Красивое лицо молодой девушки было страшно бледно, ее рука иногда красивым движением протягивалась к янтарному ожерелью, странно выделявшемуся на ее чисто-белом венчальном платье; от этого ужасного дара цыганки она надеялась получить вечный мир и успокоение... Но ей хотелось как можно дальше оттянуть эту роковую минуту, и в ее наболевшей душе все еще томилась слабая робкая надежда...
-- Дитя мое! -- воскликнул маркиз, протягивая руки к дочери и невольно смахивая навернувшуюся слезу, вызванную предстоящей разлукой.
Жильберта молча подняла свои грустные глаза на расстроенного отца.
-- Бедный отец! Если б он знал... да простит ему Бог! -- пробормотала молодая девушка.
-- Барышня... уже! -- прошептала Пакетта, склоняясь к своей госпоже.
-- Да, конец... -- проговорила Жильберта, вздрагивая.
Толпа заволновалась, приготовляясь к отъезду в церковь. Появившийся лакей известил, что кареты поданы.
-- Прошу! -- проговорил маркиз, обращаясь к гостям и подходя к дочери. -- Ну, дитя мое, пора!
-- Оставьте! Оставьте, я не могу! -- вскрикнула Жильберта, отстраняясь от отца и бессильно опускаясь в кресло.
Пакетта быстро выбежала из зала и вернулась со стаканом в руке.
-- Успокойтесь! Успокойтесь, я обожду! -- проговорил граф, подходя к невесте и с участием глядя на ее взволнованное лицо.
-- О, вам недолго придется ждать!
Взяв стакан, она наклонила голову, чтобы скрыть свое движение, и, быстро сорвав бусину с колье, бросила ее в воду. В мгновение яд растворился.
Губы молодой девушки беззвучно шевелились, очевидно, она шептала слова молитвы. А глаза грустно обводили все общество. Но вот рука медленно подняла стакан... Вдруг в зале снова появился лакей и громко выкрикнул:
-- Виконт Людовик де Лембра и господин Сирано де Бержерак!