В определенное договором время приморские города выпустили из своих гаваней суда, снаряженные к плаванию и к военным потребностям, и флоты их покрыли собой все море на север и юг от Норезунда, сбираясь на великую борьбу с соединенными силами Дании и Норвегии.
Войну начали вестерлинги, набросившись со страшной яростью на южные берега Норвегии, где они стали огнем и мечом опустошать города Ганона, сожгли дотла около двухсот деревень и увели в плен все неприятельские корабли.
Перепуганный король стал молить о перемирии, которое ему тотчас и было дано, так как он добровольно отказался от всяких притязаний на шведскую корону и признал шведским королем Альберта Мекленбургского.
Такими же успехами и победами могли похвалиться и остерлинги, которые начали войну с нападения на Данию. Их военный флот не только опустошил часть датского побережья, но и захватил врасплох копенгагенский замок и самую столицу ограбил дочиста. На юге Дании ганзейцы овладели Никьобингом, крепким городом на острове Фальстер, а на севере - Эльсинором, ключом Норезунда. В то же время и новый шведский король, ревностный союзник ганзейцев, помог им в окончательном завоевании Шонена, где победители были с распростертыми объятиями приняты немецкими общинами. Не дремала и ютландская знать: соединившись с голштинцами, они захватили весь запад Дании. Из всех датских твердынь держалась только крепость Гельсингборг, как последний оплот некогда славного могущества аттердага.
Немногих недель было достаточно для ганзейцев, чтобы одержать такую полную победу, которая превосходила все самые смелые их надежды, так как они оказались теперь полными хозяевами Норезунда и важнейших пунктов на полуострове Шонен, то есть таких владений, которые были всего важнее для их промыслов и торговли на севере.
Все известия об этих блестящих успехах любечане принимали радостно, но избегали всякого торжества и всякой похвальбы. Проученные тяжелыми ударами судьбы, они научились быть скромными и были особенно довольны тем, что, несмотря на войну, торговля их не только не ослабевала, но вследствие известий о победах все более и более расширялась и возрастала.
Этот благоприятный оборот дел отозвался и на почтенном, старинном торговом доме "Госвин Стеен и сын", который не только не оказался несостоятельным (как говорили о нем какие-то неблагонамеренные люди), но продолжал процветать и пользоваться прежним почетом.
Распространитель ложной вести о банкротстве этой почтенной фирмы приобрел себе непримиримых врагов в тех именно людях, которые слишком поспешили ему поверить. Беера все стали считать лжецом, и был даже такой слух, что бюргермейстер Варендорп по возвращении из похода думает поднять в совете вопрос об отстранении Беера от его служебных обязанностей.
Но слухи о банкротстве фирмы, однако ж, нимало не повредили Госвину Стеену. Владельцы богатейших торговых домов, в былое время относившиеся к нему весьма холодно, теперь изо всех сил, наперебой старались выказать ему свое почтение. Его чуть было не забытое имя разом приобрело очень большое значение, и как совет, так и все бюргерство обратились к нему с неотступными просьбами, чтобы он в отсутствие Варендорпа принял на себя председательство на общих заседаниях совета.
Теперь, когда Госвин Стеен выходил из своего дома, то он часто искоса поглядывал на полустертую надпись у входной двери, гласившую: "Жив еще старый Бог!" И он, читая ее, уже не усмехался желчно и злобно, напротив, его губы тихо и спокойно шептали это древнее изречение, как бы стараясь закрепить его в памяти.
И действительно, он имел полное основание за многое и многое благодарить Бога, и мрачное настроение его, видимо, стало несколько смягчаться и рассеиваться, к великой радости его жены и дочери. Его взор опять несколько просветлел, изредка на его устах стала даже появляться улыбка. Но и взор, и улыбка его выражали ту же неопределенную тоску. Фрау Мехтильда отлично понимала, что его сердце еще не вполне исцелилось, что в нем еще есть незажившая, наболевшая рана.
И вот опять как-то раз солнце весело светило в конторе Госвина Стеена, но на этот раз оно не стесняло его, не докучало ему, он охотно видел около себя лучи света, после того как он так долго бродил среди неприветной ночи своего глубокого душевного недуга.
И вот вошел в контору старик Даниэль, чтобы возвестить о приходе человека, имя которого вдруг заставило старого купца нахмуриться.
Молча дал он знак слуге, чтобы тот попросил к нему гостя, и вскоре после того Тидеман фон Лимберг вошел в контору.
Он по-приятельски кивнул головой хозяину дома и сказал громко:
- Прихожу поздравить вас, старый друг.
- С чем же это? - спросил Госвин Стеен, довольно холодно отвечая на его поклон.
- Как с чем? Когда я здесь был последний раз, дела вашей фирмы были не блестящи; вы были этим крайне озабочены и даже близки к отчаянию. А ведь теперь, как кажется, вы благополучно избежали той пропасти, которая вас так пугала.
- Да, благодарение Богу! - отвечал Стеен. - Он послал мне в помощь добрых, сострадательных людей, которые спасли меня от гибели.
- Вот видите, - продолжал Тидеман, не обращая внимания на легкий укор, заключавшийся в словах Стеена. - Это ясно доказывает, что не надо спешить отчаиваться. Кто же это вам помог?
- Я не спрашивал об именах... - резко отвечал Стеен.
- Это, пожалуй, даже и очень умно с вашей стороны, потому что иначе вы, может быть, даже и не приняли бы помощи.
- Что вы этим хотите сказать?
- Да так, ведь у каждого свои взгляды.
- В данном случае ваши - ошибочны! - с досадой воскликнул Стеен.
Тидеман пожал плечами и усмехнулся; помолчав немного, он продолжал:
- Я узнал, что вы теперь - председатель совета, и это тоже очень меня радует; это должно придавать вам много энергии. Ну, что же? Как? Теперь вы чувствуете себя вполне счастливым?
И он как-то особенно проницательно посмотрел ему в глаза.
- Вы показали себя по отношению ко мне не настолько хорошим приятелем, чтобы у меня была охота отвечать вам на этот вопрос! - возразил Тидеману Госвин Стеен.
- Да мне ваш ответ и не нужен! - мягко заметил Тидеман. - Выражение вашего лица и ваших глаз объясняет мне все лучше всяких слов.
Хозяин дома нахмурился.
- Да, да, - продолжал настаивать Тидеман, - вы только тогда могли бы быть теперь счастливы, если бы к вам вернулся ваш Реймар!
Госвин Стеен топнул ногой.
- Не гневайтесь, старый друг, - продолжал Тидеман, касаясь рукой руки Стеена, - ведь этим вы мне ничего не докажете, потому что все, происходящее там (и он при этом указал на сердце), отражается и на лице, а я на вашем лице читаю ясно вопль вашего сердца, которое говорит вам: "О, если бы я мог еще раз прижать Реймара к моему сердцу! Какой бы я был счастливый человек!"
Госвин Стеен отвернулся в сторону.
- Зачем отвращаете вы от меня ваши взоры, старый друг? - допрашивал Тидеман Стеена (и у него самого голос дрожал!). - Да, я уверен, что у вас до тех пор камень будет лежать на сердце, пока он опять к вам не вернется.
Госвин Стеен поднялся с своего места.
- Скажите, пожалуйста, - воскликнул он гневно, - вы, должно быть, пришли ко мне, чтобы надо мной издеваться?!
- Видит Бог, что мне это и в голову не приходило! Это могло бы случиться лишь тогда, если бы я вас не любил и не считал бы себя вашим другом...
- Вы все толкуете мне о своей дружбе, - перебил гостя хозяин, - но вы мне не доказали ее на деле.
Гость отвечал только грустной улыбкой. Затем, немного помолчав, спросил:
- А вы ничего не знаете о Реймаре?
- Нет, - отвечал он, тревожно поглядывая на гостя, и тотчас добавил: - Вы ко мне приходите точно филин - предвестник бед и несчастий! Говорите, если вам что-нибудь о нем известно!
- Даю вам слово, что ничего не знаю о нем, не знаю даже, где он в настоящее время находится. Я, напротив, думал от вас что-нибудь узнать и должен сознаться, что я несколько тревожусь насчет Реймара.
Сильное беспокойство отразилось на лице Стеена...
- Прошло уж довольно много времени, - продолжал Тидеман, - с тех пор, как я получил от него последнее известие из Копенгагена. О мужественном подвиге освобождения пленных узнал я позже, и не от него. Надеюсь, что он сам не попался в руки врагов, но решительно не могу себе уяснить его слишком продолжительного молчания.
- Нет, он избегнул плена, - отвечал Стеен, - и остался на свободе.
- Откуда вы это знаете? - поспешно спросил Тидеман.
- От одного из возвратившихся сюда пленников. Я, впрочем, знаю это через Даниэля, так как я не допустил этого человека до свидания со мной.
- Как! Он принес вам известие о том, что сын ваш жив, - воскликнул Тидеман, - а вы даже и принять его не захотели?
- Дело требует некоторого пояснения, - сказал Стеен. - Возвратившийся из плена принадлежал прежде к числу моих служащих. Я оказывал ему большое доверие, и он это доверие нарушил самым недостойным образом.
- Если вы хотите оказать мне действительную услугу, - сказал Тидеман, - то прикажите позвать этого человека, я хотел бы из его собственных уст услышать то, что ему известно о Реймаре.
Стеен выразил неудовольствие, однако же призвал Даниэля и приказал ему немедленно отыскать и позвать к нему Ганнеке.