Послѣдняя катастрофа.
-- Готовы ли вы, друзья? окликнули почти въ одинъ голосъ Ораціо, Муціо и Аттиліо своихъ товарищей, и едва услышали они въ отвѣтъ дружное "готовы!", какъ масса папскаго войска, подобно лавинѣ, двинулась на ворота зданія.
Извнутри были загашены всѣ огни, и нападающимъ, которыхъ хорошо видѣли осаждаемые, нельзя было разглядѣть никого изъ осаждаемыхъ, такъ-что первые изъ покусившихся взойти на баррикаду пали съ разбитыми черепами подъ ударами топоровъ Ораціо и Муціо, сабли Аттиліо и другихъ орудій защиты стоявшихъ съ ними товарищей.
Но хотя первый натискъ и неудался атаковавшимъ, жертвою его сдѣлался Ораціо и пуля изъ револьвера сразила его на повалъ, попавъ прямо въ сердце. Онъ умеръ мгновенно, сжимая въ рукѣ своей топоръ и едва успѣлъ крикнуть "Ирена!" Голосъ этотъ отдался болью въ сердцѣ Ирены, которая съ другими женщинами, хотя и не принимала прямаго участія въ защитѣ баррикады, но находилась подлѣ воротъ. Услышавъ крикъ дорогаго человѣка, она, внѣ себя отъ скорби, не обращая ни малѣйшаго вниманія на опасность, бросилась на баррикаду, чтобы быть подлѣ Ораціо, но едва она успѣла взойти на нее, какъ встрѣчная ружейная пуля, попавшая ей въ лобъ, положила и ее на мѣстѣ...
Едва Муціо и Ораціо успѣли внести дорогія тѣла внутрь зданія и съ отчаяніемъ въ душѣ возвратиться къ своимъ постамъ, какъ войска возобновили аттаку. Отпоръ они встрѣтили отчаянный, такъ-какъ для осаждаемыхъ наступила такая минута, которыя бываютъ во время сраженій, когда сражающіеся теряютъ всякое опасеніе смерти и перестаютъ обращать вниманіе на всѣ пули и другіе снаряды, летящіе къ нимъ на встрѣчу. Такъ и въ нашемъ случаѣ. Осаждаемые оставили всякія предосторожности и даже не замѣчали, какъ значительная часть ихъ гибла безъ всякой пользы, такъ-что, несмотря на то, что аттака снова была отражена, число защитниковъ баррикады все уменьшалось и уменьшалось...
Въ это время въ средѣ осажденныхъ, въ самыя страшныя для всѣхъ находившихся въ зданіи минуты, появился, какъ бы какимъ-то чудомъ, Джонъ. Онъ, какъ бѣлка, вскарабкался по стѣнѣ зданія и вскочилъ въ него изъ окна.
Джонъ, отпущенный Томсономъ съ яхты изъ Ливорно на нѣсколько дней въ отпускъ къ своимъ друзьямъ съ начала возстанія, былъ вмѣстѣ съ героями нашими въ Римѣ, всходилъ съ народомъ на мостъ и съ нимъ же попалъ на фабрику. Отсюда онъ тотчасъ же, впрочемъ, былъ посланъ Джуліей собрать свѣдѣнія, какъ идетъ возстаніе, въ различныхъ мѣстахъ Рима. Теперь онъ возвращался, и, какъ мы уже знаемъ, съ новостями самыми безотрадными. Благодаря своей энергической подвижности и юркости, молодой англичанинъ былъ очевидцемъ всѣхъ схватокъ.
Аттиліо и Муціо предчувствовали свою участь, такъ-какъ ждали съ минуты на минуту повторенія аттаки, но твердо рѣшились выдержать свой подвигъ до конца. Только мысль о гибели, предстоящей Клеліи и Джуліи, терзала ихъ сердце...
-- Муціо, сказалъ обращаясь къ товарищу Аттиліо: -- поди къ нимъ и убѣди ихъ, пока еще есть время, чтобы онѣ спасались и выходили съ задняго двора... Скажи имъ, что и мы послѣдуемъ вскорѣ за ними...
Послѣднюю ложь онъ считалъ необходимою, чтобы женщины послушались Муціо... Онъ вполнѣ понималъ, что минуты его сосчитаны и съ какой-то восторженностью ждалъ мученической смерти.
-- Сказать я имъ могу все, что хочешь, грустно отвѣчалъ Муціо: -- но я увѣренъ, что, вопервыхъ, теперь спастись имъ уже невозможно, а вовторыхъ, что еслибы и было возможно, то на врядъ-ли онѣ согласятся...
Хотя друзья говорили почти шопотомъ, но такъ-какъ къ каждому слову ихъ прислушивались всѣ окружавшіе ихъ, то и этотъ разговоръ былъ услышанъ рабочими. Одинъ изъ нихъ, сѣдой какъ лунь, подошелъ къ разговаривавшимъ и сказалъ имъ:
-- Спастись еще можно; если вы только захотите, то можете спасти не только вашихъ женщинъ, но и сами уйти невредимыми. Я знаю потайной выходъ, которымъ можно безопасно удалиться.
Лучь надежды спасти дорогихъ своихъ озарилъ друзей, и такъ-какъ времени терять было нѣкогда, то они и рѣшились немедленно воспользоваться указаніями старика, посланнаго какъ бы самимъ Провидѣніемъ.
Муціо приблизился къ Клеліи и Джуліи, стоявшимъ по близости, и сообщилъ имъ о планѣ спасенія, но встрѣтилъ такое сопротивленіе, какого даже не ожидалъ. Онѣ не хотѣли ничего слушать и желали только погибнуть вмѣстѣ съ своими возлюбленными. Наконецъ, послѣ долгихъ убѣжденій, Муціо удалось уговорить ихъ спасаться, подъ тѣмъ условіемъ, что и онъ и Аттиліо тоже пойдутъ за всѣми, но только послѣ и позади всѣхъ, какъ, понятно, требовалъ самый ихъ долгъ. Такимъ образомъ, рѣшено было, что Клелія и Джулія пойдутъ за проводникомъ, подъ охраною Дентато и Джона, остальныя женщины вслѣдъ за ними, а Аттиліо и Муціо, съ остальными защитниками, послѣ всѣхъ.
А раненые? Увы, ихъ приходилось оставить непріятелю! Эта необходимость оставлять своихъ раненыхъ -- составляетъ самое печальное, отталкивающее и страшное условіе -- тѣхъ человѣческихъ боень, которыя носятъ названія сраженій!
Бѣдные раненые! При этихъ прискорбныхъ случаяхъ вы лишаетесь послѣдняго утѣшенія: лица близкія и дорогія вамъ удаляются отъ васъ, вмѣсто ихъ появляются враги, холодные, безпощадные, порою неотступающіе передъ звѣрствомъ наслажденія вашими муками, и обагренія своихъ штыковъ въ вашей крови!
Папскія же войска, подкрѣпленныя двадцатью тысячами французовъ, чувствовали себя сильными, и забыли, какъ часто волонтеры обращали ихъ въ бѣгство, а не разъ великодушно оставляли имъ самую жизнь {Напримѣръ, при Монтеротондо, послѣ того, какъ наемщики, наперекоръ всякому праву войны, убили парламентера маіора Тестори. (Прим. авт.)}.
Когда итальянцы сражались въ Америкѣ, то (при С.-Антоніо) имѣя множество раненыхъ, они на своихъ плечахъ и на лошадяхъ перенесли ихъ всѣхъ, чтобъ не оставить ни одного своего раненаго живымъ въ рукахъ жестокихъ каннибаловъ {Ужасно признаваться, но итальянцы вынуждены были собственными руками убить одного смертельно раненаго, чтобы спасти его отъ мученій, какимъ способенъ былъ подвергнуть его непріятель. (Прим. авт.)}.
Папскіе же солдаты не отступаютъ передъ каннибальствомъ.
Такъ послѣ славнаго дѣла при Монтеротондо, 25-го октября, волонтеры вынуждены были оставить трехъ раненыхъ. Солдаты, сопровождавшіе ихъ транспортировку въ Терни, изъ звѣрства на дорогѣ закололи ихъ штыками {Историческій фактъ. (Прим. авт.)}.
О, итальянцы! не оставляйте никогда своихъ раненыхъ на жертву папскимъ войскамъ!
И наши герои, какъ ни были они утомлены и измучены, какъ ни мало было имъ времени, все-таки озаботились тѣмъ, чтобы и раненые были спасены.
Старикъ-рабочій указалъ дверь въ подземелье, и въ него вошли женщины, раненые, и... весьма вѣроятно вошли бы и остальные защитники, съ Ораціо и Муціо, такъ-какъ не оставалось никакой надежды не только побѣдить, но даже продолжать сопротивленіе, еслибы...
Еслибы и тутъ, какъ почти всегда въ Италіи, не нашелся предатель...
Воспользовавшись суматохой, онъ написалъ на бумагѣ наскоро нѣсколько словъ, которыми извѣщалъ враговъ объ отступленіи осажденныхъ, и выбросилъ эту бумажку за окно.
Ее подняли и прочитали, и такъ-какъ защитниковъ дѣйствительно почти не было на баррикадѣ, то войска немедленно снова бросились въ аттаку, и въ нѣсколько минутъ уже могли ворваться на фабрику...
Аттиліо и Муціо и тутъ еще могли спастись бѣгствомъ, но этотъ способъ спасенія они сочли недостойнымъ имени римлянина, и потому, бросившись въ среду непріятеля, нанесли врагамъ нѣсколько ударовъ, и оба погибли смертію героевъ.
Солдаты, ворвавшіеся на фабрику, тотчасъ же принялись за грабежъ. О потайной двери, захлопнутой снова извнутри Дентато, имъ было и не вдомёкъ. Только утромъ отыскали они эту дверь, и могли догадаться, какимъ путемъ ушли отъ нихъ осажденные... Но было уже поздно, и ушедшіе были уже внѣ опасности...
Въ первыхъ числахъ ноября 1867 года на Ливорнскую станцію желѣзной дороги, изъ только что пришедшаго поѣзда, вышли три дамы, старикъ и молодой мальчикъ.
Всѣ дамы были въ траурѣ. Одна изъ нихъ была, повидимому, иностранка.
Дамы эти были: Клелія, Джулія и Камилла. Сопровождая ихъ старикъ-работникъ, указавшій дверь въ подземелье, и съ которымъ Джулія не хотѣла болѣе разставаться, и Джонъ.
Вскорѣ появился и Дентато съ багажемъ путешественницъ.
Въ воксалѣ встрѣтилъ ихъ Томсонъ съ Авреліею.
Женщины поздоровались со слезами и молча; одинъ Джонъ могъ сказать Авреліи:
-- Я цаловалъ ихъ обоихъ мертвыми, подразумѣвая Ораціо и Ирену.
По грубой щекѣ Томсона тоже катилась слеза. Послѣ нѣкотораго молчанія, и, давъ дамамъ время выплакаться, онъ подошелъ къ Джуліи.
-- Яхта наготовѣ, и я ожидаю вашихъ приказаній; можно выдти въ море, хоть сейчасъ, если это вамъ угодно.
-- Да, Томсонъ, да, отвѣчала Джулія: не будемте терять времени. Мы всѣ прямо ѣдемъ на яхту, и сегодня же въ море... Прочь, скорѣе прочь изъ Италіи. Въ странѣ этой, какъ говоритъ Алфьери, человѣкъ является болѣе могучимъ, чѣмъ гдѣ бы то ни было, и доказательствомъ этому можетъ служить самая жестокость преступленій, какія тамъ совершаются...
Черезъ нѣсколько часовъ послѣ этой сцены "Клелія" на всѣхъ парусахъ неслась къ берегамъ merry England, старой, веселой Англіи.
-----
Возвратясь въ отечество, Джулія отдалась вполнѣ заботѣ о новой своей семьѣ, которая скоро увеличилась пріѣздомъ Манліо и Сильвіи, которые до того гостили у отшельника. Она поклялась не быть въ Италіи до тѣхъ поръ, пока они не сдѣлается свободной: тогда она думаетъ поставить памятникъ въ честь своего погибшаго друга и его товарищей-героевъ.