -- отвечал Клод и почтительно поцеловал протянутую ему руку.
-- Morbleu! Вы хорошо делаете, Оливье; этот паж прехорошенький; сначала он показался мне немножко подозрительным, но теперь все прошло!
При этих словах паж слегка вздрогнул и как-то особенно посмотрел на капитана Ватана.
-- Я полюблю этого ребенка, -- продолжал ничего не заметивший капитан. -- У тебя хорошие способности, мальчуган, я их разовью!
-- Постараюсь следовать вашим советам, капитан, -- лукаво согласился паж.
Между тем Макромбиш привел десятерых начальников, разбойников с головы до ног, как это сразу было видно, да еще до того упившихся, что на вопрос заметившего это Клер-де-Люня, в состоянии ли они его понять, все могли ответить только поклоном.
-- Ступайте выкупайтесь! -- приказал он им.
Они ушли и через несколько минут вернулись в том же порядке, мокрые, как лягушки. Все десятеро храбро окунулись в водопойную для лошадей. Макромбиш тоже окатил себе голову свежей водой. После этого они могли понять, что им говорилось.
-- Слушать внимательно! -- призвал их Клер-де-Люнь. -- Вы сейчас же отправитесь в Кайлю, приедете туда не позже чем через десять дней и остановитесь не в городе, а в соседнем лесу. Кто опоздает хоть на минуту, будет сейчас же без разговоров прогнан; все те, которые приедут ровно в полдень на десятый день, получат по двадцать пистолей. Грабить по дороге позволяется, только без шума и разных крайностей. Поняли?
-- Поняли, начальник.
-- Каждому из вас дается на дорогу по четыре пистоля... Они с радостным восклицанием инстинктивно протянули руки.
-- Но, -- несколько охладил их пыл Клер-де-Люнь, -- так как, если вам дать всю эту сумму прямо в руки, вас после поминай как звали, вы получите сейчас по одному пистолю; в Кайлю вам отдадут остальное.
Тунеядцы, видимо, были недовольны, но молчали, зная, что с Клер-де-Люнем ничего не поделаешь. Он отдал кошелек с деньгами Макромбишу.
-- Не забудьте, -- прибавил Клер-де-Люнь, -- отдать и солдатам капитана Ватана их долю. Ступайте, я полагаюсь на вас! Чтоб через час здесь ни одного больше не было!
Тунеядцы поклонились и ушли.
-- Ну, едем! -- сказал капитан. -- Расплатись, крестник! Есть у тебя лошадь, мальчуган?
-- Есть, -- отвечал паж.
-- Так ступай за ней -- и в путь!
Через несколько минут все пятеро мчались к Компьену.