Уже давно Филь-ан-Катр не показывался у Ла-Марлуз, и постоянные посетители ее харчевни начинали сильно беспокоиться об его участи.
Дней десять прошло уже, но никто из товарищей нигде не встречал его. Начинали серьезно опасаться, что он попал в руки полиции во время какого-нибудь чересчур рискованного предприятия. Раз вечером, часов в восемь, мазурик вошел в харчевню, как ни в чем не бывало, и, усевшись на свое обычное место, вытащил из кармана коротенькую трубочку и, набив ее тщательно, спокойно закурил.
Несмотря на все расспросы Ла-Марлуз, он не удостоил ее ни одним путным ответом, так что она, наконец рассердившись, отошла, оставив его в покое.
Вдруг кто-то приоткрыл входную дверь, и хриплый голос крикнул:
-- Гороху!
Филь-ан-Катр быстро встал и направился к дверям.
-- Ты уходишь? -- крикнула ему Ла-Марлуз.
-- Не плачь! Я вернусь! -- ответил он, смеясь.
На тротуаре его ожидал какой-то человек. Это был Лупер.
-- Нам нужно поговорить, -- сказал ему последний и, взяв его под руку, повел в конец улицы. Мимо них ехала пустая извощичья карета, он ее остановил и сел в нее с Филь-ан-Катром, приказав ехать в Булонский лес.
-- Вот видишь ли, мой милый, -- сказал он удивленному молодому мошеннику, -- только в карете и можно разговаривать спокойно, а то расплодилось за последнее время мух [ Сыщик, наушник ] в Париже, что плюнуть негде.
-- Какая ты умница, Лупер, право! -- сказал молодой человек, глядя на Лупера с благоговением.
-- Прежде всего скажи, где это ты пропадал все это время?
-- Это целая история.
-- Ну, рассказывай твою историю!
-- Надо тебе сказать, что недели две тому назад я шлялся около Гренельского моста в ожидании, не перепадет ли что; вдруг вижу, идет богатый буржуа, пальто новое, на животе болтается золотая цепь, я подождал, чтобы он вошел на мост.
-- Ну, и ты на него бросился, пырнул ножом, обобрал, как липку, и через перила да в воду? Знаю я наперед твою историю.
-- А вот ничего ты и не знаешь! Правда, я помышлял сделать так, как ты говоришь, да вышло-то наоборот.
-- Ну, не буржуа же тебя угодил через перила в воду?
-- Почти что так: когда я на него бросился с ножом, он меня так полоснул палкой поперек физиономии, что я повалился на мостовую. Не дав мне времени опомниться, он схватил меня одной рукой за шиворот, другой за панталоны и, подняв, как ребенка, понес через перила и стал держать над водой. Признаться, мне было не особенно весело в эту минуту.
-- Ну, и чем это кончилось?
-- Понятно, что я взмолился за свою собственную шкуру, ведь жаль тоже. Буржуа немного подумал и, перенеся меня обратно на прежнее место, бросил на мосту, даже не посмотрел, подлец, как я упал: решеткой или орлянкой. "Стой!" -- крикнул он мне. Я встал, как высеченная собака. Тут он мне объявил, что моя жизнь в его руках, но что, если я хочу ему честно служить, он меня помилует, да еще и хорошо платить станет. "Давным бы так сказали", -- ответил я ему. Тут мы с ним и поладили, он мне дал три золотых и назначил свидание на другой день. Ты понимаешь, что я аккуратно явился, и, таким образом, я всякий день получаю три золотых.
-- Что же ты делаешь?
-- Ну, когда тебя об этом спросят, ты скажешь, что не знаешь, потому что я тебе не скажу. Мне приказано молчать.
-- Как знаешь, по разве это тебе помешает помочь мне в одном деле? Ты мне нужен, и я на тебя рассчитывал.
-- Если я тебе нужен вечером или ночью, то с большим удовольствием, я всегда свободен после пяти часов вечера.
-- Ну и отлично, только нужно, кроме тебя, еще человек десять отважных ребят. Предстоят два дела, одно пустое, а другое, может быть, и жаркое. У меня их порядочно навербовано, не можешь ли ты собрать остальных?
-- Что ж, пожалуй. Во-первых, я возьму Кабуло, Ла-Гуана...
-- Об этих нечего говорить, их песенка спета.
-- Да! Их нашли зарезанными и застреленными в "доме разбоя", оттуда перетащили в морг, где они и пролежали чуть ли не десять дней, но ты понимаешь, что их никто не признал, так с тем их и похоронили. Я их там видел.
Настала минута молчания, после которой Филь-ан-Катр вдруг так привскочил на месте, что Лупер на него посмотрел с удивлением.
-- Что с тобой? -- спросил он своего товарища.
-- Помнишь, когда мы отправились на свидание через колодец Ла-Марлуз?
-- Конечно, помню. Когда нас к себе звал господин Ромье?
-- Помнишь, кто нас внизу встретил? Кабуло; он же нас и провел по подземельям до того дома, которого мы никогда не могли найти. Уж не господин Ромье ли укокошил Кабуло и всех остальных в "доме разбоя"? Если он таким образом расплачивается с теми, которые для него работают, так есть над чем задуматься.
-- Да, надо глядеть в оба, но дело пока не в этом. Ты, кажется, мне сказал, что тот человек, за которым тебе поручено следить, у тебя из виду пропал около Пасси.
-- Да, он, наверное, живет в Пасси или в отеле.
-- А тот хозяин для которого господин Ромье заставляет нас работать, тоже около тех мест живет, так что мы, пожалуй, гонимся за одним и тем же зайцем, с той разницей, что ты за ним следишь за деньги, а я из собственной любознательности; я хочу знать, кто тот богач, который скрывается за господином Ромье. Кто знает, может быть, выгодно к нему нагрянуть ночью в гости?
-- Знаешь, с тем Лупер, повидаемся-ка с моим хозяином -- знаешь, с тем буржуа, который меня чуть не бросил в Сену; он умница и готов всем пожертвовать, чтобы разыскать этого неуловимого франта. Я пошлю к нему записку с рассыльным, и он к нам приедет, куда мы назначим.
-- Дело; пиши, назначим ему ближайший перекресток, пускай ведет нас к себе.
Оба товарища зашли в погребок, где Филь-ан-Катр написал записку.
"Буржуа" Филь-ан-Катра незамедлил явиться и увел их в совершенно пустой домик на улице Шальо, который стоял посреди густого, заросшего сада.
Мы не будем приводить их разговор. Читатель вскоре узнает, что было между ними решено, а скажем только, что на прощание "буржуа" дал каждому из товарищей по тысяче франков, "в задаток", как он выразился.
-- Ну, надо признаться, -- сказал Филь-ан-Катр, когда они очутились на улице, -- что этот Майор и Фелиц Оианди, о которых он только что говорил, страшные люди!
-- Да, с ними нужно держать ухо востро, а впрочем, они правы. Самый лучший способ гарантировать молчание сообщника, это убить его.
Было четыре часа утра. Оба друга расстались с тем, чтобы опять встретиться на другой же день вечером, в этом же месте.