Множество законоведов и богословов ученейших, — всего Парижского университета и всей Римско-католической церкви цвет, — собралось на эту безграмотную сельскую девочку, почти ребенка, и ничего не может с нею сделать. Ловят ее, в каждом вопросе ставят ей западню; но она неуловима для них, как птица — для гончих.[327]
— Говорит ли св. Маргарита по-английски?
— Как могла бы она говорить по-английски, не будучи на стороне англичан?
— Значит, святые англичан ненавидят?
— Любят они тех, кого любит Бог, и ненавидят, кого Бог ненавидит.
— Значит, Бог англичан ненавидит?
— Этого я не знаю; знаю только, что англичане изгнаны будут из Франции!
— Не являлись ли вам св. Катерина и св. Маргарита, у Фейного дерева?[328]
В этом вопросе, как будто невинном, — тоже западня: мнимые святые, — может быть, действительные Феи, духи нечистые.
— Как от них пахло, хорошо или дурно?
Это значит: «Не пахло ли адскою серой?»
— Очень хорошо пахло, очень хорошо! — отвечает Жанна детски просто и доверчиво. — Я их обнимала и целовала…
И вдруг опять, как будто смеется над судьями, дразнит их:
— А больше я вам ничего не скажу!
— Был ли Архангел Михаил одет или гол?
— Думаете ли вы, что Богу нечем его одеть?
— Как же вы узнавали, кто вам является, мужчина или женщина?
На этот вопрос, гнусный и глупый, — жалкий лай гончих на улетающую птицу, — Жанна могла бы совсем не ответить, но отвечает опять детски просто и невинно:
— Я узнавала это по голосам, лицам и одеждам.
— Длинные ли у них волосы или короткие?.. Нет ли чего-нибудь между волосами и венцами?
Это значит: «нет ли у них бесовских рогов?» Искренне, может быть, думают святые отцы-инквизиторы, что это могло быть; не знают наверное, было или не было; ставя ей западню, сами в нее попадаются, а она только смеется над ними.[329]