_ 264 —

въ глуши. Тамь проживали они въ не-

выносимыхъ и вплоть до 1884 г.

Въ этомъ году министръ Внутреннихъ двлъ дозволилъ

имъ вернуться въ не стодь отдаленныя”.

Когда я познакомился съ г-жей Чернявской, это

была б.тЬдна.я, худенькая женщина. Уже въ 7

Л'ђтъ она не никакихъ писемъ отъ своихъ

родныхъ, отъ которыхъ ее отдВляли тысячи верстъ;

единственный чело1Њкь, который у нея остался,

быль ея мужъ, но и для него она не могла ничего

с;фдать своей бодђзненности. Уже два мВ-

аща она не переступала черезъ порогъ своей ком-

наты, и, когда я съ ней прощался, я быль вполнв

умренъ, что недолго придется еще ей пользоваться

жизнью. Ея участь растрогала меня до глубины души,

и въ первый разъ со времени дВтства появились у

меня на глазахъ слезы, когда она разсказала свою

Въ знань моего величайшего

ней я предложилъ ей принять на память мою фото-

но она кь моему отклонила мое

„Много тому назадъ у меня была

фотографическая карточка одного изъ моихъ умершихъ

джей; это была единственная память, оставшаяся

моего любимца. Однажды ночью жандармы произведи

у меня обыскь и забрали всв письма и фотографиче-

карточки, между ними и карточку моего мальчика.

Я сказала имъ, что это единственная память о моемъ

умершемъ ребенкв. офицеръ, произво-

обыснъ, даль честное слово, что я получу

ее назадъ, но я больше ея уже не видада. Я дала

себ клятву, что русскому правительству не удастся

въ пугой разъ совершить такой подлости, и съ тВхъ

порь я не принимаю ни отъ кого

Я не знаю, жива-ли еще г-жа Чернявская; если

она еще живетъ, то я желаю только одного, чтобы

эти строки попади въ ней въ руки, и чтобы она

узнала, съ какимъ чувствомъ хранятъ ея знахомые по

ту сторону океана память о ней!