1. ОБЛИК СПАРТАКА У ГРЕКО-РИМСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ

СПАРТАКОВСКАЯ эпопея освободительной войны мало изучена и отражена в исторической литературе. Восстания рабов в древнем мире являются до сих пор недостаточно исследованной областью, так как буржуазная историческая наука этот вопрос сознательно обходила.

В общеисторической литературе Спартак занял столь незначительное место, что мы вправе говорить об отсутствии серьёзных исследований спартаковского движения.

Только в общих курсах по римской истории, как, например, у Друмана и Моммсена, делаются попытки более или менее полно охарактеризовать спартаковское восстание и воссоздать образ его героя. Восстания рабов не привлекали внимания исследователей, ибо эти восстания напоминали господствующим классам о восстаниях рабочих, о классовой борьбе пролетариата в эпоху буржуазного господства.

Поэтому буржуазная наука уклонялась от исследования этих проблем.

Но благородный образ Спартака рано обратил на себя внимание представителей художественной литературы. В романах, исторической драме, поэзии образ Спартака получил своё отражение.

Все сведения о Спартаке, которые дошли до нас, могут быть разделены на три категории; во-первых, непосредственные источники древних авторов, запечатлевших образ Спартака и его восстание в своих записях, являющихся для нас документами первостепенного значения; во-вторых, соответствующие характеристики Спартака и его восстания в исторических трудах исследователей нового времени, как, например, у Друмана, Моммсена, и, в-третьих, изображения Спартака в художественной литературе.

Среди этого материала данные первоисточников должны быть особо выделены как свидетельства современников эпохи Спартака, по которым можно судить не только о том, как сама эпоха спартаковской освободительной войны отобразила своего героя, но и о том, насколько правильны позднейшие характеристики Спартака и в какой степени они отклоняются от сведений, даваемых историческими документами.

Греческие и римские авторы много писали о Спартаке. К сожалению, не все эти свидетельства дошли до нас, а дошедшие материалы часто отрывочны и кратки. Но если, только учесть, что более 30 древних писателей сочли необходимым отметить в своих записях движение Спартака, причём писали о нем на протяжении почти шести веков — от I в. до н. э. (Саллюстий, Тит Ливий) и до V в. н. э. включительно (Сидоний Аполлинарий и др.), то этого будет уже достаточно для того, чтобы говорить о значении движения, об его исключительном размахе, о выдающейся роли его вождя. Впечатление, произведённое героической борьбой за освобождение, и образ Спартака настолько были сильны и живы, что долго ещё сохранялись в памяти последующих поколений.

Но вспоминали эти события по-разному. Для рабов имя Спартака было символом революции; для рабовладельцев оно было страшной угрозой, заставлявшей их трепетать за свои судьбы. В глазах рабовладельческой знати и её писателей Спартак всегда рисовался в образе страшного и неумолимого врага.

Как мы уже заметили, о Спартаке писали более 30 авторов древности. Обращает на себя внимание следующий интересный факт. Древние авторы, отражая в своих писаниях настроения, чувства и беспокойство рабовладельческого класса в моменты политических кризисов, вспоминали о грозном восстании рабов в Италии и о его великом вожде.

Вот как располагаются, например, древние свидетельства по столетиям: больше всего пишут о Спартаке авторы I в. до н. э. — современники италийского движения рабов и авторы IV в. н. э. — современники нового решительного подъёма восстаний рабов и крестьян как В самом Риме, так и главным образом на периферии Римской империи. Что касается свидетельств от I в. до н. э., т. е. периода спартаковской войны, то они дошли до нас в количестве семи (Саллюстий, Тит Ливий, Цицерон, Гораций, Диодор Сицилийский, Цезарь, Варрон, — фрагмент Харизия). Конечно, о Спартаке писали не только под непосредственным впечатлением движения рабов, как это было, например, с Саллюстием, Цезарем или Цицероном.

Спартака и его восстание отмечали анналисты (Тит Ливий, Диодор) в своих записях, несомненно, уже после освободительной войны, в конце I в. Поэт Гораций не мог не вспомнить Спартака в стихах в связи со своими замечаниями о гражданской войне в Италии. События гражданских войн конца I в., позднейшие вспышки восстаний рабов (например Секста Помпея в Сицилии в 36 г. до н. э.) продолжали ещё служить материалом для последующих воспоминаний не в меньшей степени, нежели самое восстание Спартака.

Из римской истории мы знаем, что I в. н. э. являлся повторным и не менее напряжённым по социальной борьбе, чем I в. до н. э. Рим перешёл к империи, к открытой диктатуре рабовладельческого класса, при которой некоторые республиканские учреждения хотя и оставались, но только для сохранения видимости демократии. Рабовладельческая диктатура ставила своей целью объединить все силы рабовладельческого общества и укрепить диктаторскими мероприятиями и методами открытого террора политическую власть господствовавшего класса против новых попыток восстаний и освободительных движений.

Но попытки эти, однако, не прекращались. Достаточно указать на восстание Такфарината в Африке в 22 г. против римского наместника Блеза. Тацит при описании этого движения не мог не упомянуть в связи с этим и Спартака. «Как Красс отказался вести переговоры со Спартаком, так и на попытки Такфарината, — говорит Тацит, — заключить договор с Римом сенат ответил отказом».

При Тиберии в Брундизии в 24 г. был организован обширный заговор рабов под руководством Куртизия, солдата преторианской армии. О том, что в этом районе в первой половине I в. н. э. было всё время неспокойно, говорит движение в южной Калабрии под руководством Домиции Лепиды, преданной смертной казни. Наконец, попытки восстания гладиаторов в Пренесте в 64 г. заставляют народ, «жадный, — по выражению Тацита, — до всяких переворотов», говорить снова о Спартаке, появившемся якобы опять под стенами самого Рима. А восстание батавов в 70 г. при Веспасиане, в котором приняли участие галльские и германские племена, свидетельствовало, что напряжение социальной борьбы было одинаково сильно как в самом Риме, так и на периферии.

Напряжение социальной борьбы за свободу в I в. заставило многих римских авторов вспомнить о Спартаке, имя которого ассоциировалось со всеми движениями, направленными против рабовладельцев. Веллей Патеркул, Плиний Старший, Фронтин, Лукан, а также Плутарх и Тацит, литературная деятельность которых падает главным образом на конец I в. до н. э., неоднократными замечаниями о Спартаке отражали беспокойную обстановку этого времени.

Во II и начале III в., в период, характеризующийся некоторой устойчивостью социальных отношений в Римской империи, писатели меньше пишут о Спартаке. Если под свежим впечатлением событий I в. пять писателей II в. вспоминают о Спартаке (Аппиан, Авл Геллий, Фронтон, Флор, Светоний), то в III в. только два автора — Афиней и Ампелий — оставили нам заметки об итальянской освободительной войне и её вожде.

Новый этап в античной историографии о Спартаке начинается с IV в. С этого периода может быть прослежено возрастание упоминаний греческих и римских авторов о знаменитом вожде рабов. Семь авторов IV в. отметили в своих записях спартаковское восстание. Повышение общественного интереса к личности Спартака являлось не случайным в обстановке внутриполитических событий Римской империи IV в. С этого времени начинается новый подъём социальных движений против системы рабства. Эти движения перерастают, как известно, в настоящую революцию рабов и крестьянства, которая окончательно уничтожила рабовладельческую систему эксплоатации, а вместе с ней и державный Рим. Эта вторая освободительная война рабов характерна тем, что она отличается единством выступлений рабов и крестьянства, причём это единство выражается не только в объединении рабов и колонов внутри Рима, но и в единодушных выступлениях против Рима «врагов внутренних» (рабов) и врагов внешних (галльских и германских племён).

Нельзя утверждать, что только сложившаяся в результате этих движений и нараставшей борьбы рабов обстановка внутри и вне Рима определила собой то, что о Спартаке заговорили Аммиан Марцеллин, Евтропий, Симмах, панегиристы: Пакат, Фемистий, Харизий и Юлий. Капитолии. Но несомненно, что напряжённая социальная обстановка IV в. заставляла авторов обращаться к соответствующим аналогиям и сопоставлению спартаковского восстания с наблюдаемыми авторами событиями их времени. Об этом больше всего говорят записи авторов V в.

В самом начале V в., в 410 г., Аларих вторгся в Италию и захватил Рим. В этом ему оказали помощь массы рабов, переходивших на его сторону. В середине V в. в Италию вторгся Атилла, и, наконец, благодаря натиску германских племён был свергнут в 476 г. последний римский император Ромул Августул. Эти обстоятельства стали роковыми для дальнейшего существования Рима и заставляли римских авторов при описании их вспоминать всё то, что Рим претерпел за время своего существования.

В V в., именно в связи с роковыми событиями римской истории, о Спартаке сообщает ряд писателей древности (Синезий, Августин). Особо следует выделить «Блаженного» Августина. Последний, уделяя большое внимание Спартаку (в третьей и четвёртой книгах о «Граде божьем»), отразил чувства и настроения рабовладельческого класса в оценке вождя италийских рабов. Известно, что Августин все революционные выступления, начиная от Гракхов и Спартака, выводил, согласно своей философии истории, из того, что римляне поклонялись языческим богам и игнорировали единственного и настоящего бога, по Августину, бога христианского.

Римские ремесленники и рабы за работой.

Таковы в основном главные моменты развития античной историографии о Спартаке.

Перейдём к другому интересующему нас вопросу: как именно изображали Спартака античные писатели?

Конечно, различные писатели древности изображали Спартака по-разному. Но были основные моменты, на которых останавливались все писатели древности. Это вопросы о размахе освободительной войны, её значении и о личности Спартака, его гуманности, благородстве и героизме.

Что касается первого вопроса, то здесь почти все авторы сходятся на том, что восстание рабов под руководством Спартака привело Рим к большой и опасной для государства «войне со Спартаком» (bellum Spartacium). Так, собственно, и называют это восстание Плутарх, Аппиан и Флор.

Ещё более интересным в этой связи является вывод Ампелия: из четырёх главных и самых опасных войн, которые он перечисляет, войну со Спартаком он ставит по значению на второе место. ~Авл Геллий указывает на то, что Красс при въезде в Рим после победы над Спартаком получил не триумф, а всего лишь овацию. Вряд ли Геллий недооценивал войну со Спартаком, в этом отношении все авторы были о ней одного мнения.

Поэтому указание и Геллия о получении Крассом только овации надо понимать не в том смысле, что он её недооценивал как войну рабскую, а в том, что Красс не сумел быстро расправиться с врагом до конца.

Интересно проследить изменение оценки спартаковского восстания по мере его развёртывания. Аппиан, один из наиболее авторитетных историков древности, свидетельствует, что на первых порах на восстание Спартака не обращали серьёзного внимания и относились с презрением к борьбе с какими-то гладиаторами. О том, что римляне вначале недооценивали значение движения как развёртывавшейся освободительной войны, свидетельствует и Орозий, который заявляет, что римляне сначала лишь «просто наблюдали восстание», а не боролись с ним. И только после первых неудач римских полководцев в столкновениях со Спартаком Риму, «перенёсшему позор восстания рабов», как говорит Флор, пришлось иначе отнестись к этому восстанию.

На борьбу со Спартаком пришлось мобилизовать все __ силы Римского государства. Война стала, по выражению того же Аппиана, рисоваться теперь как самая «ужасная», а по словам Евтропия и Орозия, она уже представлялась как «война с Ганнибалом», ибо Спартак, подобно Ганнибалу, в своё время находился непосредственно у «ворот Рима».

Заслуживает внимания оценка римскими писателями личности Спартака, его индивидуальных качеств.

И в этом вопросе не все авторы древности проявляют единство взглядов. Остановимся на этом вопросе несколько подробнее.

Что говорят исторические документы? Прежде всего все источники определённо устанавливают фракийское происхождение Спартака. Вопреки Моммсену, утверждающему, что Спартак происходил из царского рода Спартокидов, они свидетельствуют, что Спартак был «варваром», родившимся в суровой обстановке Фракии.

Возможно, что сама династия боспорских царей Спартокидов, как думают некоторые учёные, связана своим происхождением с фракийскими племенами «спартов». Плутарх, произведения которого являются для нас основными источниками, прямо говорит, что будущий вождь италийских рабов рос не во дворцах, а на полях и в горах той Фракии, которую Рим своими военными походами предавал огню и мечу.

Все древние писатели отмечают необычайное благородство и героизм Спартака, проявленные им в борьбе с римскими войсками. Плутарх заявляет, что вождь восставших рабов Италии хотя и был номад, «варвар», но отличался необычайной силой, умом и гуманностью. Это отмечает и Диодор. Благородство Спартака как одну из его главных черт отмечает и Саллюстий, приводя примеры того, как Спартак боролся с бесчинствами недисциплинированной части рабов по отношению к населению. На эту же черту указывает и Плиний Старший, подчёркивая в характеристике вождя рабов его крайнее бескорыстие и честность, выразившиеся в запрете употребления в его лагере золота и серебра, на что указывает одновременно и Аппиан, добавляющий, что добыча делилась среди рабов па строго равных началах.

Спартак участвовал в дележе наравне с другими. Это обстоятельство, как говорит тот же Аппиан, служило одной из предпосылок того, что у Спартака быстро собралась огромная армия.

Другой момент, на который указывает Аппиан, — это запрещение накопления богатства. Спартак приказал при расплате не принимать серебра и золота, а купцам, обменивавшимся с рабами, запретил предлагать золото и серебро.

Деление захваченного у рабовладельцев имущества поровну, регламентация обмена только в потребительских целях, наконец, запрещение накопления богатства (золота и серебра) — всё это говорит о некоторых идеях уравнительности и потребительского социализма. Эти идеи можно проследить в утопических взглядах представителей философии древности: особенное развитие они получили в древней Греции. Питательной почвой для этих идей являлись развитие рабства, разложение сельской общины и пролетаризация мелких производителей в связи с развитием торгово-ростовщического капитала. Мелкий производитель Греции или Рима всегда искал выхода из своего положения, создавшегося в результате развития рабства, в возврате к общинным отношениям, к строю своих отцов и дедов. Если в политической философии античности эти идеи не представляли ничего нового, то следует сказать, что на практике, в самых восстаниях рабов, эти идеи впервые выступают более или менее отчётливо только в спартаковской освободительной войне. Этот момент обращает на себя внимание в связи с замечаниями Аппиана и Плиния Старшего.

Наконец, много места отводится у греко-римских писателей изображению качеств Спартака как военного командира, полководца. Фронтин, описывавший в древности все интересные с военной точки зрения случаи борьбы и оставивший нам записи «военных хитростей» в своём произведении «Стратегеммы», отметил также и те «военные хитрости» Спартака, которые последний применил в 132

своей борьбе с Римом. Другой римский писатель — Марк Фронтон— в своих письмах ставит военное искусство Спартака выше искусства всех известных ему полководцев древнего мира. Когда в его время пытались превозносить военные доблести Траяна, то Фронтон в связи с этим в одном письме замечает, что едва ли кто может в этом отношении померяться со Спартаком. Заслуживает внимания то, что некоторые авторы (например Флор) называют Спартака «великим полководцем» («императором»).

Момент геройской смерти Спартака почти одинаково отмечают Аппиан и Плутарх.

Как мы видим, древние источники рисуют нам Спартака как человека огромной силы воли, исключительного военно-организаторского таланта, необычайной политической прозорливости, огненного темперамента и благороднейшего характера. Таким изображают этого первого великого революционера греческие и римские писатели древности.

2. СПАРТАК В ИСТОРИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Говоря о последующем развитии историографии, следует прежде всего отметить тот факт, что в период от VI и до второй половины XVII в. мы не имеем о Спартаке почти никаких работ. Трудно себе представить, чтобы в Западной Европе, в особенности в Италии, на юге её, в эпоху социальных движений средневековья совершенно не вспоминали о Спартаке. В устном слове — фольклоре — Спартак во всяком случае не мог быть забыт.

Только неисследованностью средневековых записей юга Италии и слабым знанием средневекового фольклора можно объяснить отсутствие средневековых материалов о Спартаке.

Среди работ нового времени мы не будем перечислять всех общих работ по римской истории, в которых Спартак упоминается в связи с общим обзором событий истории древнего Рима. Стоит только назвать поражающий своими размерами труд Ленана де Тиллемона, который вышел во второй половине XVII в. и в котором история восстаний рабов II–I в. до н. э., в том числе и восстания Спартака, была подробно рассказана впервые. Работы последующих историков не уделяют внимания Спартаку в монографических исследованиях. Первую такую попытку можно проследить лишь в 1777 г. у Дебросса, но автор ставил скорее задачу восстановить Саллюстия, его фрагменты, чем специально писать о Спартаке. Однако автор не мог не уделить внимания и самому Спартаку. Фрагменты Саллюстия о Спартаке очень плохо сохранились и нуждаются в специальном восстановлении и комментировании, а этого, конечно, нельзя было сделать без соответствующей работы над восстановлением в целом истории спартаковского восстания. Дебросс не только впервые издал Саллюстия в соответствующей критической обработке, но и впервые восстановил его фрагменты о Спартаке, что, конечно, способствовало большему выяснению как политического облика Спартака, так и характера самого восстания.

Работа Дебросса увязала материалы Саллюстия о Спартаке с другими свидетельствами древних писателей, и это уже могло служить исходным пунктом для монографии о Спартаке. Но общая политическая ситуация того времени и специфические интересы придворных и клерикальных историков не способствовали сосредоточению внимания исследователей на личности Спартака и возглавленной им освободительной войне. Только изменение политической обстановки в результате Великой французской буржуазной революции направило интересы историков в сторону изучения восстаний и освободительных движений.

Первая монографическая работа о Спартаке была написана А. Г. Мейсснером в 1793 г. Интересно, что эта работа писалась в Праге, хотя и была потом издана в Берлине.

Раскаты Великой французской революции, донёсшиеся до Чехии, выступившей с национально-объединительными идеями, должны были создать определённую социально-политическую атмосферу, которая не могла не повлиять и на Мейсснера, автора небольшой монографии о Спартаке. Недаром Мейсснер в эпиграфе к своей книжке намекает на революционные события своего времени. Основная мысль его эпиграфа: «Короли летят с тронов, превращаясь в рабов, и, наоборот, рабы, освобождаясь, становятся королями». Революционные события своей эпохи Мейсснер невольно переносил в древность и по аналогии с выступлением народных масс против королей во Франции мыслил себе революционное выступление рабов, поднявшихся против рабовладельческой деспотии древнего Рима.

Остатки Форума в Помпеях.

В описании спартаковского движения и изображении политического облика его героя Мейсснер первым выступил с известного рода идеализацией. Спартак даётся им как благородный герой; он противопоставляется надменному, эгоистическому и кровожадному Риму.

После книжки Мейсснера более полустолетия никаких монографий о Спартаке не появлялось. Только в 1867 г. появляется в Германии небольшая брошюра Зейферта «О рабской войне». Она не представляла собой ничего выдающегося и являлась лишь доказательством возросшего под влиянием усиливавшегося в Германии социал-демократического движения интереса к социальным проблемам древней истории.

Эти небольшие исследования о Спартаке недостаточно вскрывали фактическую сторону и масштаб событий, а главное, мало содействовали правильному уяснению их смысла. Ни в общих курсах по римской истории, ни в энциклопедических изданиях на Западе великому восстанию рабов не отводилось соответствующего внимания и места. Если взять например, французскую «Большую энциклопедию» (т. XXX, стр. 360), то она уделяет Спартаку места не более, чем наш старый словарь Брокгауза, причём в приводимой маленькой справке даётся лишь краткое и голое перечисление данных о восстании по Плутарху и Аппиану, без малейшей попытки дать критику источников и увязать революционное выступление рабов с социальными вопросами римской истории.

Остатки театра для гладиаторских боёв в Помпеях.

Ещё меньше уделяет места Спартаку «Британская энциклопедия» (т. XXV, стр. 614). Там с педантичной точностью передаётся всё то, что о Спартаке имеется у Плутарха и Аппиана, но старательно обходятся все вопросы, связанные с происхождением восстания и значением его для истории Римской республики.

В этом отношении несколько особняком стоит известная энциклопедия древности Паули-Виссова-Кролль, в которой очередной том на букву «С» (вышел в 1929 г.) содержит интересную и солидную статью Мюнцера, давно интересовавшегося Спартаком. Но и Мюнцер не сумел с исчерпывающей полнотой охватить данные греческих и римских авторов и поставить спартаковское восстание на соответствующее место в ряду исторических событий конца Римской республики. Бросается в глаза и то, что Мюнцер совершенно обошёл найденный при раскопках в 1927 г. в Помпеях новый материал о Спартаке.

Из обзора небольших монографий о Спартаке, которые выходили главным образом в Германии, следует тот вывод, что хотя Спартак и занимал в определенные периоды внимание немногих историков, однако работы их не вскрывали ни политического облика вождя рабов, ни задач самого восстания. Поэтому неудивительно, что даже в Германии, где во второй половине XIX в. уделялось некоторое внимание Спартаку, никакого сдвига в историческом исследовании произойти не могло.

Таким образом, в буржуазной историографии мы не можем остановиться ни на одной работе, которая была бы посвящена всестороннему изучению спартаковской освободительной борьбы и которая выражала бы определённый комплекс взглядов по данному вопросу.

Приходится заметить, что с этой точки зрения не потеряли ещё значения высказывания Моммсена и Друмана как о характере, так и о значении великой освободительной эпопеи италийских рабов. Они интересны как раз потому, что эти историки выражают определённые и более или менее законченные взгляды на всё то, что в историографии XIX в. рассыпано в виде небольших замечаний о Спартаке. Кроме того, высказывания Моммсена и Друмана интересны постольку, поскольку они представляют взгляды буржуазных учёных на оценку спартаковского движения и его вождя.

Относительно точки зрения Моммсена следует заметить прежде всего, что прославленный буржуазный учёный, который способствовал выяснению ряда запутаннейших вопросов римской истории, оказался, однако, бессильным там, где надо было исследовать проблемы социальной борьбы древнего Рима.

Вся долгая и упорная борьба рабов против своих угнетателей в Риме, борьба, которая через ряд отдельных восстаний выросла до массового выступления италийских рабов под предводительством Спартака, была истолкована Моммсеном как разбойничьи мятежи. Политический вождь, организовавший борьбу за всеиталийское освобождение рабов, представляется ему всего лишь «великим — разбойничьим атаманом», заставившим пережить Рим «все ужасы, которые только могут причинить победоносные варвары беззащитным цивилизованным людям, разнузданные рабы — своим прежним господам».

Римская сторожевая башня на границе.

Подобная оценка является примером того, как и видный учёный бессилен понять социальные явления тогда, когда его взгляды на эти явления оказывались ограниченными субъективной идеологией буржуазного исследователя.

Интересно отметить, что, выражая подобную точку зрения, Моммсен к самой личности вождя вынужден был, однако, проникнуться уважением и даже некоторым почитанием.

Спартак, по его представлениям, «замечательный человек» с «необычайным организаторским талантом». Таким отношением к личности вождя Моммсен пытается отделить Спартака от всей массы рабов, руководителем которых он являлся, не замечая, что при этом он допускает серьёзные ошибки исторического порядка. Виднейший учёный буржуазной науки выводит Спартака из «благородного» рода «Спартакидов», пользовавшихся во Фракии и в Пантикапее «царскими почестями», в то время как ни один из дошедших до нас источников не даёт ни малейшего материала для предположений такого порядка. Ту же цель противопоставления массы вождю преследует попытка выставить причиной разногласий среди рабов только национальную вражду. «Эллинский дух» Спартака Моммсен не может примирить с «варварской природой» рабов других национальностей. Отсюда их рознь, борьба и разногласия.

Эту точку зрения позднее развивал другой видный буржуазный историк — Ферреро. Последний Спартаку и восстанию рабов даёт различные оценки: «Спартак был гениальным человеком и делал чудеса, но его сбродная армия не могла сопротивляться без конца; раздоры, отсутствие дисциплины, дезертирства явились на помощь Крассу, который мог, наконец, выиграть битву, в которой Спартак пал».

И в этой характеристике Ферреро, как и Моммсен, «возвышает» Спартака, чтобы «унизить» движение рабов.

Иную оценку спартаковского восстания даёт другой, не менее авторитетный исследователь Рима — Друман. Последний видит в спартаковском движении целую эпопею борьбы италийских рабов за своё освобождение. Спартака Друман рисует политическим вождём, чуждым какой-либо корыстной цели и полным упорной воли к борьбе за освобождение многочисленных и отчаявшихся в своём положении масс римских рабов. К сожалению, приходится отметить только, что эта правильная оценка борьбы Спартака у Друмана не получила развития и научного обоснования.

Таким образом, оба виднейших историка древности — и Моммсен и Ферреро — дают только общую оценку интересующего нас социальное явления, совершенно упуская вопросы происхождения, подготовки и социального значения этого явления. Не представляли в этом отношении исключения и последующие историки Рима на Западе.

Спартак и его восстание так и не могли занять соответствующего места в буржуазной историографии.

Выше уже указывалось, как освещался образ великого революционера древности в марксистской историографии.

Ещё Маркс обратил внимание на выдающуюся фигуру Спартака. Занимаясь одно время изучением гражданских войн в Риме и перечитывая в связи с этим «Гражданские войны» Аппиана, Маркс отметил в своих записях впечатление, произведённое на него героической борьбой рабов под предводительством Спартака. Краткие замечания Маркса о великом революционере древности должны быть положены в основу исследовательской работы о Спартаке.

В таком же плане о великом народном вожде высказывался и Ленин. В своей лекции «О государстве» Ленин отметил не только личные качества героя восстания рабов, но и то значение, какое это восстание имело для Римского государства. Это замечание Ленина развивает и дополняет приведённое выше высказывание Маркса о Спартаке.

Большое теоретическое значение имеет при изучении спартаковского восстания известное высказывание Сталина о революции рабов в древности, хотя у Сталина речь не идёт непосредственно о Спартаке. В речи на I съезде колхозников 19 февраля 1933 г. товарищ Сталин сказал: «Революция рабов ликвидировала рабовладельцев и отменила рабовладельческую форму эксплоатации трудящихся». Этими немногими словами даётся отпор такому взгляду, согласно которому полагали, что для перехода от античности к феодализму не требовалось никакого «перерыва», скачка, революции. Высказывание Сталина имеет решающее значение для марксистского анализа проблемы падения античного мира. И хотя Сталин не говорит прямо о Спартаке, но совершенно очевидно, что Спартак находился на путях «к революции рабов», ликвидировавшей рабовладельцев. С этой точки зрения спартаковское движение стало изучаться советской наукой. Ряд исследовательских статей по этому вопросу и отдельная монография («Спартаковское восстание», 1936 г.) были написаны авторов настоящих строк именно с целью раскрыть то социальное значение, которое имели восстания, особенно Спартака, для судеб рабовладельческого Рима. Спартак и его восстание заняли своё место и в курсах по истории Рима.

Интересно отметить тот факт, что имя Спартака стало знаменем небольшой группы революционеров из немецких социал-демократов, которая в январе 1916 г. порвала с переродившимися социал-демократами, открыто ставшими на службу империализму. Какое социальное содержание вкладывали немецкие революционеры в слово «Спартак», видно из их директивы, которая была разослана 30 марта 1916 г. всем членам союза «Спартак».

«Долой всякую половинчатость и колебания! Долой компромисс и болото! Долой тех, кто не горяч и не холоден, долой мягкосердечных и слабосильных! Для них сегодня нет места! Они не годятся там, где надо принимать и наносить удары! Решительная борьба за партию началась. Она должна вестить без всякой жалости к отступникам, перебежчикам, к дезертирам социализма» (из Писем «Спартака», 30 марта 1916 г.).

Страстное желание революционеров бороться упорно и до конца воскресило в представлении революционных марксистов Германии имя Спартака — имя, которое тогда и стала носить организация революционеров, положившая основание Германской коммунистической партии.

3. СПАРТАК В ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Хотя старая историческая наука не дала почти ни одной серьёзной работы, посвящённой Спартаку, это, однако, вовсе не означает, что широкое общественное мнение Европы в периоды социальных кризисов забывало фракийского героя.

Общественный интерес широких масс более всего отражается в публицистической и художественной литературе. Журналист и художник могут легче схватить и притом в более непосредственной форме отразить животрепещущие вопросы дня или даже целые социальные проблемы.

Большое количество исторических романов, драм и трагедий на тему о Спартаке говорит нам прежде всего о том, что широкая народная масса гораздо больше интересовалась судьбой знаменитого вождя рабов, чем представители официальной науки в лице учёных историков и профессоров.

В каком же аспекте широкое мнение буржуазной Европы рисовало себе образ Спартака? Когда, в какие периоды и в каком виде выступал Спартак в произведениях художественной литературы?

Таких периодов в основном следует отметить три.

Первым из них мы считаем период Великой французской революции. Ещё в 1766 г. ставится в Париже знаменитая трагедия Сорена «Спартак». В предреволюционной Франции это произведение обращает на себя всеобщее внимание. Автор мастерски изображает идейную последовательность и благородство вождя рабов, который в борьбе за освобождение от рабства упорно отвергает все соблазны и приманки, предлагаемые ему врагом. Глубокое содержание и художественная отделанность заставили Вольтера сказать об этом произведении, что «оно сработано в мастерской великого Корнеля». Об успехе этого произведения достаточно говорит то обстоятельство, что трагедия Сорена в различных переработках обошла сцены всех крупных европейских столиц.

Несомненно, воссоздание образа Спартака являлось одним из моментов идеологического вооружения буржуазии в борьбе против феодализма. Ссылка на имена древних реформаторов и революционеров — Гракхов и Спартака — звучала аргументацией передовых мыслителей буржуазии в борьбе за новое историческое развитие, за смену феодальной тирании буржуазной демократией.

В этот же период лепит статую Спартака французский скульптор Фуатье (1827 г.). Эта статуя имела столь блестящий успех, что была даже выставлена в Тюильри, но ввиду необычайного наплыва зрителей правительство, ради сохранения общественного спокойствия, статую сняло.

До половины 40-х годов, кроме вышеназванных произведений, мы не имеем никаких других работ, относящихся к Спартаку. Затишье в литературе вполне соответствовало тому разгулу реакции, который наступил после Венского конгресса.

Резкое изменение наступает накануне 1848 г. Подготовка новых освободительных движений создаёт перелом в настроении масс, в умонастроении идеологов буржуазии, в публицистике и в художественной литературе.

Один популярный французский журналист писал в 1847 г.: «Сюжет на тему о Спартаке, конечно, один из самых прекрасных, самых трогательных, которые завещала нам античность; он привлекает к себе свободолюбивые сердца… В нём чувствуется биение жизни прошлой революции, и великое слово человечества звучит в нём с новым и новым блеском».

О Спартаке вновь заговорила художественная литература. В 1846 г. в Австрии выходит драма Вебера «Спартак». Парижская сцена ставит написанную Ипполитом Маганом и выпущенную в 1847 г. драму на эту же тему. Несколько позднее появляется ряд произведений о Спартаке в Германии, в которых по-различному трактуется Спартак и выдвинутая им социальная проблема освобождения.

Третий период развития творческой литературы о Спартаке начинается с 70-х годов. Новый подъём народного движения в Европе, рост политической активности рабочего класса, пропаганда революционного марксизма— всё это в совокупности необычайно радикализировало различные слои мелкой буржуазии, интеллигенции и представителей исторической и художественной литературы.

Этот период начинается изданием (1874 г.) романа Рафаэло Джованьоли «Спартак». Роман Джованьоли написан под непосредственным влиянием итальянских событий 60-х и 70-х годов.

Италия переживала в те годы процесс воссоединения всех своих областей, период вступления на путь консолидации капитализма и развития в стране отношений буржуазной демократии. Этот процесс связан был с войнами, с изгнанием австрийцев, с окончательным свержением светской власти папы и широким подъёмом национально-освободительного движения. Острая политическая борьба и развитие революционных событий выдвинули на арену политической жизни радикальных вождей — Мадзини и Гарибальди. Итальянский народ, шедший на битву с абсолютизмом, всесилием папской власти, против интервенции Наполеона III, был охвачен революционным энтузиазмом. И это революционное настроение не могло не отразиться в итальянской литературе.

Джованьоли выразил эти новые революционные веяния в серии своих исторических романов, в которых основными персонажами выступали у него древние народные деятели и вожди (Сатурнин и Спартак).

Роман «Спартак» — самое известное произведение Джованьоли. В художественной литературе Западной Европы этот роман является как бы завершением всей предшествующей литературы о Спартаке (драм, трагедий, романов). От своих предшественников роман Джованьоли выгодно отличается большой исторической достоверностью. Надо отдать справедливость автору: его обширные знания в области древней литературы не подлежат сомнению. Благодаря этому ему удалось избежать тех исторических промахов, которые столь обычны у других авторов.

При всём том в романе Джованьоли имеется ряд несоответствий с данными литературных источников. Автор, например, объясняет причины разногласий между Спартаком и главными его помощниками — Криксом и Эномаем — любовной интригой. Творческой фантазией автора можно объяснить то, что Джованьоли допускает версии о сношениях Катилины со Спартаком. Даже Цезарь, будущий римский диктатор, оказывается, не только имеет дело со Спартаком, но и предупреждает последнего о раскрытии заговора рабов. Ещё менее соответствует действительности основная канва романа — любовь Спартака к жене Суллы, Валерии, и вставленная для романтизации любовь к Спартаку со стороны куртизанки Эвтибиды. Всё это, конечно, не имеет никакого подтверждения в литературных источниках.

При всех этих недостатках роман Джованьоли даёт яркую картину отношений, быта, настроений и нравов древнего Рима и на фоне этой картины увлекательно развёртывает основной сюжет — восстание Спартака.

Однако перечисленные произведения художественной литературы, являясь показателем общественного настроения широких слоёв публики, сами по себе ни в какой мере не выясняли исторически ни образа самого Спартака, ни характера его освободительного движения.

Ни один из драматургов и романистов, писавших о Спартаке, не мог чётко обрисовать вопрос о программе Спартака, о причинах разногласий в его штабе и обстоятельствах гибели вождя в сражении с Крассом. Вполне понятно, что на все эти вопросы чёткий ответ может дать лишь строго научное и всестороннее историческое исследование, вооруженное знанием всех дошедших до нас документов, относящихся к Спартаку.

В настоящей книге была дана попытка представить образ Спартака и знаменитое движение рабов под его предводительством так, как это позволяют нам исторические документы. Установление подлинно исторической, правдивой картины освободительной, борьбы Спартака поможет и в художественной литературе разобрать более правдиво облик знаменитого народного вождя в древности и героическую эпопею борьбы за освобождение от рабства.

Образ Спартака живёт и будет жить в искусстве и литературе веков. Героический облик Спартака приковывает внимание одновременно и учёного, и писателя, и художника, стремящихся в изобразительном искусстве, в литературе, в науке увековечить образ знаменитого фракийского героя.

Походы Спартака

Восстания рабов в древности.