-- Вставайте, пора в дорогу! -- крикнул дежуривший у костра.
День уже начался, и солнце весело осветило все окрестности. Все встали и принялись укладывать свой скарб на повозку.
Хотя Кастильян еще чувствовал себя плохо, однако, хотя и с трудом, влез на лошадь, и вся компания двинулась по орлеанской дороге. А некоторое время спустя и Бен-Жоель, и Ринальдо не спеша последовали за ними.
Молодой человек и не подозревал об их присутствии, так как, хотя они показались ему чрезвычайно подозрительными, он был уверен, что бродяги мирно спали в Этампе. Ночное нападение юноша приписывал обыкновенным разбойникам, которые часто встречались тогда на больших дорогах.
Перед въездом в Орлеан Сюльпис простился со своими спутниками, остановившимися в жалкой дешевенькой гостинице предместья. Поблагодарив их за участие и гостеприимство и незаметно всунув в руку антрепренера несколько пистолей, юноша, по совету своих новых друзей, направился на главную площадь, где уже издали блестела вывеска гостиницы "Под гербом Франции".
Лишь только гаеры успели разместиться в своем жалком помещении, как в дверях появился Бен-Жоэль. Цыган вошел один, посоветовав товарищу держаться в стороне и сообщив ему, что, лишь только дело пойдет на лад, и он также постарается предусмотрительно ретироваться.
Войдя в таверну и увидя содержателя гостиницы, накрывавшего длинный стол, вероятно, для вновь прибывших, Бен-Жоэль проговорил без обиняков:
-- Эй вы, хозяин! Кто эти люди, что только что прибыли сюда? Вы их знаете?
-- Знаю ли я? Вот уж десять лет, как они ежегодно приезжают на праздниках в наш город и останавливаются у меня!
-- В таком случае, вы знаете и Марот?
-- Танцовщицу с чудными черными глазами?
-- Да, как видно, вы хорошо знакомы с ней! Где она теперь?
-- У себя. Вы хотите ее видеть?
-- Да, хотел бы. А где ее комната?
-- Но позвольте узнать, кто вы будете сами? Что-то уж больно без церемоний хотите к ней войти!
-- О, не беспокойтесь, я принадлежу к числу ее друзей и не думаю покушаться на ее добродетель... которая мне довольно хорошо знакома! -- иронически проговорил цыган.
При слове "добродетель" хозяин лукаво улыбнулся, как бы желая показать, что он прекрасно знает, что следует ему думать о "добродетели" своей жилицы.
-- На первом этаже дверь направо! -- лаконично проговорил он, считая дальнейший разговор напрасным.
Бен-Жоэль быстро побежал по лестнице и, услышав женский голос, напевавший какую-то весьма нескромную песенку, безошибочно нашел нужную дверь.
Молодая женщина была занята туалетом и напевала романс, нисколько не стесняясь своих возможных соседей. Ее черные волосы, огромные темные обаятельные глаза, чувственные кроваво-красные губы, вздрагивающие ноздри -- все говорило о цыганском происхождении.
Тонкая, чрезвычайно красивая фигура цыганки изящно вырисовывалась под мягкими складками белой туники, под которой виднелся легкий костюм танцовщицы. Это было очаровательное существо, хотя и не обладавшее суровой классической красотой Зиллы. Зато в ней была неотразимая прелесть сочного плода, самого протягивающегося к желающей его сорвать руке.
Бен-Жоэль хорошо был знаком с этой красоткой и даже одно время кочевал с ней в одной труппе. Некоторое время он рассматривал ее издали, стоя в дверях, наконец вошел в комнату.
-- Ты здесь? -- спросила Марот, весело оборачиваясь к вошедшему.
-- Как видишь, но тише, не упоминай моего имени!
-- Какая таинственность! Откуда ты? Где Зилла? Я уже целых два года не получала от вас известий!
-- О нас я расскажу тебе после. Теперь дело идет о другом! Скажи, можешь ты меня выслушать, не перебивая? -- спросил цыган благоразумно.
-- Обожди, я сейчас кончу!
В то время как Марот завершала свою прическу цыган тщательно запер дверь, осмотрел стены и наконец уселся на скамеечке у окна.
-- Ну... говори! Я слушаю! -- проговорила танцовщица, с удовольствием любуясь своей улыбающейся физиономией.
Разговор Бен-Жоеля и цыганки продолжался с добрый час, зато, выходя из ее комнаты, цыган имел вид человека, довольного хорошим окончанием трудных переговоров.
-- До вечера! Не забудь же сигнала!
-- Будь покоен и не задерживай меня, если хочешь, чтобы я могла прийти вовремя!
Бен-Жоэль незаметно вышел из гостиницы и отправился на поиски Ринальдо.
Между тем Марот, вместо того чтобы садиться за стол, тоже, очевидно, собралась куда-то в дорогу.
Поговорив немного с хозяином, захватив какой-то узелок и накинув длинный плащ, она отправилась к гостинице "Под гербом Франции", где остановился Кастильян.
У ворот гостиницы конюх седлал какую-то лошадь. Марот сейчас же узнала лошадь Кастильяна Красивое животное хотя и отдохнуло часа два, но на нем еще сильно были заметны следы усталости: копыта были покрыты грязью, а высохшая, но еще комьями слипшаяся шерсть блестела на солнце.
-- Красивое животное! -- проговорила цыганка, хлопая лошадь по шее.
-- Красивая девушка! -- ответил конюх, любуясь миловидным личиком цыганки.
-- Княжеская упряжь! -- продолжала танцовщица, не обращая внимания на слова слуги.
-- И главное, выносливая скотина: столько верст отмахала сегодня, а вот поди -- опять в дорогу, лишь в Роморантине отдохнет как следует!
-- А мне туда пешком надо тащиться! -- вздыхая, заметила Марот.
-- Пешком? Да ведь это 12 лье, красотка!
-- Что же делать! Авось, встречу добрую душу, подвезет меня! -- проговорила цыганка, отходя от лошади и направляясь к воротам Орлеана.
Словно желая наверстать потерянное в болтовне время, она поспешно вышла на окраину города и побрела по роморантской дороге. Но еще на главной площади Орлеана она столкнулась с каким-то беспечно фланирующим субъектом и бросила ему через плечо пару слов. Бен-Жоэль, это был он, так же беспечно продолжал свою прогулку.
Танцовщица была уже добрую версту за городом, когда Кастильян выехал из гостиницы.
Было уже три часа; к вечеру Сюльпис намеревался быть в Роморантине.
-- Ну теперь, кажется, беды мои кончились: дуэль и пистолетный выстрел вполне могут выкупить мое дальнейшее спокойствие, -- подумал самонадеянный юноша. При этом он протянул руку и нащупал шуршащее под подкладкой письмо, то злосчастное письмо, которое ему в эти сутки с таким трудом пришлось защищать от невидимого врага.
Убедившись, что письмо на месте, Кастильян опустил поводья и, вынув записную книжечку, принялся доделывать начатый еще в Париже сонет.
Увлеченный своим занятием, напрягая все свои способности, чтобы уловить ускользающую рифму, секретарь Сирано и не замечал окружающего.
Вдруг звонкий голос, назвавший его по имени, вывел его из задумчивости.
Кастильян обернулся и увидел у дороги сидящую Марот. Она сидела на маленькой кочке, вытянув свои покрытые пылью крошечные ножки и откинув хорошенькую головку. Вся ее изящная фигура выражала очаровательную усталость и лень.
-- Добрый день, господин Кастильян! -- проговорила кокотка, кивая своей улыбающейся головкой.
-- Каким способом вы здесь? -- спросил Сюльпис, останавливая лошадь. -- Разве вы уже расстались с сеньором Араканом? Так, кажется, зовут вашего антрепренера?
-- Да, я бросила его труппу! Этот старый скряга хотел уменьшить мне жалованье, чтобы самому больше набрать во время нашего пребывания в Орлеане! -- отвечала цыганка.
-- Ну и что же?
-- А то, -- перебила его цыганка, -- что я очень вспыльчива и не могу смолчать, когда меня обижают; я назвала его скрягой, скаредой, скопидомом, кощеем и тому подобными прозвищами, и наконец -- мне стало уж очень обидно -- пустила в него тамбурином!
-- И теперь очутились без всяких средств к существованию?
-- Ну, не совсем. Во-первых, я могу поступить в другую труппу, во-вторых, могу и сама жить, так как у меня есть все необходимое: мои кастаньеты и костюмы танцовщицы.
-- Вы настоящий философ!
-- Что же делать? Необходимость заставляет. Скажите, разве можно заботиться о каких-нибудь мелочах нам, бездомным беднякам, не имеющим ни прошлого, ни будущего?
-- О черт возьми, другими словами, вы теперь, что называется, выброшены за борт! И у вас нет ничего впереди?
-- Ну уж не так, как вы думаете! Теперь я пойду в Роморантин, а потом, может быть, в Лаш.
-- Вот как! -- воскликнул молодой человек с нескрываемым удовольствием.
-- В одном из этих городов находится труппа актеров и танцовщиц, и меня, наверное, пригласят, так как я уже довольно известна.
-- Кажется, вас зовут Марот?
-- К вашим услугам, господин Кастильян!
-- И вы думаете пешком отправиться в Роморантин?
-- Конечно, будь у меня карета, я предпочла бы туда проехать! -- весело проговорила цыганка.
-- Послушайте, очаровательная Марот, -- начал юноша, -- мне кажется, что с моей стороны было бы просто жестоко позволить вашим крошечным ножкам делать такой тяжелый труд. Мы уж как-нибудь вместе поместимся на моей лошади. Не лишайте же меня возможности отплатить вам за заботы, оказанные вами мне сегодня ночью!
-- Я бы с удовольствием согласилась, но как же мы усядемся? -- спросила цыганка, очень довольная удачным ходом дела.
-- Очень просто: я не могу предоставить вам своей лошади, чтобы самому идти пешком, так как мне надо спешить. Но мой конь настолько силен, что мы, с вашего согласия, можем свободно ехать вдвоем!
-- С величайшим удовольствием! Я еще никогда так не радовалась предстоящей поездке!
-- Так садитесь, пожалуйста!
Соскочив с лошади, Кастильян взял из рук цыганки ее узелок и прикрепил его к крупу лошади в виде седла.
-- Очаровательно, я буду восседать, словно царица па троне. Но только опять беда, как мне взобраться на эту громадину? Ваша лошадь высока, как каланча. Хоть по лестнице взбирайся Будьте добры, подсадите меня!
-- С удовольствием! Вашу руку!
Но вместо руки Марот вдруг сильно обхватила его шею, обдавая своим горячим дыханием; ее бархатные глаза скользнули по возбужденному лицу молодого человека. Легко подняв Марот, Кастильян ловко посадил ее в импровизированное седло.
Затем, немного оправившись от возбуждения, он вдруг воскликнул с досадой:
-- Какой я дурак! Ведь мне раньше надо было сесть самому! Как же теперь быть?
-- Может быть, мне слезть? -- проговорила кокетка, снова протягивая руки к молодому человеку.
-- Нет, погодите! Я уже знаю, как избавить вас от этого труда! -- проговорил Кастильян, хватаясь правой рукой за гриву лошади и становясь к ней спиной, затем, не касаясь стремян, он подскочил вверх и опустился на седло, после чего, перекинув левую ногу, очутился верхом на лошади в нормальном положении.
-- Держитесь крепче, мы поедем быстро! -- проговорил молодой человек, оборачиваясь к своей соседке Марот послушно исполнила его совет и словно живой цепью обхватила руками стан Сюльписа.
Положение впечатлительного секретаря Сирано было очень опасно. Проехать десять верст таким способом, все время чувствуя на шее и ушах нежное теплое дыхание девушки, и притом быть убежденным в сговорчивости этого милого создания, это было слишком большое искушение даже для большего стоика, чем Кастильян.
"А почему бы и нет?" -- решил Кастильян после долгих размышлений, которых не считаем нужным разбирать здесь.
-- О чем вы задумались? Вам скучно? -- шаловливо спросила Марот.
-- Скучно? Нисколько! Как может быть скучно кому-нибудь в вашем присутствии! -- галантно ответил юноша.
-- Вы очень любезны! А ведь подобный способ путешествия очень приятен. Движение, воздух, солнце наполняют вашу душу каким-то непонятным возбуждением. Чувствуешь себя уже счастливым от одного сознания жизни; так вот ехал бы, ехал без конца...
Руки Марот сильнее сжались и в то же время как-то неосторожно очутились у губ молодого человека.
Кастильян не устоял перед искушением и, рискуя сломать себе шею, нагнул ее как можно ниже, прижавшись губами к ручке Марот.
-- Что вы делаете?! -- воскликнула цыганка, слегка отстраняя руки.
-- Ничего особенного! Когда видишь перед носом хорошенькую ручку, грешно ее не поцеловать!
-- Вы злоупотребляете вашим преимуществом. Если вы не обещаете быть благоразумным, я опущу руки.
-- Сидите смирно, а то упадете! Не бойтесь, я буду вести себя смирно! -- ответил Кастильян, снова принимаясь с жаром целовать хорошенькие пальчики танцовщицы.
-- Вы неисправимы, господин Кастильян, и с вами надо поступить, как с капризным ребенком, которому дают то, что он хочет, чтобы он не капризничал! -- и правая рука Марот приблизилась к губам Кастильяна.
Не удовольствовавшись этой победой и чувствуя на щеке раздражающий черный локон Марот, развевавшийся под дуновением ветерка, Кастильян обернулся и не глядя поцеловал молодую женщину. Этот слепой поцелуй попал прямо в губы танцовщицы.
-- Так вот как вы платите мне за мою снисходительность! Хорошо же, вы хотели иметь слишком много и теперь ничего не получите! -- проговорила цыганка, низко опуская руки.
-- Марот, вы так очаровательны, будьте же такой до конца! -- молил влюбленный юноша. -- Ведь вы сами сознаете, что дорога была бы невыносимо скучна, если бы мы не старались ее разнообразить чем-нибудь приятным. А что бы вы ответили мне, если бы я сказал вам, что люблю вас до безумия?
-- Я бы вам ответила, что вы хотите одурачить меня, бедную девушку. Но я хотя и совершенно скромная, однако опытная девушка, и меня провести трудно!
Слова эти она произнесла таким благонравным тоном, что, не будь Кастильян опытнее в подобных делах, он, наверное, придал бы значение этим словам.
-- О несравненная моя Марот, если бы я сидел к вам лицом или у меня глаза были бы на затылке, вы бы сами убедились, как страстно, как пламенно я люблю вас!
-- Мне дела нет до вашей любви! Спрячьте ваши любезности для кого другого, господин волокита!
-- О, будь проклято это глупейшее положение, когда сидишь рядом, чувствуешь близость обожаемой особы и не в состоянии любоваться этой красотой! -- воскликнул Кастильян.
-- Если вы хотите полюбоваться мною, то это очень скоро можно устроить, и притом без всякого риска, -- проговорила цыганка, как бы смилостивившись. -- Вот уже виднеются купола роморантинских храмов. Я слезу с лошади, а вы, полюбовавшись мною, поедете дальше.
-- Какой я олух, и как я не подумал об этом! Ну ничего, я тоже остановлюсь в Роморантине и мы вместе поужинаем, -- проговорил Сюльпис решительно.
"Ну теперь-то он мой!" -- пробормотала цыганка.
-- Конечно, маленький ужин не опасен, когда приняты меры предосторожности, -- сказала она. -- Впрочем, мы после решим этот вопрос.
"Ну теперь-то она моя!" -- невольно повторил ее слова молодой человек.
Кастильян совершенно отдался своему мимолетному увлечению и совсем забыл о важном поручении Бержерака. Притом лошадь устала и не могла скакать дальше, так что он с чистой совестью мог доставить себе это маленькое удовольствие.
Ни малейшего подозрения не закралось в душу влюбчивого молодого человека: он мог еще не особенно доверять Эстабану и его двум секундантам, действительно не внушавшим своим видом особого доверия, но как можно было заподозрить в чем-нибудь эту очаровательную девушку, случайно встреченную на дороге?!
И пустив лошадь в галоп, Кастильян весь отдался сладким мечтам о предстоящем ужине.
Вскоре Кастильян и Марот въехали в Роморантен.