Мартинъ Блексемъ возвратился въ свое Аббатство и началъ мучить свою жену и своихъ дѣтей, подвергая жестокому испытанію ихъ терпѣніе. Разказавъ женѣ какъ Андрью Стендрингъ удовлетворилъ лорда Гильтона и возстановилъ вполнѣ доброе имя бѣдной Джуліи, онъ оживилъ обѣденный часъ, объявивъ съ серіозною по возможности физіономіей что съ Джекомъ произошло нѣчто необычайное..
-- Онъ вѣрно заболѣлъ корью, сказала мистрисъ Блексемъ.-- Онъ былъ не совсѣмъ здоровъ въ послѣдній разъ какъ былъ здѣсь. Я еще никогда не видала у него такого больнаго лица.
-- Онъ не заболѣлъ корью, душа моя, отвѣчалъ Блексемъ.
-- Ну такъ чѣмъ-нибудь другимъ въ этомъ родѣ, настаивала его дрожайшая половина.
-- И ничѣмъ въ этомъ родѣ, усмѣхаясь возразилъ ея мучитель.
-- Ужь не хотите ли вы сказать что онъ отыскалъ отца Конъ и женился на ней, папа? воскликнула Алиса.
-- Нѣтъ, милая моя, я не хочу сказать этого, ибо это было бы съ моей стороны выдумкой.
-- О, онъ вѣрно получилъ хорошее мѣсто? сказала Мабель.
-- Нѣтъ, ничего подобнаго не получалъ пока.
-- Не мучь насъ, Блексемъ, сказала Mater familias.-- Скажи лучше скорѣе въ чемъ дѣло; онъ не попался, надѣюсь, въ какую-нибудь бѣду?
-- Нѣтъ.
-- Но въ чемъ же дѣло, папа?
-- А! Отгадайте сами. Ну, отгадывайте скорѣе; вы еще пока ничего не отгадали.
Они начали отгадывать. Даже и "малютки" пытались въ свою очередь разрѣшить тайну, и веселый адвокатъ чуть не катался отъ хохоту, слушая ихъ предположенія. Наконецъ когда "ящикъ Пандоры" и запасъ всѣхъ предположеній былъ истощенъ вполнѣ, онъ состроилъ печальную физіономію и сказалъ имъ что бѣднаго Джека Гилля не было больше на свѣтѣ.
-- Блексемъ, говори пожалуста серіозно. Не слѣдуетъ тебѣ говорить подобныхъ вещей при дѣтяхъ даже и въ шутку, вступилась жена его.
-- Я еще никогда въ жизни не говорилъ болѣе серіозно, милая моя, отвѣчалъ онъ.-- Нашего Джека Гилля нѣтъ болѣе на свѣтѣ; онъ заболѣлъ въ гостиницѣ Пшеничнаго Снопа въ Блеквиллѣ; ему стало вдругъ хуже въ кабинетѣ лорда Гильтона и онъ наконецъ окончательно испустилъ духъ въ одномъ домѣ въ Ротерсгейтѣ.
Тутъ "малютки", считавшія все это за непреложную истину, принялись плакать.
-- Не плачьте, не плачьте, милочки, сказалъ имъ отецъ;-- все это правда, но объ этомъ никто не горюетъ.
-- Какъ стаетъ у тебя духу такъ дразнить ихъ? начала мистрисъ Блексемъ.-- Не печальтесь, милочки. Неужели вы думаете что папа вашъ сталъ бы смѣяться такъ, еслибы милый Джекъ въ самомъ дѣлѣ умеръ? Блексемъ, а начинаю терять всякое терпѣніе съ тобой.
-- Милая моя, подожди. Ты не теряла со мной терпѣнія вотъ уже цѣлыхъ двадцать шесть лѣтъ. Говорю вамъ что нашего Джека Гилля нѣтъ болѣе на свѣтѣ; миръ праху его (онъ наполнилъ стаканъ хересомъ) и многая лѣта, многая лѣта и многаго счастія лорду Гильвардену.
Тутъ разказалъ онъ имъ обо всемъ и заставилъ ихъ выпить за здоровье Джека, съ троекратнымъ ура, провозглашеннымъ Алисой.
-- Его лордство поручилъ мнѣ объявить вамъ, продолжалъ онъ, -- что вы можете кланяться ему встрѣчая его на улицѣ. Онъ позволяетъ вамъ говорить друзьямъ вашимъ что вы были когда то знакомы съ нимъ. Разумѣется теперь онъ не намѣренъ болѣе продолжать этого знакомства. Онъ напечаталъ въ Times объявленіе гласящее что онъ отказывается отъ Констанціи и не отвѣчаетъ за долги сдѣланные ею. Онъ намѣренъ жениться на герцогинѣ, какъ скоро таковую пріищутъ ему. А пока лордъ Гильтонъ пріѣдетъ погостить къ намъ недѣльки на двѣ съ Джекомъ и со своими дѣвочками. Онъ таки помучилъ ихъ; но они отлично вынесли это испытаніе. Они отправились всею семьей въ домикъ Проссера и хоромъ объявили Полли Prima великую новость. Они послали Проссера въ Рогъ, съ порученіемъ отъ имени мистера Блексема, велѣвшаго кланяться посѣтителямъ его и объявившаго имъ при этомъ что они могутъ пить сколько ихъ душѣ угодно за здоровье лорда Гилльвардена, на счетъ мистера Блексема. Мальчикамъ сказали что если имъ вздумается зажечь костры на лугу, то въ дровяномъ сараѣ при Аббатствѣ окажется достаточно дровъ. Они пошли и сказали обо всемъ звонарю, и тотъ такъ затрезвонилъ въ колокола что старая колокольня вся дрожала и стонала отъ этого звона. Leroi est mort, vive le roi! Джека не было болѣе на свѣтѣ -- да здравствуетъ Джекъ! Факелы пылали, колокола звучали, Рогъ преобразился въ море свѣта, и кружка съ элемъ весело обходила кружокъ собравшійся на лужайкѣ. Вся деревня была въ движеніи, словно пчелиный рой, и люди приходили изъ-за нѣсколькихъ миль посмотрѣть что тамъ такое дѣлается и повеселиться вмѣстѣ съ другими. Ура! Еще и еще разъ ура! Да пылаютъ огни и да здравствуетъ мистеръ Джекъ! Многая лѣта ему, разбитому, безутѣшному человѣку, молившему Бога дать ему силъ жить, ибо это было такъ страшно, страшно тяжело.
Наконецъ лорду Гильтону возвѣщено было о возвращеніи Джека и его друга, а Джеку вручено письмо, гласившее объ измѣненіи судьбы его и просившее его явиться сейчасъ же, и обрадовать сердце отца своего. Точно во снѣ взялъ онъ письмо это въ руки и медленными шагами прошелъ въ свою комнату. Нѣсколько часовъ спустя, графъ; бывшій не въ силахъ выносить долѣе непонятную для него неизвѣстность, рѣшился самъ поѣхать къ нему. Они вѣроятно, навѣрное даже, не передали письма его. Онъ нашелъ письмо это лежащимъ не распечатаннымъ на столѣ, а сына своего ходящаго взадъ и впередъ по окутанной сумерками комнатѣ, съ неподвижнымъ, окаменѣлымъ выраженіемъ въ лицѣ, испугавшемъ старшаго лорда. Сестры, сопровождавшія отца, дополнили нѣсколько непонятный разказъ послѣдняго обо всемъ что было открыто ими. Точно во снѣ слушалъ онъ разказъ ихъ, принималъ ихъ ласки, смотрѣлъ на ихъ радостные слезы. Еслибъ ему сказали что вновь найденный отецъ его былъ какой-нибудь отверженецъ судьбы, а наслѣдство его -- наслѣдіе стыда, то это не произвело бы на него иного дѣйствія. Его странный, неподвижный взглядъ не прояснился. Онъ лишь лепеталъ порой "ея нѣтъ больше", и оставь они его вскорѣ затѣмъ, не прошло бы и часа, какъ онъ забылъ бы обо всемъ что ему говорили. Ея не было больше! Хорошо было что Мери со своимъ женскимъ тактомъ сдержала нѣсколько неумѣстный восторгъ отца, и заговорила съ братомъ своимъ о бѣдной маленькой Конъ.
Скоро въ полутемной комнатѣ полились непритворныя слезы, потому что они всѣ любили ея.
Графъ рѣшилъ заранѣе что сынъ его сейчасъ же воротится къ нему домой, но тотъ не хотѣлъ и слышать объ этомъ. Онъ не могъ оставить Конвея.
-- Онъ не любитъ меня, жаловался лордъ Гильтонъ, уѣзжая домой.-- Онъ только и думаетъ что о ней. Онъ болѣе заботится о ея отцѣ, нежели о своемъ собственномъ.
"Кровь не вода", говоритъ пословица, но есть нѣчто связывающее людей между собой крѣпче крови, это общее горе, тѣсно связавшее и теперь этихъ двухъ убитыхъ имъ людей. Какъ могло оно быть иначе? Что значили теперь для Джека званіе, титулъ, семья? Съ радостью отдалъ бы онъ все это "за пять минутъ борьбы съ жестокими волнами, увлекшими въ гибель его милую". Какъ могъ онъ покинуть отца ея, оставить его одного съ его горемъ?
Общее горе ихъ произвело въ нихъ обоихъ большой переворотъ. Оно преобразило пылкаго Джека въ терпѣливаго и тихаго человѣка. Оно же вызвало наружу темную сторону до той поры сдержаннаго характера Конвея. Джекъ питалъ лишь сожалѣніе къ людямъ погубившимъ его милую. Проклятія Конвея было часто страшно слушать. Онъ даже разъ накинулся на Джека, сказавшаго въ отвѣтъ на одну изъ его вспышекъ. "Несчастные! Они убили ее. Какое наказаніе можетъ быть хуже этого?" Еще не успѣлъ остыть пепелъ отъ потѣшныхъ огней въ Соутертонѣ, какъ пришла туда вѣсть что возлюбленная мистера Джека умерла. Ее мало знали тамъ, но изъ любви къ Джеку, глаза многихъ наполнились слезами. "Какъ подумаешь только", разсуждалъ мистеръ Проссеръ, "что мы тутъ веселились, радуясь его счастію, а у него самого въ это время сердце надрывалось въ чужестранномъ городѣ этомъ!"
Люди хорошо знавшіе его видѣли плохой знакъ во внезапномъ терпѣніи и покорности съ которыми онъ, повидимому, переносилъ свою потерю. Черезъ нѣсколько дней было заключено условіе, вслѣдствіе котораго онъ и Джорджъ Конвей оба переселились въ Паркъ-Ленъ. Перемѣна мѣста была нужна имъ, говорили всѣ, и бѣдный Джекъ могъ тамъ пользоваться утѣшеніемъ сестеръ своихъ. Нечего и говорить что обязанность эта пала на долю Мери и что она хорошо выполнила ее. Она не старалась казаться веселой. Она видала что горе подобное горю брата ея можетъ найти отраду лишь въ сочувственномъ горѣ другихъ, или же оно разрушитъ основу его жизни, либо разумъ его. Она читала ему письма Констанціи. Она выписала для него изъ Діеппа ея рисунки, ея сухіе цвѣты, ея книги, разныя бездѣлицы надъ которыми работали ея прилежные пальчики. О, какъ невыразимо отрадно становилось ему, когда нѣжная, свѣжая щечка ея прислонялась къ его пылающему лбу, и онъ внималъ ея плачу по Констанціи, плачу исходившему изъ глубины души ея.
Джорджъ Конвей не могъ рѣшиться сообщить женѣ своей о смерти ихъ ребенка, и эта тяжелая обязанность была возложена на Чемпіона. Сначала она не хотѣла вѣрить этому, а затѣмъ разразилась припадкомъ бѣшенства противъ своей (когда-то) дорогой Джертруды. Это все была ея вина! Кровь милаго дитяти падетъ на ея голову. Стоило бы повѣсить кстати и эту ужасную притворщицу Madame Сенъ-Реми. О, вотъ что значило быть одной на свѣтѣ! Зачѣмъ мужъ ея оставилъ ее? Это все была его вина. Это было наказаніе за грѣхи его. Она уже купила себѣ всѣ лѣтніе наряды, а теперь надо было шить себѣ трауръ! Она кончила тѣмъ что спросила негодующаго адвоката, какъ онъ полагаетъ не вздумаетъ ли теперь ея мужъ уменьшить назначаемое ей годовое содержаніе, по случаю смерти Констанціи?
Отдадимъ справедливость "дорогой Джертрудѣ", ударъ этотъ сдѣлалъ на нее глубокое впечатлѣніе, смягчивъ кору которою свѣтская мудрость окружила сердце ея. Она призналась во всемъ Спенсеру Виллертону и казалась такъ поражена и огорчена исходомъ своего вмѣшательства въ эту несчастную исторію что у него не стало духу упрекнуть ее съ своей стороны. Каждый день, было ли засѣданіе въ парламентѣ, не было ли его, онъ отправлялся въ Клементсъ-Иннъ, съ цѣлью освѣдомиться о Джорджѣ Конвеѣ. Онъ добился чрезъ французскаго посланника того что надъ монастыремъ Скорбящей Богородицы былъ назначенъ надзоръ. Онъ просилъ сообщить Джорджу Конвею что еслибъ ему пришло желаніе взять мѣсто за границей, то у него есть въ виду таковое, и что ему доставитъ большое удовольствіе замолвить за него слово. Онъ не могъ не улыбнуться быстрой перемѣнѣ въ чувствахъ жены своей въ отношеніи къ Джеку. Теперь онъ былъ ея племянникъ. Невозможно было чтобы лордъ Гилльварденъ былъ способенъ на злые умыслы, приписываемые ею когда-то мистеру Гиллю, а когда мистера Фреда поразспросили хорошенько о нѣкоторыхъ вещахъ, то ему пришлось поневолѣ оправдать Джека отъ многихъ обвиненій взведенныхъ на послѣдняго по его милости. Невозможно было чтобы женщина любимая Спенсеромъ Виллертономъ оказалась вполнѣ холодною и безсердечною.
Былъ еще одинъ человѣкъ огорченный не менѣе прочихъ и о которомъ мы не можемъ умолчать въ этой печальной главѣ. Андрью Стендрингъ вышелъ шатаясь изъ комнаты лорда Гильтона, въ которой было обличено преступленіе отца его, и не успѣлъ еще онъ оправиться отъ этого удара какъ его поразила вѣсть о внезапной смерти послѣдняго. Онъ, несмотря на все, любилъ отца своего, не тою теплою любовью какую могъ бы внушить ему болѣе добрый отецъ, но тою инстинктивною привязанностью которую и еще болѣе суровый человѣкъ не можетъ изгнать вполнѣ изъ сердца своего сына, если сынъ этотъ самъ не вполнѣ недостойная личность. Еще недавно онъ считалъ его олицетвореніемъ справедливости и честности. Онъ былъ, безъ сомнѣнія, нѣсколько приготовленъ къ разочарованію, но не къ такому ужасному. Онъ не смѣлъ показаться на глаза ни Джеку, ни лорду Гильтону, опасаясь что они потребуютъ у него отчета въ проступкахъ отца его. Онъ поселился въ безпріютномъ домѣ, ставшимъ его собственностью, и тамъ отдалъ послѣдній долгъ умершему.
"Кембервельскіе избранники" остались весьма недовольны погребальнымъ торжествомъ въ честь ихъ "дорогаго усопшаго брата". Не мало жесткихъ словъ было произнесено ими въ упрекъ Андрью, его предполагаемой скаредности и недостатку сыновней почтительности. Похороны были скромныя. Лишь Андрью, какъ ближайшій родственникъ, Блексемъ, да клерки присутствовали на нихъ. Это было возмутительно, говорили избранники, такому яркому свѣточу подобали иныя почести. Проповѣдникъ руководившій его въ теченіи всѣхъ этихъ лѣтъ провозгласилъ проповѣдь въ честь его и въ укоръ его наслѣднику. По обычаю своей секты, онъ говорилъ какъ вполнѣ вѣдущій насколько Всемогущій цѣнилъ Джебеза Стендринга и съ хвастливою увѣренностью толковалъ о томъ какъ онъ самъ встрѣтится съ нимъ рано или поздно на небесахъ,-- небесахъ, доступъ къ которымъ былъ неминуемо закрытъ для каждаго чьи вѣрованія въ чемъ-либо уклонялись отъ вѣрованій его (самого проповѣдника).
Много лѣтъ спустя совѣтъ палаты лордовъ совершенно иначе отозвался о личности "дорогаго усопшаго брата", но такъ какъ присутствовали на ономъ лишь два бывшихъ канцлера да одинъ глухой лордъ, и такъ какъ утвержденіе правъ Бертрама Эйльварда (нашего Джека) на Гильтонское графство было лишь пустою формальностью, то дѣло это и не было помѣщено въ газетахъ.
Предложеніе Спенсера Виллертона было принято, и Джорджъ Конвей сталъ готовиться къ пятилѣтнему пребыванію въ Индіи. Послѣ многихъ колебаній со стороны лорда Гильтона, рѣшено было что и Джеку слѣдуетъ постранствовать по свѣту. Мистрисъ Игльтонъ, прибывшая въ городъ для полученія своихъ дивидендовъ (обязанность которую она всегда исполняла сама), рѣшила это дѣло.
-- Мальчикъ затоскуется здѣсь до смерти, сказала леди эта.-- Лишь рѣзкая перемѣна мѣста и образа жизни можетъ заставить его забыть свою утрату. Пусть онъ съѣздитъ въ Римъ и посмотритъ тамъ на картины. Или пошлите его на Нилъ, пострѣлять тамъ дичи; однимъ словомъ, надо его вывести какъ-нибудь изъ этого положенія. Что это будетъ стоить заплачу я.
Выборъ его палъ на путешествіе къ Нилу, потому что въ такомъ случаѣ онъ могъ проводить Джорджа Конвея до Каира. Правду сказать, я подозрѣваю что онъ имѣлъ arri è re pens é e проѣхаться съ нимъ и еще подальше. Все было готово, мѣста на кораблѣ отправляющемся въ Александрію были уже взяты для нихъ, какъ вдругъ, въ одно прекрасное утро, леди Мери Эйльвардъ, всегда такая тихая и учтивая съ прислугой, изо всѣхъ силъ и съ большимъ нетерпѣніемъ дернула три раза за звонокъ. Она приказала своей горничной сейчасъ же велѣть подать экипажъ, не говоря объ этомъ никому, и послать къ ней сію же минуту слугу лорда Гилльвардена (Джеку былъ теперь навязанъ камердинеръ).
-- Господинъ вашъ не получалъ никакихъ писемъ сегодня? спросила она.
-- Нѣтъ, миледи.
-- Вы увѣрены въ этомъ?
-- Вполнѣ увѣренъ, миледи.
Вслѣдъ за тѣмъ она пошла въ комнату своего брата, подъ предлогомъ поискать тамъ книгу, и взяла потихоньку ключи его. Послѣ того она позвала Милли и попросила ее быть милою дѣвочкой, надѣть шляпку и проѣхаться съ ней за разными покупками по магазинамъ. Милли надѣла шляпку какъ подобало милой дѣвочкѣ, и обѣ онѣ укатили прежде нежели кто-нибудь узналъ объ этомъ.
-- Милли, сказала старшая сестра, катясь вдоль Пикадилли,-- можешь ты сохранить тайну?
Разумѣется она могла! Какая женщина не можетъ сдѣлать этого?
-- Я получила сегодня утромъ очень странное письмо отъ миссъ Блексемъ, начала Мери,-- она, ты знаешь, старинная пріятельница милаго нашего Джека и очень любитъ его. Она уже нѣсколько разъ писала мнѣ, спрашивая о немъ съ большимъ участіемъ. Бѣдная Констанція была также ея другомъ, и не желая безпокоить самого Джека въ его горѣ, она писала ко мнѣ, а я отвѣчала ей.
-- Ну, и что же?
-- Ну, сегодня утромъ, какъ я уже говорила тебѣ, я получила очень странное письмо отъ нея; настоящую загадку, ключъ отъ которой я надѣюсь, по крайней мѣрѣ почти что надѣюсь, найти въ письменномъ ящикѣ на старой квартирѣ Джека, куда мы и ѣдемъ теперь.
-- Милая Мери, какія глупости! Къ чему ты не сказала это ему самому или не послала человѣка. Я терпѣть не могу ѣздить по городу.
-- Милли, Милли, ты не понимаешь меня. Я.... но что объ этомъ говорить. Если я ошибаюсь, то можешь бранить меня потомъ сколько угодно за это глупое катанье, но если нѣтъ, то.... но вотъ мы и пріѣхали. Ты пойдешь наверхъ со мной?
Милли пошла. Я думаю большая часть молодыхъ дѣвицъ считаютъ не малымъ удовольствіемъ возможность повозиться хорошенько въ холостой квартирѣ брата. Когда у молодыхъ дѣвицъ будутъ свои квартиры, что непремѣнно и будетъ какъ скоро за женщинами будутъ признаны ихъ права, то мнѣ хотѣлось бы хорошенько повозиться тамъ. Такъ весело быть тамъ гдѣ намъ вовсе не слѣдуетъ быть.
Мери отперла дубовую наружную дверь и засунула руку въ письменный ящикъ. Она вытащила оттуда три счета, два циркуляра и письмо надписанное незнакомою рукой, съ почтовою маркой изъ Джерсея, помѣченное двѣнадцатымъ числомъ, бывшимъ пять дней тому назадъ.
Она глубоко вздохнула при этомъ видѣ и прошла въ комнату.. Нѣтъ. На столѣ не было никакихъ писемъ. Она сѣла, опустивъ голову на руки и задумалась, между тѣмъ какъ хорошенькая Милци начала свою возню, не открывшую ей, впрочемъ, ничего интереснаго. Затѣмъ онѣ уѣхали домой.
-- Кого ты знаешь въ Джерсей, Джекъ? спросила его, по возвращеніи своемъ, Мери.
-- Никого.
-- Вотъ тебѣ письмо изъ твоей старой квартиры; оно лежало тамъ уже нѣсколько дней.
-- Благодарю тебя, милая, отвѣчалъ онъ, кладя его въ сторону.-- Вы съ Милли выѣзжали сегодня?
-- Отчего ты не прочтешь этого письма?
-- Какое мнѣ до него дѣло. Я радъ что вы прокатились. Вы такъ долго сидѣли взаперти; но катаніе, кажется, принесло тебѣ немного пользы. Отчего ты такъ блѣдна, Мери?
-- Джекъ, пожалусга, прочти это письмо.
-- Прочти его сама, дурочка, если ты ужь такъ любопытна, сказалъ онъ, бросая ей письмо.
Она раскрыла его, быстро пробѣжала глазами его содержаніе, и съ радостнымъ крикомъ бросилась къ нему на шею. Вотъ что стояло въ письмѣ до котораго ему не было дѣда:
"Джерсей, іюня 12го.
"Милостивый государь!
"Слѣдуя порученію Madame Мишель и будучи въ состояніи подтвердить извѣстіе это собственнымъ мнѣніемъ, въ качествѣ врача пользующаго молодую дѣвицу, спѣшу увѣдомить васъ что миссъ Конвей, хотя серіозная болѣзнь ея еще и не совсѣмъ миновалась, находится теперь уже внѣ опасности. Мы бы и прежде уже написали вамъ, но она лишь сегодня оправилась настолько что могла сообщить намъ вашъ адресъ.
"Преданный вамъ
"В. Г. Спирсъ."
"Чудныя вѣсти" съ которыми Алиса Блексемъ поздравляла Мери въ своемъ "странномъ" письмѣ объяснились теперь. Она тоже, какъ видно, получила письмо изъ Джерсей, но позднѣе. Напрасно было бы объяснять все Джеку. Бѣшеныя лошади и тѣ не сдержали бы его. Къ счастію, Джоржъ Конвей былъ тутъ же въ домѣ, не то онъ не дождался бы и его.
Онъ нашелъ свою маленькую Конъ съ болезненно блестящими глазками, со впалыми, исхудалыми щечками; прекрасные волосы ея были всѣ обрѣзаны вокругъ ея бѣдной, пылавшей головки. Онъ нашелъ Констанцію страшно измѣнившеюся, изнуренною и почти изнемогавшею отъ тяжелой борьбы, чуть не приведшей ее къ самому входу Долины Смерти, Констанцію едва бывшую въ силахъ пожать его руку, но все-таки свою живую, любящую Констанцію, которую могли еще сохранить ему молодость и надежда, съ помощію Божьяго милосердія.
Отъ Гельмины Лафуре онъ узналъ обо всемъ случившемся. "Съ той минуты какъ меня ошеломилъ ударъ въ голову и вода сбила съ ногъ, говорила она,-- я ничего болѣе не помню, до тѣхъ поръ пока я не проснулась со страшною болью въ хижинѣ рыбака. Тутъ я узнала что она,-- эта храбрая малютка,-- спасла меня. Мы подружились съ рыбакомъ этимъ, и онъ сжалился надъ нами, да наградитъ его за это Богъ! Онъ сказалъ намъ что планъ нашъ ѣхать въ Джерсей на пароходѣ подъ именемъ госпожи и горничной никуда не годится. Насъ бы остановили изъ-за этихъ несчастныхъ денегъ что я взяла. Ба! теперь нечего говорить вамъ какимъ образомъ это случилось. "Негодныя бѣглянки!" сказалъ добрый человѣкъ этотъ,-- "я довезу васъ на моей бѣдной рыбачьей лодкѣ, насколько можно, по пути въ Джерсей. Тамъ мы встрѣтимъ англійскія лодки выѣзжающія на рыбную ловлю, и ради вашихъ ясныхъ глазокъ, васъ примутъ на нихъ." О! онъ былъ такъ добръ! Англійскіе рыболовы были тоже добры, но только ужь очень суровы. Они безпрестанно повторяли damn, когда эта храбрая малютка, эта милочка разказывала имъ о противномъ ужасномъ монастырѣ. Увы! Пока еще мы были въ морѣ, вдругъ случилось несчастіе. Она была изнеможена, до полусмерти изнурена голодомъ, злодѣи держали ее два дня на хлѣбѣ и на водѣ, и горячка накинулась на нее словно дикій звѣрь, а когда мы пріѣхали въ гавань, она была уже точно мертвая. Я написала моему Анри, продолжала она краснѣя,-- и онъ пріѣхалъ съ своею матерью и сестрой (дама которой васъ представляли внизу -- его мать), и мы ходили за ней, мы всѣ втроемъ. Слава Богу, она спасена! О Monsieur Джекъ (она произносила Джааркъ), еслибъ она умерла, то я попросила бы васъ убить меня. Меня недостойную, которую она спасла цѣной своей драгоцѣнной жизни. О! какъ она велика, эта малютка! Я говорила сама себѣ когда задумала бѣжать изъ этого.... этого enfer, что возьму съ собой это бѣдное дитя. Я сильнѣе ея. Я возьму ее подъ свою защиту. Я-то, mon Dieu! Еслибы не она, что сталось бы со мной? Скажите теперь, развѣ она не велика, эта малютка?"
Докторъ Спирсъ, прибывшій вскорѣ послѣ Джека, вывелъ его изъ комнаты и строго запретилъ ему промолвить еще словечко съ его больной. Отцу ея дорого стоило сказать Джеку: "Ступайте вы впередъ", но дѣло было въ томъ что Джека она ожидала. Прошло еще нѣсколько дней прежде нежели докторъ позволилъ Джеку сообщить ей что онъ нашелъ отца ея.
Другой Джекъ (котораго звали Анри), былъ славный малый и къ тому же весьма разсудительный. Гельмина сказала въ своемъ краткомъ отчетѣ что онъ пріѣхалъ вмѣстѣ съ своею матерью и сестрой. Но дѣло было не такъ. Зная что на добромъ свѣтѣ нашемъ есть не мало злыхъ языковъ, онъ сначала послалъ ихъ однихъ, и уже нѣсколько дней спустя пріѣхалъ самъ. Ему хотѣлось сейчасъ же повѣнчаться, но его Констанція (которую звали Гельминой) и слышать объ этомъ не хотѣла. Въ тотъ день когда милая, храбрая малютка эта выдетъ за своего Анри (котораго звали Джекомъ), и она будетъ принадлежать своему. Если же милая, храбрая малютка умретъ.... О! тогда и она умретъ вмѣстѣ съ нею!
Докторъ Спирсъ вскорѣ послѣ того оставилъ практику и поселился въ красивомъ маленькомъ флигелькѣ въ Чепель-Гильтонскомъ имѣніи. Не одинъ жаркій споръ имѣлъ онъ съ Джекомъ, лордомъ Гилльварденомъ, касательно выздоровленія маленькой Конъ.
-- Еслибъ я не пріѣхалъ, она бы умерла, говорилъ Джекъ.
-- Вы надѣлали ей болѣе вреда нежели пользы, возражалъ докторъ.
-- Развѣ она не стала удивительно поправляться послѣ моего пріѣзда? спрашивалъ тогда Джекъ.
-- Это было вслѣдствіе экстракта желѣза и хинина, говорилъ докторъ.
-- Это было вслѣдствіе любви, настаивалъ Джекъ.
-- Вздоръ! кричалъ докторъ.
Но тутъ миледи, положивъ одну руку на плечо доктора, а другою закрывая ротъ Джеку, рѣшала споръ, говоря что они оба были и правы и нѣтъ. Они оба были лишь орудіемъ въ рукахъ Бога, сдѣлавшаго ее такою счастливою женщиной.
Любовь ли, экстрактъ ли хинина съ желѣзомъ были тому виной, не будемъ спорить объ этомъ, но несомнѣнно было то что маленькая Конъ стала удивительно поправляться.
-- Милый мой, сказала она разъ.-- Я такъ счастлива, такъ счастлива, видя тебя здѣсь. Ты такъ добръ ко мнѣ: но.... но подумай.... ахъ, Джекъ, что скажутъ люди?
-- Что скажутъ? Ахъ, право не знаю.
-- И я отвлекаю тебя отъ работы къ тому же.
Въ глазахъ ея онъ былъ все еще простымъ Джекомъ Галлемъ.
-- Ты долженъ ѣхать домой, право долженъ, милый. Я теперь совсѣмъ здорова. Ступай и спроси Блексемовъ, примутъ ли они меня на время къ себѣ, пока я не пріищу себѣ мѣста.
-- Твое мѣсто со мной.
-- О! милый, не говори объ этомъ. Я не могу выйти за тебя безъ согласія мама, а такъ какъ этого никогда не будетъ, то мы должны ждать.
-- Милая, твоя мать согласна.
-- О! Джекъ.
-- Съ однимъ условіемъ, чтобъ и отецъ твой тоже далъ свое согласіе.
Радостный румянецъ вспыхнувшій на ея лицѣ исчезъ при этихъ послѣднихъ словахъ.
-- Ты вѣдь слышала отъ меня о другѣ моемъ Беквисѣ? началъ онъ немного погодя.
-- Которому ты спасъ жизнь?
-- О! Я-то немного содѣйствовалъ къ этому. Полли съ Джемсомъ выходили его, но не объ этомъ рѣчь. Онъ тоже здѣсь.
-- Какъ онъ добръ что пріѣхалъ съ тобой.
-- Бѣдный Беквисъ много видѣлъ горя на своемъ вѣку, милочка моя, продолжалъ Джекъ.-- Злые языки, лгуны и клеветники не давали ему покоя. Онъ принужденъ былъ перемѣнить свое имя. Имя его собственно не Беквисъ. Какъ ты думаешь, въ силахъ ты будешь видѣть его?
-- О, да. Если онъ желаетъ видѣть меня. Я ему сочувствую; потому что, ты знаешь, бѣдный лапа.... О, Джекъ, отчего ты такъ странно на меня смотришь?
-- Милая, отецъ твой отыскался!
-- Отыскался. О, гдѣ же онъ?
Черезъ минуту онъ стоялъ на колѣняхъ у ея изголовья.
Однимъ изъ первыхъ дѣлъ Джека по возвращеніи въ Лондонъ было навѣстить Андрью Стендринга и успокоить его. Кто были они такіе чтобы дать почувствовать сыну прегрѣшенія отца его! Джекъ ставшій теперь опять настоящимъ Джекомъ, сказалъ ему что стыдно ему было опасаться чего-либо подобнаго.
-- Да еслибы не вы, говорилъ онъ,-- я былъ бы теперь какимъ-нибудь грязнымъ оборванцемъ въ Валеттѣ. Отецъ мой желаетъ видѣть васъ, и вы должны познакомиться хорошенько съ моими сестрами. У меня такая парочка сестеръ какой другой и въ свѣтѣ не найдешь.
-- Вы всѣ очень добры ко мнѣ. А миссъ Конвей.... гдѣ она?
-- Въ гостяхъ у Блексемовъ.
-- Она здорова, надѣюсь?
-- Почти что. Въ будущемъ мѣсяцѣ наша свадьба.
-- Желаю вамъ много счастія. Позволите вы мнѣ одну вещь, лордъ Гилльварденъ?
-- Что вамъ угодно?
-- Сядьте пожалуста и дайте мнѣ разсмотрѣть вашу голову.
-- Вы значитъ занимаетесь френологіей?
-- Можетъ-быть.
-- Ну такъ вотъ она вамъ, сказалъ Джекъ, наклоняя свою курчавую голову, -- только не очень налегайте на дурные органы.
Андрью не искалъ ни хорошихъ, ни дурныхъ органовъ. Онъ провелъ рукой по головѣ Джека, и за лѣвымъ ухомъ дѣйствительно нашелъ слѣдъ плохо зажившей раны: кожа съежилась вокругъ, какъ говорила добрая мистрисъ Крауфордъ, "точно рыбка или звѣздочка".
Они стали толковать между собой о послѣднихъ событіяхъ, и немного погодя Джекъ сказалъ:
-- Я подозрѣваю что вы все время знали кто такое Беквисъ?
-- Разумѣется зналъ. Я находился въ Смирнѣ во время окончательнаго разрыва его съ женой. Желая испытать послѣднее средство, онъ увезъ ее за границу, чтобы развести ее съ злыми женщинами, сдѣлавшими домъ его тѣмъ чѣмъ онъ сталъ. Сдѣлай онъ это годомъ или двумя раньше, все бы было хорошо, но теперь было уже поздно. Въ своей бѣшеной ревности она дошла до того что подала на него обвиненіе въ судъ, но къ счастію, мнѣ удалось устранить его. Съ тѣхъ поръ и началась наша дружба съ нимъ.
-- О, Боже! Еслибы вы тогда сказали мнѣ это, отъ сколькихъ мученій вы бы избавили меня!
-- Конвей просилъ меня держать это въ тайнѣ, да и почему могъ я знать что вы были заинтересованы въ этомъ дѣлѣ? Мы все думали что вы влюблены въ леди Мери.
-- Вотъ вздоръ-то! Да развѣ я могъ быть влюбленъ въ сестру свою?
-- Но тогда ни вы, ни мы не знали что она сестра вамъ.
-- Это-то правда, возразилъ Джекъ.
Свадьбу устроили отлично. Лордъ Гильтонъ отправился съ дочерьми погостить, согласно своему обѣщанію, въ Аббатство, а паркъ-ленскій домъ былъ предоставленъ мистрисъ Конвей и ея дочери. Джекъ поселился пока на своей старой квартирѣ, а Джорджъ Конвей получилъ позволеніе отложить свою поѣздку въ Индію на два мѣсяца. Большой свѣтъ пришелъ къ убѣжденію что между супругами воспослѣдовало наконецъ примиреніе. Эта бѣдная, угнетенная мистрисъ Конвей простила своего виновнаго мужа. Онъ не опровергалъ эти слухи, напротивъ того, онъ даже подтвердилъ ихъ, показавшись разъ или два съ нею вмѣстѣ въ обществѣ, ради своей милой дочери. Мистрисъ Игльтонъ пріѣхала на свадьбу и до того еще нѣсколько разъ заѣзжала съ Милли къ гг. Говеллю, Джемсу и Эмануелю, также какъ и въ Бекеръ-Стритскій Базаръ. На что нужны были старой леди придворные наряды и брилліанты, да еще мужской туалетный ящикъ отдѣланный въ золото, съ банковымъ билетомъ въ пять тысячъ фунтовъ, положеннымъ въ мыльницу? Она называла это бритвенною бумагой, смѣшная старушка! На что нужно ей было такъ великолѣпно отдѣлывать Чепель-Гильтонскій домъ? Лишь для того чтобы Джеку было гдѣ жить въ "своемъ имѣніи". Она и знать не хотѣла лорда Гильтона, все это принадлежало Джеку.
Пришло время когда и Джекъ сталъ ничего не значить въ свою очередь. Случилось нѣчто приведшее старушку въ сильное волненіе. Хоть всегда щедрая на фунты, она обыкновенно скупалась на пенсы. "Вы этакая разбойница, или вы плутъ!"' говорила она обыкновенно обращаясь къ лѣнивымъ или не честнымъ прислужникамъ своимъ.-- "Какъ вамъ не стыдно обкрадывать старуху которая васъ кормитъ!" Теперь же она говорила такъ: "Вы разбойники, какъ вамъ не стыдно обкрадывать святую невинность. Посмотрите-ка на него и постыдитесь самихъ себя!"
"Святая невинность" было существо завернутое въ розовую фланель, предметъ горячей любви леди Гилльварденъ, окрещенное Джономъ и называемое не иначе какъ "маленькимъ Джекомъ". Онъ былъ вседержавнымъ властителемъ всѣхъ окружающихъ его, и преданнѣйшей изъ рабовъ его была мистрисъ Игльтонъ. Въ глазахъ ея Чепель-Гильтонъ принадлежалъ ему, а отецъ и дѣдушка его считались старушкой лишь управляющими, долженствовавшими смотрѣть за устройствомъ имѣнія его.
Повѣрите ли вы. У Джекова Джека не успѣли еще прорѣзаться зубы, какъ отпраздновили еще свадьбу. Андрью Стендрингъ, послѣ невыразимыхъ колебаній и мученій, рѣшился предложить руку свою Мери и увидалъ при этомъ что легко могъ бы избавить себя отъ цѣлыхъ мѣсяцевъ полныхъ сомнѣній и тревогъ. Несомнѣнныя достоинства его ума и сердца дѣлали его вполнѣ подходящимъ человѣкомъ для Мери, и по всѣмъ даннымъ бракъ этотъ долженъ былъ доставить имъ обоюдное счастіе. Люди говорили что и въ матеріальномъ отношеніи это была партія не дурная. Собственное состояніе Андрью въ соединеніи съ состояніемъ отца его дѣлали его богатымъ человѣкомъ, но.... "Боже мой, милая моя", говорила мистрисъ Бренди, "онъ могъ бы по лѣтамъ своимъ быть ея отцомъ", что было и правда, но до этого имъ обоимъ не было дѣла.
Ну а теперь добрые и терпѣливые читатели мои берите шляпы и готовьте ваши накидки. Слышите! Режиссеръ уже позвонилъ въ колокольчикъ, и занавѣсъ спускается. Остается лишь произнести эпилогъ, но вамъ можетъ-быть онъ вовсе не нуженъ. Вы желаете еще остаться на минуту и вызвать на сцену тѣхъ актеровъ въ которыхъ вы принимаете участіе? Хорошо. Судьба главныхъ изъ нихъ уже рѣшена, какъ вамъ извѣстно. Кого же вамъ еще угодно?
Полли Secunda! Вотъ и она, веселая и привѣтливая попрежнему; она содержитъ сѣверный флигель замка Гильтона, сданный ей пивоваромъ. Ея больной мужъ находитъ что воздухъ здѣсь чище нежели въ Дрюри-Ленѣ. Что это онъ дѣлаетъ такое? Игрушечный театръ для маленькаго мистера Джека.
Полли Prima. Ура! Вотъ такъ перемѣна! Шелковыя платья и новый домъ. Еще бы! Фирма называется теперь Блексемъ и Проссеръ, и если вѣрить слухамъ, то будетъ скоро просто Проссеръ, потому что старшій хозяинъ ея собирается удалиться отъ дѣлъ.
Алиса. Пожалуйте сюда, Алиса, не трудитесь переодѣваться изъ вашей амазонки. Пожалуйте сюда вмѣстѣ съ вашею лошадью (вы съ ней обѣ чистокровныя существа) и прихватите-ка съ собой и мужа вашего, сквайра. Намъ хочется взглянуть на него. Ну, онъ ничего, хорошъ.
Фредъ Виллертонъ. Ахъ лучше не зовите его, бѣднаго, жалкаго юношу. Онъ не можетъ явиться. Лучше оставьте его въ покоѣ. Если можно будетъ излѣчить его отъ всѣхъ золъ причиненныхъ пьянствомъ и кутежемъ, то онъ явится когда-нибудь послѣ.
Матильда Конвей. Уже не намѣреваетесь ли вы освистать ее? Неужели вы въ состояніи освистать изящную леди, проходящею по сценѣ съ такою очаровательною улыбкой? Нѣтъ, нѣтъ, оставьте ее въ покоѣ ради маленькой Конъ. Она теперь удивительно нѣжна къ Констанціи, и можетъ-быть и чистосердечно любитъ ее.
Милли. Посторонитесь, дайте дорогу Милли и ея свитѣ. Дорогу Madame la Comtesse! Боже мой, какой блескъ и какіе брилліанты! А кто этотъ маленькій человѣчекъ такъ гордо выступающій рядомъ къ нею? Лучше не спрашивайте. Не знать этого значитъ выставить себя самого неизвѣстнымъ никому. Хотя онъ и малъ, но это не мѣшаетъ ему быть знатнѣйшимъ бояриномъ Венгріи. Вмѣстѣ съ тѣмъ онъ вовсе не дурной малый, ибо умѣетъ отлично стрѣлять и ѣздить верхомъ. Да! А лучше всего то что онъ любитъ жену свою не хуже любаго Англичанина.
Джорджъ Конвей. Вамъ придется звать его очень громко, если вы захотите видѣть его. Его сдѣлали членомъ совѣта, и онъ не возвратится назадъ еще въ продолженіи нѣсколькихъ лѣтъ.
Мистрисъ Гроутсъ. Вздоръ! Вамъ ея вовсе не нужно. Ступайте домой ужинать, право! Лошади прозябли, да право пора уже и людямъ прикрыть ложи и идти спать.
КОНЕЦЪ.
"Русскій В ѣ стникъ", NoNo 9--12, 1871