Палага любовалась на себя в зеркальце. Она старательно разглядывала своё лицо, глаза, губы. Палага была одна в маленькой комнате, где жила вместе с Верой. Вера убежала на Красный утёс. "Совсем с ума сошла девчонка", — думала Палага. Зная сердечные дела своей подруги, она не очень бы удивилась, если бы Вера вдруг сказала ей, что выходит за Генку замуж. В конце концов всё сводится к этому.
Вот и у них с Демьяном…
Палага вздохнула. Из крошечного зеркальца на неё смотрели пристально и вопрошающе серые глаза, её собственные глаза. Правда, они не такие красивые, как у Веры, но всё же… И нос никуда не годится. Толстоват. А вот губы… губы, пожалуй, ничего… Ах, да разве в одной красоте дело! Палага задорно вскинула голову.
В это время послышался за дверью лёгкий стук. Так мог стучать только один Демьян. Палага живо убрала зеркальце. Лицо её в одну секунду сделалось серьёзным и даже строгим. Она взглянула на дверь. А в неё уже входил Демьян Лопатин.
— Паря, погода-то нынче… мануфактурная, — сказал забайкалец вместо приветствия и снял свою папаху.
Палага засмеялась.
Она всегда смеялась, когда Демьян начинал сыпать своими нехитрыми остротами. Не было в этих остротах ничего острого, и для посторонних они были даже непонятны. Но стоило Палаге взглянуть, с каким выражением лица произносил их Демьян, чтобы она засмеялась. Да он и сам улыбался заранее тому, что ещё хотел только сказать, и в смелых, открытых глазах его так и играли чёртики.
Демьян, войдя, заполнил собою всю скромную комнатку девушек. Два аккуратно застланных узких топчана, какие-то беленькие вышивки, чистая занавеска на единственном окне… Тут были тишина и уют. Демьян вначале дивился: зачем эти вышивки, тряпочки и занавески? Можно ведь обойтись и без них. Суровая жизнь Демьяна воспитывала его с детства в бедной крестьянской избе, где не только не было ничего лишнего, украшающего, но порой даже недоставало и самого необходимого. Поэтому Демьян привык относиться к предметам иного, не деревенского бедного быта с пренебрежением. А кроме того, это связывалось у него с представлениями о "господах", о "господском житье", которых он был самый упорный и непримиримый враг. Однако Палага очень быстро приучила его и к тряпочкам и к занавесочкам, и они ему теперь даже нравились. Над топчаном Палаги висело вышитое украинское полотенце. Около топчана Веры стояла тумбочка, и на ней — увеличенный портрет мужчины с усами; Демьян знал, что это отец Веры, о котором он слыхал не один раз от Трухина.
Прежде чем войти, Демьян старательно вытер ноги: на дворе стояла мокрая оттепель. Это была первая оттепель, которая всегда вызывает у лесозаготовителей беспокойство. Если крестьян она радует, предвещая близкую пахоту и сев, то лесозаготовителей предупреждает: торопитесь, зимний сезон кончается! Рубщики ещё могут валить лес — но как вывозить его из тайги к месту сплава, если санная дорога испортится? В этом году необычайно рано — уже в конце января — повеяло теплом. Снег залоснился и кое-где осел. Желтея, он делался рыхлым. Тонкая плёнка серого наста покрывала сугробы. У бараков, истоптанная десятками ног, появилась грязь.
Демьян от порога прошёл к Палаге, заглянул ей в лицо. Палага протянула ему ладонь дощечкой, Демьян легонько пожал её обеими руками.
— Раздевайся, садись, — сказала она.
Демьян стал снимать с себя ватник. Палага смотрела, как он двигался, и ей, право же, ничего не нужно было, как только на него смотреть — на его плечистую, с широкими лопатками фигуру, на крутой затылок и эту круглую голову, настоящую лихую, забубённую головушку, которую она так бы и взяла в свои руки, поворошила бы спутанные волосы на ней и положила бы её к себе на колени. Но Палага умела сдерживать свои чувства.
Много времени прошло с тех пор, как в столовой на Партизанском ключе она услышала от самого Демьяна его романтическую повесть. Тогда он рассказывал её сибирякам. Но даже начала этой повести она не знала. Кто был тот друг, что завещал Демьяну свою жену? При каких обстоятельствах это происходило? Палагу тогда заинтересовало лишь одно: где эта женщина, которая, как она поняла, играла во всей истории главную роль? Жива ли она? А если жива, то какое отношение имеет к ней Демьян? Выполнил ли он волю своего друга? Женился ли на ней?
Палагой двигало обыкновенное женское любопытство, когда она просила беру узнать через Сергея, женат ли Лопатин. При этом она вовсе не имела каких-либо видов на него. Но любопытство её оказалось тем коготком, из-за которого пропала и вся птичка. Палага попалась. Заинтересовав её своим рассказом, Лопатин, сам того не ведая, добился, что она выделила его среди других людей. А потом оказалось, что он и верно обладает самобытным, притягательным для Палаги характером. Ведь Палага и сама была недюжинной натурой. Вот они и подошли друг к другу.
Была ранняя весна, когда они познакомились. Палага точно помнит, как после субботника на сплаве леса Демьян подошёл к ней, когда она собиралась уезжать со своей походной столовой с берега Имана на Штурмовой участок. Он вызвался ей помочь. Запряг лошадь в телегу, на которой стояли пустые термосы. А потом они ехали. Палага правила лошадью, Демьян же сидел сбоку. Он что-то рассказывал ей смешное, а что — Палага сейчас не помнит. Она только помнит, что ей было весело. Оказывается, эти мужчины не такие уж изверги! С ними даже приятно. А прежде она думала, что от мужчин ничего, кроме грубостей, и ждать нельзя. Но на грубости она отвечала тоже грубостью. А тут было с самого начала что-то другое. Во всяком случае Демьян Лопатин стал тем первым мужчиной, которому, она разрешила сесть с собой рядом. И от этого — только от одного этого! — в самом основании её стройного и законченного воззрения на мужчин как на представителей иной, более низкой по сравнению с женщинами человеческой породы появилась маленькая трещинка. Впоследствии эта трещинка делалась всё шире и шире. А к тому времени, когда Демьян чуть не застал её любующейся в зеркальце, от всего здания или стены, которую она возвела, чтобы отгородиться от мужчин и тем обезопасить себя от их возможных посягательств, остались одни жалкие обломки. Палага влюбилась. Но это была не безоглядная любовь, как у Веры Морозовой, о нет! Палаге надо было до всего самой дознаться и во всём увериться.
За весной пришло лето. Демьян, работавший десятником у сплавщиков, находил время едва ли не ежедневно видеться с Палагой. В прогулках своих они обошли всю окрестную тайгу. Демьян шутил, смеялся, рассказывал о разных случившихся с ним происшествиях. И только о Маланье он никогда ничего больше не говорил. Может, её уже и на свете нету? А если она жива и здорова и до сих пор держит в своих руках сердце Демьяна? Как это узнать? Прямодушная Палага могла бы спросить и самого Демьяна. Но стоило ей об этом подумать, как она останавливалась в нерешительности. Она-то его может спросить — да что он ответит? Вдруг он скажет, что по-прежнему любит жену своего друга? Что тогда делать бедной Палаге с её трепещущим от любви сердцем? Нет, при всей своей прямоте она не могла на это отважиться и по-женски терпеливо начала ждать, когда Демьян сам всё скажет. А он не говорил и не говорил. За летом подошла осень, а там и зима. Давно уже глубокое и горячее чувство связывало Палагу и Демьяна, да только таилось оно в них самих и не выходило наружу. Бывают в лесу такие родники. Всю зиму под толстым слоем снега бежит и журчит родник, невидимый глазу, пока по весне не блеснёт вдруг на солнце сверкающей струёй. Так было сегодня и с Палагой. Чувство её требовало выхода. Не была ли виновата в этом первая оттепель, предвозвещающая близкую весну и пробуждение могучих сил природы?
Палага смотрела на Демьяна влюблёнными глазами. А он разделся и сел с нею рядом. Потом они взяли друг друга за руки. Лучше сказать, Демьян бережно и осторожно взял руки Палаги в свои и стал их гладить. Это была совсем невинная ласка, но она доставляла им великое наслаждение. Сильные руки Палаги были в мелких порезах, а у Демьяна в затвердевших мозолях. Перебирая её пальцы, он рассказывал о том, что произошло с ним за день.
В ближайшее время возобновится у Красного утёса строительство узкоколейки. Зимой, в морозы, работа была приостановлена, рабочие строили бараки. С наступлением тёплых дней прокладка узкоколейки пойдёт быстро.
— Паря, к лету вагонетки с лесом побегут… — сказал Демьян, улыбаясь.
В одном из бараков будут квартиры для семейных. Он уже почти готов, этот барак. Там есть один уютный уголок на солнечную сторону. Маленькая квартирка: комната и кухонка. Как раз на двоих…
Палага слушала и ничего не отвечала. В последнее время они всё чаще, сначала намёками, а потом и открыто, стали между собою говорить о своём будущем. И когда сейчас Демьян упомянул о квартирке, Палага решила про себя, что сна её непременно посмотрит. Но странно: разговаривая о своём будущем, как будто они стали мужем и женой, Палага и Демьян даже не объяснились между собою. И это опять же из-за того, что между ними незримо стояла неведомая Палаге женщина — Маланья…
Если бы Палага была менее требовательна к любимому человеку, она бы давно на всё махнула рукой. Но она была строгой девушкой, и нравственная её чистота возмущалась тем, как можно делить своё сердце между двумя разными людьми. Она хотела владеть Демьяном безраздельно. А он ничего этого не знал. О Маланье у него никаких и мыслей не было. Рядом с ним сидит Палага, с ней хорошо, и этого для него достаточно. Поэтому Демьян очень удивился, когда Палага, страшно покраснев и запинаясь, спросила:
— Дёма, а эта Маланья… — помнишь, ты рассказывал?. — она жива?
Демьян только что говорил ей о квартирке на двоих, а она задала ему свой роковой вопрос!
Наконец-то она решилась! Путём долгих размышлений Палага пришла к выводу, что если сам Демьян ничего не говорит о Маланье, то ему и сказать нечего. Может быть, на самом-то деле ничего не было и нет у него с Маланьей, а она напустила на себя страхов! И всё же ей было по-настоящему страшно. Спросив, она почувствовала себя так, как будто её окунули с головой в кипящую смолу. Уши её горели, грудь вздымалась. А Демьян лишь сильнее сжал её пальцы и поднял на неё свои открытые и ясные глаза.
— Маланья-то, паря, жива… — Он опустил голову.
Палага замерла. Вот из кипящей смолы её вытащили и сразу бросили в ледяную воду! Она вся похолодела.
— Жива Маланья, — повторил Демьян, — да только не вышла у нас с нею любовь…
Демьян сказал это как бы через силу и сидел молча, с опущенной головой. Кто знает, какие мысли волновали его в эту минуту! Палага перевела дыхание. А он, словно справившись с собою, заговорил:
— Это, паря, была девка-краля. Песенница! — Глаза Демьяна зажглись ярким светом воспоминания. — Мы с нею сызмалу вместе. Мой отец и её отец были вечные батраки. В соседях жили. Помню, я её один раз от бодучего быка уберёг. Бегали мы на лужке около ихней избы. Лето было. Глядим вечером — стадо идёт. А впереди, паря, здоровущий бы-чище. Мы на лужке-то играли. Там лужок был хороший, трава мягкая. Мы нарвём-нарвём травы, кучки из неё наделаем. Это у нас копны. Потом из этих копён стог мечем.
Как мужики сено косят, так мы в это и играли. На Маланьке было платьишко розовое. Вот бык-то и сдурел, как его увидел. От стада на нас кинулся. Подбежал, копытами землю отрывает, рога книзу уставил, ревёт… Маланька-то за меня держится. Я её загораживаю. На мне картузишко был какой-то, я возьми да и кинь его в быка. Эх, как подденет он этот картузишко рогом! Да потом как начнёт ногами топтать, а мы убежали! Ух, и страшно же было! Даже и теперь вспомнить мне про это — один ужас…
Демьян, по своему обыкновению, замолчал, как бы прерывая этим свой рассказ. Но Палага знала, что он теперь уж, если начал, не остановится на полуслове. Она ему верила. И её страшило, что душою Демьян тянется, может быть, прочь отсюда. И она завидовала той далёкой девчонке Маланьке, которая была подружкой Демьяна в его детские годы. Да и не только, как видно, в детские…
— Бык этот был чистая беда, — продолжал Демьян после некоторого молчания. — Мы в другой раз этого же быка напугать хотели. Ребятишки… — Демьян усмехнулся. — Только это уж не летом, а осенью было, — отвлёкся он в сторону. — У нас осенью, как хлеб уберут, скот выгоняют в поле, за поскотину. Пока первый снег не упадёт, он там и пасётся. Вот мы и пасли коров, овец. Несколько нас было, гавриков. Видим, этот же бодучий бык с коровами ходит. А я был на него злой за Маланьку. Скинул с себя шубёнку — у меня шубёнка была, — выворотил её шерстью наружу, опять надел, встал на четвереньки — и к стаду. Будто я волк! Умишка-то у меня тогда совсем не было! — Демьян покачал головой. — Вот этот бык не только что сам испугался, а за мной бросился. Я от него, он за мной. Хорошо, что остожье недалеко было загороженное. Там чья-то хлебная кладь стояла, я в это остожье! Тем и спасся. Так бык-то аж это остожье раскидывать рогами начал, вот до чего остервенел!
— Ну, тогда мне здорово от тятьки попало. Ребятишки сказали ему, как я быка-то дразнил. А отец Маланькин моему отцу говорит: "Зачем ты Демку наказываешь, он вон как за мою девчонку заступается!" Стали над нами смеяться. "Жених да невеста", — про нас говорят. А мы ничего, играем… И так мы возрастали сколько годов, я уже не знаю, а только выросла Маланька, и стыдно мне стало с нею играть…
Демьян опять замолчал. Палага сидела рядом с ним неподвижно. Она слушала, боясь пропустить хотя бы одно слово. Руки их уже не были вместе. Рассказывая, Демьян поглаживал иногда её руки, а Палага молча смотрела на него.
— И скажи пожалуйста, почему это бывает? — вновь заговорил он. — То все мы с нею играли, бегали друг за дружкой. А тут я как-то неловко схватил её. Она крикнула: "Ой, Дёма, не надо!" Я её отпустил. Она застыдилась. Мне тоже, понимаешь, так стыдно стало, что хошь пропадай, а отчего — не знаю. Вскорости отец мой надорвался на чужой работе и помер. А мне пришлось батрачить. Эх ты, жизнь наша! — Демьян покрутил головой. — Покуда я чужим коровам хвосты крутил, Маланька-то уж вон куда поднялась! Первая на деревне девка. Красавица. Да и я парнем стал. Прошу бывало покойницу мать: "Мама, ты уж погладь мне штаны-то, я на вечерку пойду". А приду на вечерку — только одну Маланью и вижу. Дружили мы с ней. Какие у неё секреты заведутся, она всё мне говорит. Стал к ней свататься один богатенький. Я это ужасно переживал. Паря, ночей не спал — всё думал, как бы этого богатенького ненароком ушибить, чтобы он к Малаше больше не привязывался. Да она сама ему отказала! Отец, мать, родные — всё уговаривали её выходить за богатенького. А она ни в какую. "Мне, говорит, в нашей деревне один человек глянется, за него и выйду". Это она про меня… Да только так-то, как она говорила, не получилось у нас… Алексей мой товарищ, батрак такой же, понравился ей ещё больше, чем я. Он, Алёха-то, песни петь любил не хуже Малаши. Бывало как начнут они, а я слушаю. Вот мне Малаша как-то говорит: "Дёма, ты почему не поёшь?" А я как посмотрю на них, так мне и петь не хочется. Всё у них между собою ладно выходит, а я вроде лишний. Когда уже они поженились, мне Малаша сказала: "Эх, Дёма, жить бы нам с тобой вместе, да, вишь, Алексей-то мне всю душу перевернул своими песнями. Не могу я без него". А я мог? — вдруг с силой сказал Демьян. — Я ведь тоже был весь тут. Не умел песни петь, как Алёха, верно. Да разве ж с песнями жить-то?!
Палага поняла уже смысл Демьянова рассказа, успокоилась и сидела притихшая, а он продолжал:
— Вот как оно было… И Алексею я добра желал, потому как он наш брат — батрак. И Маланью мне было жалко. И за себя обидно! Как убили Алексея, ужасно я переживал. На войне себя не жалел, в самый огонь бросался.
Ведь он за меня пострадал, Алексей-то, жизни не пожалел! Да ещё и Малашу мне препоручил! Ну ладно. Пришёл я с войны. Встретила меня Маланья. Поцеловала. "Знаю, говорит, всё знаю". И заплакала. Посидели мы. "Как же нам теперь-то?" — спрашиваю её. А она покраснела, да и говорит: "У меня, Дёма, своя жизнь, и ты тоже живи по-своему".
— Да как же это она могла! — возмущённо воскликнула Палага. — Вот бесчувственная! — Палага была оскорблена за Демьяна.
А он покачал головой.
— Могла…
Но вот он быстро, резким движением поднял голову, открытым и смелым взглядом окинул Палагу, как бы желая открыться перед нею весь, до конца.
— Не любила она меня, вот и могла, а я-то думал, что любит! — заговорил он горячо и возбуждённо. — Я-то всё надеялся. А потом как задурил! На всю Ивановскую, паря! — Демьян покрутил головой. — Пить, гулять начал. Другой и жизни мне нету. По невестам ходил, как будто себе жену выбираю, а сам всё надеюсь: "Может, одумается Маланья, позовёт меня". Наверно, был я тогда как слепой. Маланья-то в активисты вышла. Она и в сельсовете и везде. На собраниях говорит. А я всё такой же. Приду в сельсовет — там она. На собрании её голос слышу. Мне бы надо было тоже в активность удариться, может она бы на меня тогда посмотрела. Да меня гордость взяла. И так это у нас тянулось сколько годов. Увидит меня: "Дёма, ну зачем ты себя мучаешь?" А мне уж, паря, всё нипочём! Потом слышу: в райисполком её выдвигают. Уедет, значит, она из нашей деревни. Вот тогда и я взял котомку за плечи. Решил податься на железную дорогу. Это аж о прошлом годе было. Услыхала она, что я ухожу, пришла проводить. Далеко провожала, за самую деревню. Остановились мы с ней. "Прости ты, говорит, меня, Дёма, за ради бога, не хотела я жизнь твою губить, да ведь сердцу-то не прикажешь. Суди уж меня, как ты хочешь!" А что же мне судить? Разве она виновата? Эх! — Демьян махнул рукой. — Обнялись мы с ней, поцеловались. Посмотрел я на неё в последний раз. И тут, понимаешь, мне в голову ударило: да ведь не та уж эта Маланья, другая. И я другой. Да как же нам жить-то? И вот ушёл я. И попал, паря, на лесоучасток Партизанский ключ, б столовку. Тут одну девчонку встретил… — Демьян с хитрым видом повернулся к Палаге. Но она не дала ему договорить — порывисто обняла его, прижалась своим лицом к его лицу, горячо заговорила:
— Демушка… чего уж тут… Пускай она не любит, а я люблю!
Кто узнал бы сейчас в этой плачущей и смеющейся девушке суровую и непреклонную Палагу! Демьян бережно взял её за плечи…
Любовь преображает человека — это сказано кем-то давно и неспроста. Демьян Лопатин, как на крыльях, летел в свой барак у Красного утёса. Сам-то он тоже полюбил Палагу, да не мастер был в любовных объяснениях. А тут всё вышло само собой… В Палаге были те черты самостоятельности и собственного взгляда на вещи, которые и в Маланье его притягивали. Теперь Демьян знал, что будут они с Палагой жить вместе в той светлой квартирке в новом бараке, о которой он ей только что рассказывал. Они поженятся, он, может быть, будет учиться "на техника"…
Эх, Демьян, Демьян! Наконец-то, "паря Дёмша", устраивается твоя судьба, кончаются твои партизанские похождения…
Демьян спешил к себе. У Красного утёса жили рабочие, занятые на строительстве узкоколейки. С конца лета и за осень они успели километра на два протянуть стальную нитку. Линия шла по готовой просеке. Прямо на глинистую почву, намертво схваченную внизу вечной мерзлотой, засыпанную сверху красным камнем из утёса, клались толстые шпалы и к ним железными костылями пришивались рельсы. В трёх местах пришлось делать выемки — прокладывать путь среди каменных осыпей. Всюду здесь валялись шпалы, рельсы…
С началом тёплых дней работа тут возобновится. А пока на Красный утёс понемногу прибывают новые рабочие. Вот и сейчас, когда Демьян пришёл, на кухне толкалось человек десять новичков. Демьян привычным взглядом окинул их. Лицо одного из рабочих показалось ему знакомым. Он вгляделся и узнал этого человека. Перед ним был хорошо известный ему прибайкальский старовер Корней Храмцов. Рядом с ним сидел Генка Волков.