По прошествии первого приступа болезни Зилла почувствовала некоторое облегчение.
Ее сильная, закаленная натура пересилила недуг, который казался смертельным Она еще не выходила со двора и даже с трудом двигалась по комнате, но память и сознание ее уже совершенно окрепли.
Первые волнения понемногу улеглись, как успокаиваются волны океана, утомленного слишком сильным волнением Девушка снова почувствовала в себе прежнюю силу, поколебленную ужасной вестью о возможной смерти Мануэля.
Она с ужасом думала теперь о том, что уже столько времени прошло с момента, когда она порывалась проникнуть в тюрьму, чтобы вырвать Мануэля из рук смерти.
Бен-Жоэль еще не возвращался. Не имея никакой возможности узнать о происходящем, чего она так опасалась, она предпочла ничего не спрашивать, лишь бы не получить ужасной вести.
"Мануэль уже умер!" -- с тоской повторяла цыганка, в то же время утешая себя еще не совсем разбитой надеждой. Одно время она хотела было послать старуху хозяйку к Иоганну Мюллеру, но побоялась, что более чем подозрительная наружность мегеры не заслужит доверия добродушного солдата.
Вдруг совершенно неожиданный случай доставил ей желанные вести о Мануэле. На следующий день после кажущегося согласия Жильберты с отцовской волей Зилла грустно размышляла о брате и Мануэле; брат интересовал ее лишь настолько, насколько он мог бы быть полезен в этом деле, так как он уже давно потерял право на любовь и уважение сестры. Зилла, как вообще все влюбленные женщины, была суеверна. Она воспитывалась среди общества цыган, которые хотя и не придавали особенного значения своим гаданьям, зато пользовались ими для одурачивания наивных простаков. Она прочла массу книг, посвященных всевозможным колдовствам и чародействам, и иногда предсказания цыганки, основанные на изучении этих книг, случайно оправдывались.
На этот раз Зилла была особенно настроена ко всем этим таинствам.
-- Как поднять загадочную завесу будущего? О, если все эти науки, которые обучили меня искусству гадалки, не сплошное сплетение лжи и обмана, я узнаю, проникну сквозь эту завесу! -- пробормотала цыганка.
С этими словами она взяла большую хрустальную чашу, наполнила ее водой и поставила на стол, потом, отодвинув лампу подальше, поместила перед чашей серебряное зеркало и зажгла перед ними старинный светильник.
Голубоватый огонь светильника, отраженный в зеркале, сразу окрасил воду в прозрачном сосуде. Зилла, затаив дыхание, стала всматриваться в игру отраженного огня. Вдруг светильник слегка затрещал и погас.
-- Кровь, кровь и мрак! -- с ужасом воскликнула гадалка. -- Чья-то жизнь, словно этот отраженный огонь, также внезапно потухнет. Но чья, чья это жизнь? Моя или Мануэля?
Вдруг легкий стук в дверь прервал ее занятия. На пороге появилась какая-то женщина, закутанная покрывалом. За ней виднелась почтительно стоящая фигура лакея.
-- Посторожи дверь, мой добрый Вильгельм, и следи за тем, чтобы сюда никто не вошел, -- проговорила дама, обращаясь к провожатому.
-- Кажется, вас зовут Зиллой? -- спросила дама, оставшись наедине с гадалкой.
-- Да, сударыня. Что вам угодно?
-- Я сейчас объясню вам причину моего визита, но прежде вы должны поклясться мне сохранить его в тайне.
-- Но к чему эти клятвы? Ведь я вас не знаю!
-- Все равно. То, что должно произойти здесь, пусть останется тайной между нами.
-- Как вам угодно. Клянусь вам в этом! -- проговорила Зилла слабым голосом.
-- Вам нездоровится? -- проговорила вдруг дама, замечая слабость цыганки.
Цыганка бессильно опустилась на кровать.
-- Зилла, вы занимаетесь разгадыванием судьбы по линиям руки? Кроме того, вы иногда поете со своими товарищами? Не так ли?
-- Да, кто сообщил вам эти сведения, сказал вам правду, сударыня.
Затем после минутного колебания незнакомка добавила:
-- Но ведь это не все; вы еще занимаетесь кое-чем другим.
-- Нет, я ничем больше не занимаюсь.
-- Вы не хотите меня понять, неужели я должна говорить яснее? Ваш народ знает тайну загадочных наук, вам известны ужасные рецепты, незнакомые толпе. Скажите, неужели вы не унаследовали от ваших отцов знания тайны жизни и смерти?
-- Вероятно, вы хотите сказать про любовный напиток? -- спросила Зилла, стараясь угадать мысль незнакомки.
-- Ах нет! -- с досадой ответила дама.
-- Так что же?
-- Вы боитесь угадать или вас беспокоит то, что нас могут услышать. Так я скажу вам на ухо, -- и, наклонясь к Зилле, незнакомка прошептала несколько слов.
-- Яд! Вы хотите достать у меня яд? -- с ужасом вскрикнула цыганка.
-- Молчите, если это слово пугает вас!
-- Нет-нет, я не хочу быть причастной к какому-нибудь преступлению!
-- Разве я упомянула о каком-нибудь преступлении? -- гордо спросила незнакомка.
-- Но я сама могу о нем догадаться!
-- Успокойтесь, -- горько улыбаясь, проговорила дама, -- если и должен умереть кто-нибудь от этого яда, то лишь я одна.
-- Вы? Вы, богатая, знатная, молодая, и вероятно любимая, хотите умереть? -- с удивлением спросила цыганка.
-- Какое вам дело до этого? Я ни сожаления, ни участия не прошу у вас. Наступит день, может быть, очень скоро, когда, кроме смерти, у меня не будет другого исхода. Я хочу сама выбрать эту смерть. Мутные холодные волны Сены, которые шумят у меня под окном, слишком страшат меня, мысль о кинжале пугает меня, я хотела бы или моментальной безболезненной смерти, или смерти забвения...
-- Ваши слова, сударыня, немного не ясны для меня. Протяните мне вашу руку! А! Я узнаю эти линии... Любовь... заблуждение, борьба и... победа или смерть! -- проговорила Зилла, пристально рассматривая ладонь маленькой выхоленной ручки.
-- Теперь я вспомнила! Вы -- Жильберта де Фавентин! -- вскрикнула цыганка.
-- Кто вам сказал это? -- спросила незнакомка дрожащим голосом.
-- Снимите покрывало: оно теперь бесполезно. Я видела вашу руку там, помните, в саду вашего отца, и по этой руке узнала вас!
Действительно, цыганка не ошиблась: перед ней стояла Жильберта де Фавентин.
Молодая девушка послушно сняла покрывало.
-- Итак, вы меня знаете? Тем лучше. Вероятно, и повод моей просьбы не безызвестен вам? -- решительно проговорила Жильберта.
-- Так и вы любите его? -- медленно спросила цыганка, глядя на свою соперницу.
-- Люблю ли я? Кого?
-- Кого? Мануэля, любимого, дорогого Мануэля, которого вы отняли у меня и погубили его! -- страстно воскликнула она.
-- Бедная! -- прошептала Жильберта, с состраданием глядя на цыганку.
Обе женщины в волнении умолкли. Наконец, Зилла первая овладела собой и быстро спросила:
-- Скажите, Мануэль жив?
-- Да, он жив! Разве вы не знаете этого?
Лицо Зиллы озарилось счастливой улыбкой. В первый момент появления прекрасной соперницы цыганка, поглощенная своей любовью, даже забыла спросить о Мануэле. Но, успокоенная ясным ответом Жильберты, она снова поддалась невольному порыву своей пылкой натуры.
-- Вы любите его? -- спросила она, пытливо глядя на свою гостью.
-- Если бы я не любила его, то к чему бы была здесь? -- просто ответила Жильберта. -- К чему мне скрывать тайну своего сердца, раз я уже сказала вам самое главное? Мой отец хочет выдать меня за графа Роланда де Лембра. Но я ненавижу, презираю этого человека! Если они будут настаивать на свадьбе, я спокойно буду ждать этого... последнего для меня часа. Да, прежде чем рука его коснется меня, прежде чем священник благословит этот союз, я буду мертва!
-- Неужели вы уже окончательно решились?
-- Да, бесповоротно!
-- И вы рассчитываете на мою помощь?
-- А почему бы и нет? -- загадочно спросила Жильберта.
Этот странный тон не ускользнул от внимания гадалки.
"Ты ненавидишь меня за то, что я отняла у тебя Мануэля. Если он освободится когда-нибудь, то вернется ведь не к тебе, Зилла, а ко мне. Дай мне те, о чем я тебя прошу. Моя смерть вернет тебе любимого человека!" -- казалось, говорили эти загадочные грустные глаза.
Зилла словно читала по ним, и недоброе "чувство зашевелилось в ее душе. Она уже видела, как исчезают все препятствия, отделяющие ее от Мануэля. Лишь одна капля яда!..
Но ведь этот яд в ее руках, она должна сама дать ей эту гибель! "Я лишь исполню ее просьбу!" -- нашептывал ей ее эгоизм.
В то время как цыганка в нерешительности стояла посреди комнаты, стараясь совладать с вихрем различных мыслей, волновавших ее, Жильберта легко коснулась ее руки.
Этот немой вопрос вывел ее из раздумья. Последние укоры совести умолкли, и она холодно обратилась к Жильберте:
-- Да, вы правы!
Подойдя к шкафу, она выбрала из ящика янтарное ожерелье и, подавая его молодой девушке, проговорила с легким волнением:
-- Это -- янтарные бусы; вот эта бусинка рядом с маленьким серебряным амулетом по виду такая же, как остальные, но...
-- Давай! Она пропитана ядом, да? -- поспешно проговорила Жильберта, протягивая руку.
-- Нет, это яд! Эта бусинка в воде совершенно растворится, и смерть наступит моментально, без всяких мучений.
-- Спасибо, Зилла. Ты поняла меня. Если я должна умереть, не твоя вина в этом! Что ж, уж судьба моя такова! Если Мануэль вернется к тебе... будьте счастливы, но... иногда вспоминайте обо мне. Ведь к мертвым нельзя ревновать!
Эти грустные слова, произнесенные с легкой дрожью в голосе, невольно вызвали слезы на огромных блестящих глазах цыганки. Она поняла весь ужас своего поступка, и раскаяние забушевало в ее душе.
-- Отдайте! Отдайте мне мои бусы! -- крикнула она с отчаянием, порываясь к молодой девушке.
-- Нет, Зилла! Отдав их тебе, я не отреклась бы от своей мысли, а только подвергла бы себя более мучительной и продолжительной смерти. Прощай, Зилла!
-- Нет-нет, вы не уйдете! -- проговорила цыганка, бросаясь к молодой девушке.
-- О, вы лучше меня, вы достойнее любви! -- пробормотала она, опускаясь на колени перед молодой девушкой и хватая ее нежные, маленькие ручки. -- Не имея возможности соединиться с Мануэлем, вы решаетесь умереть А я? Я думаю лишь о мести! Простите меня и живите! Скажите, когда назначена ваша свадьба? -- спросила вдруг она, вставая.
-- Через две недели.
-- Где господин Сирано? Он здесь, в Париже?
-- Не думаю. Но к чему эти вопросы?
-- К тому, что я должна исправить свои проступки Меня тяготит моя подлая роль, разыгрываемая мною до сих пор, я хочу сбросить эту маску и я спасу вас, верну вам Мануэля!
-- Что говорите вы?
-- Но ведь я же, я -- причина вашей гибели! Вы слышали, вероятно, о книге, в которой записано происхождение Мануэля?
-- Да.
-- Эту книгу ни Сирано, ни Роланд не могли получить она у меня. Она в моей власти!
-- Но ваш брат, Зилла...
-- Мне нечего бояться брата: он далеко теперь; наконец, что мог он сделать после того, как я бы во всем призналась публично и показала эту книгу? Лишь эгоистическая жажда личного счастья удерживала меня от этого признания. Но теперь я во всем признаюсь!
-- Вам не поверят, господин Лямот слишком восстановлен против Мануэля.
-- Я покажу эту книгу.
-- Подумают, что это подделка. Нет, Зилла, не нам, слабым женщинам, бороться с судьями. Для этого нужна сильная мужская рука.
-- Лишь один человек мог бы помочь нам, но вы говорите, что его нет в Париже?
-- Вы намекаете на Бержерака?
-- Да.
-- Но, может быть, он вернулся? -- проговорила Жильберта. -- Вильгельм! -- крикнула она, раскрывая дверь. -- Сходи на квартиру господина Бержерака и узнай, вернулся ли он. Но только, Бога ради, скорее и осторожнее Я буду тебя ждать.
Расстояние, отделявшее "Дом Циклопа" от квартиры Сирано, было невелико. В то время как Вильгельм вихрем мчался исполнить поручение своей госпожи, обе женщины продолжали разговор. Зилла с затаенной тоской следила за оживившейся Жильбертой, но, приняв свое окончательное решение, старалась подавить и уничтожить все свои нехорошие мысли.
Жильберта угадывала эту борьбу и не смела огорчать цыганку разговорами о прошлом, хотя ей неудержимо хотелось узнать, насколько был замешан Роланд в той комедии, которая была разыграна у него на последнем вечере.
-- Господина Бержерака нет в Париже, и никто не знает дня его возвращения, -- доложил вернувшийся слуга.
-- Что ж делать! Как видно, не суждено, -- грустно проговорила Жильберта.
-- Завтра я сама схожу к нему. Авось, мне больше посчастливится! -- ободряла ее цыганка.
-- Но ведь вы так слабы! Хватит ли у вас сил?
-- Ничего, я переборю свою слабость. Довольно я уже насиделась взаперти.
-- Получу ли я от вас какую-нибудь весточку?
-- Да, вы ее получите от господина Бержерака, когда я повидаюсь с ним. А теперь исполните мою просьбу Отдайте мне мое колье! -- добавила Зилла тише.
-- Нет, Зилла, надежды наши могут быть разбиты, и на всякий случай я хочу иметь оружие в руках.
-- Я предчувствую удачу. Уверяю вас, мы победим!
-- В таком случае вам нечего бояться за меня.
-- Уверяю вас, вам не придется воспользоваться моим даром.
-- Как знать? -- задумчиво проговорила Жильберта и, еще раз решительно отказавшись возвратить колье, распрощалась с цыганкой.
Вернувшись домой и еще раз попросив слугу о молчании, в котором она и так была уверена, молодая девушка вошла к себе в спальню и заснула крепким здоровым сном.