Неудачи.
Вообще римскому народу нелегки были эти дни.
Губила его главнѣйше -- его малочисленность. Дѣйствительно, не всѣ обитатели Рима составляютъ римскій народъ; большую часть ихъ вѣрнѣе назвать папскою челядью. Въ самомъ дѣлѣ, отчислите отъ римскаго населенія папу, кардиналовъ, монсиньоровъ и патеровъ, монашествующую братію, скопляющуюся тамъ чуть не со всего свѣта; причислите къ этому ихъ родственниковъ и родственницъ, чиновниковъ ихъ канцелярій, ихъ прислугу, кучеровъ, поваровъ и всѣхъ родственниковъ, мужчинъ и женщинъ, этихъ чиновниковъ и прислуги; прибавьте всю массу промышленниковъ и ремесленниковъ, существующихъ исключительною на нихъ работою,-- и вы увидите, что того, что собственно можно назвать народомъ, останется очень немного, нѣсколько семействъ средняго сословія, да развѣ еще перевозчики, да нищіе.
Въ римской Кампаньи, гдѣ невѣжество, насаждаемое патерами, пустило такіе глубокіе корни, сторонниковъ и приверженцевъ патеровъ, и людей, зависщихъ отъ нихъ, тоже не оберешься. Я уже говорилъ, что тамъ почти всѣ земли принадлежатъ духовенству.
Мудрено ли, что развращеніе народа въ папскихъ владѣніяхъ эпидемическое.
Но, какъ бы то ни было, нельзя не удивляться, въ какимъ мѣрамъ позволяетъ себѣ пробѣгать правительство въ отношеніи къ этому народу. Каждое письмо, получаемое во владѣніяхъ папы, непремѣнно подвергается предварительному разсмотрѣнію, и если въ немъ заключается хотя самомалѣйшій и невиннѣйшій намёкъ на политику, никогда не доходитъ по адресу. Никакая тайна, ни семейная, ни дружеская, не уважается. Число шпіоновъ невѣроятное!
Можно сказать безъ преувеличенія, что все населеніе раздѣляется на двѣ половины, изъ которыхъ одна несетъ на себѣ невѣроятную тягу всевозможнаго гнета и нищеты, а другая получаетъ деньги за отягощеніе, преслѣдованіе и шпіонство надъ первой.
Неужели это правительство таково, что честные люди могутъ имъ удовлетворяться! Я нарочно говорю, ничего не скрывая. Пусть другіе народы разсудятъ хладнокровно, каковы условія жизни въ несчастной, измученной Италіи!
-----
Братья Кайроли и ихъ товарищи заплатили своею жизнью за свой патріотизмъ и героическое вмѣшательство въ дѣло возстанія Рима. Заря 24-го октября, предвѣстница новыхъ бѣдствій, ожидавшихъ Римъ, озарила повсюду трупы, между которыми лежалъ и трупъ честнаго и молодого Энрико Кайроли, этого новаго Леонида. На лицѣ Энрико видна была улыбка презрѣнія; Джіованни Кайроли былъ еще живъ, но умиралъ подлѣ трупа брата. Рядомъ съ нимъ лежали убитыми или смертельно ранеными, другіе, имена которыхъ исторія передастъ въ отдаленное потомство. Изъ семидесяти въ живыхъ оставалось очень немного, и всѣ они присоединились къ братьямъ своимъ, сражавшимся за римскими воротами.
Но и предпріятіе Гвердони, какъ я уже говорилъ, несмотря на всю его храбрость и опытность, пріобрѣтенную въ десяткахъ сраженій, не удалось. Скоро сдѣлалось очевидныхъ, что съ одними кинжалами и револьверами трудно было что-нибудь сдѣлать противъ хорошо вооруженнаго непріятеля. Отрядъ долженъ былъ разсѣяться, спасаясь отъ частыхъ выстрѣловъ, и Гвердони и Кастеляни были вынуждены, не видя почти никого изъ своихъ подлѣ себя, оставить невозможное дѣло и ждать другаго случая сразиться.
Кукки, Басси и Адамоли, во главѣ своего отряда, неустрашимо продолжали схватку, и завладѣли частью казармы зуавовъ, пуская въ дѣло даже кулаки и зубы, но и здѣсь въ концѣ концовъ пришлось уступить многочисленности непріятеля... и заря 24-го октября озарила и на этомъ мѣстѣ цѣлую груду труповъ, едва остывшихъ.
День наступалъ холодный, дождливый и мрачный.