Кругом все было тихо и темно. Село уже спало; нигде не светилось огней. Не зная дороги, можно было легко заблудиться среди этой ночной темноты.
Бен-Жоэль осторожно пошел вперед, Ринальдо за ним. Осталось всего лишь несколько десятков шагов до дома священника. Друзья остановились. Надо было решить, каким способом проникнуть в квартиру Жака, через дверь или окно. Дверь была тяжела и крепка Можно было постучаться и затем уже заставить служанку быть сговорчивой. Но ее крик мог быть услышан соседями и всполошить полдеревни. Через окно?
Бен-Жоэль прекрасно знал это окно, из которого сегодня утром он так поспешно ушел от Жака. Оно было доступно и как раз находилось в спальне кюре.
-- Ну, лезем!
-- Нам понадобится фонарь!
-- Я уже подумал об этом! -- ответил Ринальдо. -- У меня есть огниво, а там в лачуге я захватил немного пакли, этого нам хватит, пока не отыщем какой-нибудь лампы.
-- Ну, идем. Я первый полезу, -- проговорил цыган.
Ринальдо исполнил ту же роль, как недавно Сюльпис для Марот, цыган почти так же ловко вскочил ему на плечи.
Придерживаясь за каменный выступ стены, Бен-Жоэль изо всей силы нажал на оконную раму. Поврежденное уже утренним натиском кюре окно распахнулось, и осколки стекла и дерева посыпались на пол. В ту же минуту в комнате послышался какой-то шорох.
-- Лезь! -- проговорил Бен-Жоэль, протягивая руки Ринальдо. Цыган был довольно силен, и лакей, опираясь о стену, кое-как влез в окно.
-- Ну, за работу!
Пока цыган шарил в комнате, ища лампу, Ринальдо при помощи своего огнива зажег паклю, а затем и поданную ему лампу.
Друзья оглянулись.
Полог кровати слегка шевелился, вероятно под дуновением ветерка, влетавшего сквозь разбитое окно.
-- Там? -- спросил Ринальдо, указывая на шкаф.
-- Да.
Разбойники направились к кровати и вдруг остолбенели от изумления: полог шевелился, но, очевидно, не ветер колебал его мягкие складки; в ту же минуту раздался сухой, отрывочный звук взводимого курка пистолета.
Ринальдо остановился и медленно вынул свой кинжал, пытливо поглядывая на кровать.
Снова все стихло.
-- Кажется, я ошибся! -- проговорил слуга.
Но в этот же момент полог распахнулся, и в его складках показалось насмешливое, улыбающееся лицо Сирано.
-- Что же, господа, решайтесь же наконец, я все не мог дождаться вашего милого появления! -- сказал он с иронией, спрыгивая с кровати с пистолетом и шпагой в руках.
Друзья в ужасе отскочили в угол комнаты.
-- Жак! Жак! Поди сюда! -- крикнул Сирано.
-- Не зовите его, господин Сирано, он теперь занят! -- с насмешкой ответил цыган, приходя в себя.
-- А, Капитан Сатана! Приятная встреча! -- воскликнул лакей, целясь в голову Сирано, и, прежде чем поэт мог увернуться, раздался выстрел; на лице Сирано появился кровавый шрам.
Вскрикнув от боли и неожиданности и подскочив к окну, чтобы преградить негодяям отступление, Бержерак, почти не целясь, нажал курок: раздался выстрел, ужасный крик и затем глухие стоны. Лампа со звоном упала из рук раненого, и он тяжело грохнулся на пол.
Оставшись в совершенной темноте, Сирано остановился в выжидательной позе. Гробовая тишина нарушалась лишь изредка слабыми стонами раненого.
Вдруг послышались легкие, еле уловимые шаги, кто-то приблизился к двери, которая в тот же момент отворилась, и в ней появился Сюльпис с зажженной лампой в руках.
-- Ну, тебя не скоро разбудишь! -- с досадой крикнул Сирано.
Бен-Жоэль, выхватив нож, рванулся было вперед, чтобы очистить себе дорогу. Но Сюльпис быстрым движением поднес к самому его лицу зажженную лампу.
Цыган невольно шарахнулся назад и очутился в объятиях Сирано.
-- Помоги мне! -- крикнул поэт.
Поставив лампу, Сюльпис бросился на помощь к Сирано, и в одну минуту Бен-Жоэль был связан и лишен малейшей возможности шевельнуться.
Тогда Сирано вернулся к Ринальдо. Лакей лежал лицом вниз на окровавленном полу.
-- Неужели он мертв? Было бы досадно: мы бы могли заставить его многое рассказать нам! -- проговорил поэт, расстегивая платье лакея и осматривая рану.
Раздался глухой стон.
-- Не выживет! Хоть бы привести его в чувство! -- пробормотал Сирано, осторожно укладывая умирающего на кровати.
-- Но где же Жак? Неужели этот шум не разбудил его?
Сюльпис побежал в маленькую комнатку, куда на время поместился гостеприимный кюре.
Не найдя его там, он возвратился обратно. Сирано отчасти понял тогда исчезновение Жака.
Вынув другой пистолет и подходя к Бен-Жоелю, он сухо проговорил:
-- Где кюре? Клянусь именем дворянина, что если не ответишь мне сейчас же, я размозжу тебе голову!
Цыган понял, что молчание было бы слишком опасным, и тотчас признался во всем. В это время в дверях появились Жанна и Марот Кастильян с обеими женщинами отправился на выручку Жаку, а Сирано остался сторожить цыгана и ухаживать за умирающим лакеем.
Необходимо рассказать теперь о неожиданном появлении Сирано и Марот.
Заключенный в Тулузе в тюрьму, он, вероятно, просидел бы там очень долго, если бы не вмешательство его друга, графа Колиньяка.
Вернувшись с охоты, граф захотел выяснить причины непонятного поведения судьи. Тогда последний рассказал ему о всем случившемся, а также и о побеге Сирано из тюрьмы. Граф успокоился.
Дня через три судья снова явился в замок, на этот раз весь сияя от удовольствия:
-- Вот видите, граф, видите! Я имел основание предостерегать вас от Бержерака. Оказывается, что это действительно ужасный преступник!
-- Что хотите вы сказать? -- переспросил граф.
-- То, граф, что хотя Сирано де Бержерак вырвался у нас из-под замка, однако его так-таки поймали в Тулузе, и вот со дня на день можно ждать его сожжения! -- с торжеством закончил судья.
-- Чтоб самого вас черти сожгли! -- крикнул граф с досадой.
А так как он имел во всей округе большое влияние, то через два дня Сирано был освобожден. Мало того, друг снова наполнил кошелек поэта, дал ему хорошую лошадь и проводил на сен-сернинскую дорогу.
Марот, встретя его на пути, сразу по описанию Сюльписа узнала Сирано и передала ему записку Кастильяна.
Таким-то образом Марот и Сирано прибыли в Сен-Сернин как раз в то время, когда их заметил Ринальдо скачущими мимо постоялого двора...
Пробил час ночи, когда в дверях появился Сюльпис и кюре. Бедный Жак был совершенно пристыжен своим поражением: он, как ребенок, позволил этим негодяям провести себя.
Сирано в утешение сообщил, что мрачная комедия, разыгранная, с ним, оказалась действительностью. Несколько часов тому назад его призвали к ложу умирающего, который на самом деле был в то время здоров, теперь вышло как раз наоборот, и совершенно здоровый актер оказался умирающим.
В ожидании решения своей, участи Бен-Жоэль был помещен в темную каморку, лишенную даже окна, а все трое, то есть Жак, Сирано и Сюльпис, окружили кровать, на которой умирал Ринальдо. Лакей Роланда раскрыл свои помутившиеся глаза и испуганно взглянул на присутствующих. Очевидно, он еще не совсем пришел в себя. Быть может, ему казалось, что он грезит, и он принимал эти говорящие и движущиеся фигуры за плод своей больной фантазии. Сирано не спускал с него пытливого пристального взгляда и словно гипнотизировал это умирающее, уже ослабевшее существо.
Вдруг глаза лакея блеснули, брови нахмурились, и ой тяжело застонал.
Вместе с ощущением страдания к нему вернулось и сознание.
-- Господин Сирано!.. -- прошептал он еле слышно. Савиньян наклонился к нему и коснулся своей рукой холодеющей руки лакея.
-- Ринальдо, час вашей смерти настал, примиритесь же хоть в эту минуту со Всемогущим Отцом! -- торжественно проговорил Сирано. -- У вас еще осталось, надеюсь, время для исправления проступков, сделанных против ваших ближних!
И поэт вместе со своим секретарем отошел от ложа умирающего -- их место занял священник.
В этот последний миг жизни, когда Ринальдо почувствовал весь ужас смерти, душа его невольно содрогнулась под тяжестью ужасных запоздалых мучений проснувшейся совести. Глубоко схороненное раскаяние проснулось и готово было вылиться наружу, и его губы, привыкшие к богохульству, невольно зашептали слова молитвы; он с тоской взглянул на священника, ища у пего помощи, облегчения...
Когда раненый с трудом ответил на все вопросы исповедника, кюре набожно зашептал слова благословения и напутствия в последний путь.
Скоро Кастильян и Бержерак снова приблизились к кровати.
-- Он раскаялся и прощен! -- торжественно проговорил священник. -- Может быть, вы хотите услышать от него что-нибудь?
-- Можете ли вы писать? -- спросил Сирано. Ринальдо отрицательно качнул головой.
-- А подписаться? -- Могу еще...
-- Продиктуйте нам свое завещание.
-- Вы хотите услышать от меня последнее признание?
-- Да. Прежде чем отойти в вечность, вы должны оставить в наших руках признание, которое будет служить доказательством преступных замыслов графа Роланда; вы докажете ложность своих прежних показаний и невиновность Мануэля и покинете этот мир с успокоенной совестью, с приятным сознанием того, что вы доставляете нам возможность исправить сделанное вами зло.
Собрав последние силы, лакей рассказал тогда обо всем, что произошло в замке со времени появления в нем Мануэля, раскрыл все козни Роланда и обличил всю низость и подлость этого человека.
Сирано поспешно записывал каждое его слово, затем, прочитав рукопись, подал ее для подписи умирающему.
Слабой, дрожащей рукой Ринальдо подписал свое имя.
-- Приведи сюда Бен-Жоеля! -- приказал Сирано своему секретарю.
Сюльпис послушно исполнил приказание своего господина.
-- Читай! -- приказал Сирано, подсовывая цыгану под нос рукопись.
-- Я все прочту! Я что хотите прочту! -- покорно бормотал тот.
-- А теперь подпишись! -- проговорил Сирано, выслушав чтение цыгана.
-- Спрячь это, Жак. Это может пригодиться со временем.
Кюре молча сложил бумагу и сунул ее в карман рясы.
-- Ваша милость... позвольте узнать, что вы со мной думаете сделать? -- взмолился цыган.
-- Что? Пошлем тебя на виселицу!
Цыган весь затрясся от страха, ноги его невольно подогнулись, и он чуть не упал.
-- Что, подлец, боишься? Ничего, успокойся, ты еще можешь спасти свою шкуру!
-- Благодетель, отец родной, скажите как!
-- Когда отдашь мне свою книгу. -- Отдам, отдам, все отдам!
-- Прекрасно! Она в Париже?
-- Да, господин!
-- Так, завтра мы поедем в Париж в твоем драгоценном обществе. А пока отведи его назад!
Сюльпис снова запер узника в его каморке.
-- Ну что? Надежда есть? -- спросил Сирано, подходя к Жаку, сидевшему у изголовья умирающего.
-- Да, я надеюсь, что Господь простил ему прегрешения, -- просто ответил тот.
Сирано взглянул на Ринальдо. Голова его бессильно склонилась на грудь, глаза закрылись, грудь перестала дышать: Ринальдо был мертв.
На следующий день тело лакея графа де Лембра мирно покоилось на сен-сернинском кладбище невдалеке от поместья, в котором он надеялся со временем поселиться.
Между тем Бен-Жоэль, сидя в своей неудобной каморке, размышлял о превратностях судьбы и в то же время составлял в уме новые планы. Еще никогда не жаждал он так сильно отомстить ненавистному Сирано.
-- От имени Людовика де Лембра приглашаю тебя па бракосочетание его с Жильбертой де Фавентин! Устрой, пожалуйста, так свои дела, чтобы недельки через две прибыть в Париж и благословить новобрачных. Тогда я в свою очередь окажу тебе гостеприимство, -- проговорил Сирано, прощаясь с молочным братом.
Немного поколебавшись, Жак согласился на приглашение и дал слово.
Привязав Бен-Жоеля к седлу и соединив поводья лошадей цыгана и Кастильяна, которому была поручена охрана узника, Сирано вскочил в седло, и маленький караван двинулся в путь.
Весьма понятно, что Марот была по-прежнему рядом с Кастильяном. Она попросила у Сирано разрешения сопутствовать им, и поэт, очарованный беззаботно-веселым характером и преданностью танцовщицы, охотно согласился на ее просьбу. При виде девушки Бен-Жоэль бросил на нее полный ненависти взгляд, но танцовщица, беспечно пожав плечами, с такой нежностью взглянула на Сюльписа, что он еще раз простил ей ее роморантинскую проделку.
Сирано снова приобрел свое обычное веселое настроение духа и решил возвращаться через Колиньяк. Это нисколько не удлиняло его путь и вместе с тем давало ему возможность более сердечно поблагодарить своего друга за оказанные услуги, а также еще раз повидаться со своим личным врагом -- судьей.