Сегодня тетя Соня сообщила радостную новость: осталось потерпеть одну недельку.

— А какой праздник вас ждет! — сказала она, хитро улыбаясь.

— Когда? Когда? Какой? — приставали ребята.

— Первого января, а какой — сами увидите.

— Тетя Соня, а когда же родительский день? Уж сколько времени не было.

— В октябре и ноябре нельзя было сделать, потому что в Москве был грипп, а сейчас у вас карантин. Ну, в январе будет, — успокоила она оживившихся ребят.

И они уселись строчить письма родителям.

Вечером, пробегая мимо дежурки, Занька и Чешуйка услышали тети-Сонин голос. Дверь была чуть приоткрыта. Оба прильнули к щелке.

— Дай я погляжу, дай я, мне не видно, — зашептал маленький Чешуйка, стараясь оттолкнуть рослого широкого Заньку.

— Да тише ты толкайся! Все равно, кроме спины, ничего не видно.

— Ну, хоть спину.

— На́, на́, смотри!

Занька уступил часть щели Чешуйке. Напротив двери сидела тетя Соня и говорила кому-то в синем платье:

— Должна вас предупредить, что несколько дней вам будет трудно. Дети оторваны от привычной обстановки, скучают, ссорятся. Придется занять их интересными рассказами. Дисциплина очень расшаталась, но сам по себе класс хороший, дети очень развитые, ласковые. В школе все наладится. Я вам покажу, на кого нужно обратить особенное внимание…

Спина в синем платье зашевелилась.

Ребята затаили дыхание, стараясь расслышать каждое слово.

— Это меня не пугает, — ответил мягкий голос, — дисциплину можно наладить, но я в первый раз поступаю в лесную школу, незнакома с порядками, многое мне не…

Чешуйка навалился на Заньку, тот потерял равновесие и упал на дверь. Хлоп — дверь защелкнулась, и оба остались ни с чем.

— Ну, теперь доволен? — со злостью спросил Занька. — Навалился, как на стену! Вот Чешуй несчастный! Так и не слыхали, что говорила.

— Да вовсе и не я, — оправдывался Чешуйка. — Подумаешь, какой не несчастный!

И он тоже рассердился.

В дежурке послышались шаги, и оба затопали по коридору.

В класс влетели вихрем.

— Новый педагог пришел!

Ребята оставили биллиард, подняли головы от шахмат и шашек. Девочки тоже перестали спорить.

— Какой же?

— Наверное, строгая!

— Да-а… уж теперь ни подраться, ни повозиться!

— Лицо-то у нее какое?

— Да мы только спину видели.

— Ну, по спине не узнаешь.

— Лучше бы Маричка Пална была! — огорченно сказала Мартышка.

На нее набросилась Сорока:

— Да, тебе не жаль Марички Палны. Она и так измучилась весь день с нами. Вдруг заболеет, тогда что?

И все согласились. Пусть лучше вечером новая, чем заболеет Марья Павловна.

По коридору застучали каблуки, дверь отворилась, и в класс вошла тетя Соня с новым педагогом.

— Здравствуйте! — хором закричали ребята.

— Здравствуйте, здравствуйте! Вот вам новый педагог, Ольга Юрьевна. Подколзин, дай список ребят, пусть Ольга Юрьевна с вами познакомится.

Дверь за тетей Соней захлопнулась.

Пока Ольга Юрьевна читала фамилии и вызывала ребят, они с интересом рассматривали новую воспитательницу. Лицо у нее худое, серое. Глазки маленькие и подслеповатые. Читает список, а сама острым носом смешно водит по бумаге. Жиденькие волосы заколоты на затылке крохотным узелком.

«Добрая, — со вздохом решила Сорока, — опять слушаться не будут».

«Добрая! — с удовольствием подумал Занька. — Во-всю можно возиться».

Познакомившись с ребятами, Ольга Юрьевна сказала:

— Так вот, ребятки: я в лесной школе человек новый, порядков не знаю, поэтому надеюсь на вас. Вы мне всё покажете и, конечно, будете во всем помогать.

Занька повернулся к Чешуйке и прищелкнул языком. Чешуйка подтолкнул локтем Лермана, а тот обернулся и подмигнул сидевшим на задних партах: слушай, мол, внимательно. Все эти тайные сигналы означали: «Ура! Добрая, возиться можно сколько влезет!»

И многие глаза засветились удовольствием. А Ольга Юрьевна, ничего не подозревая, тихим и словно растерянным голосом расспрашивала о порядках.

— У нас три звена, — рассказывали девочки. — В первом звене вожатая Сорокина, ее совсем теперь ребята не слушают.

— А во втором Эмма. Она ничего не делает. Игорь Прокопец в третьем звене, тоже ничего не делает.

— Наш класс теперь самый плохой, потому что мальчики все время подводят! — выкрикнула Эмма.

— Ну да! Это все девчонки подводят! — басом крикнул Занька и, подскочив к Эмме, дернул за длинные косы.

— Вот видите! — отчаянно запищала Эмма.

— Зачем ты, Занин? — вяло сказала Ольга Юрьевна.

— А чего ж она пищит: «Мальчики, мальчики!» Ябеды несчастные, с утра до ночи ябедничают!

— Санитар у нас Миша Рябов, — продолжала Сорока. — Только он никогда не стоит с полотенцем, а полотенце на полу валяется.

— Ну и не ври! — огрызнулся Рябов. — Когда это оно на полу валялось? Докажи, когда?

— Да всегда, — задорно закричали девочки, — всегда, всегда!

— Ой, какие вы недружные! — с удивлением покачала головой Ольга Юрьевна.

— Да, с писклявками-то дружить нельзя — ябедничают!

— Да мы и сами с вами не хотим! — хором ответили девочки.

Зазвенел звонок.

— Куда это? — тревожно спросила Ольга Юрьевна.

— На ужин.

Сорока крикнула:

— Первое звено, идите руки мыть!

Но звено не двинулось с места. Девочки перешептывались в уголке, мальчики продолжали играть в шахматы и на биллиарде.

— Первое звено! — надрывалась Сорока. — Долго вам говорить? Да Мартышка, иди же! Ивин!

Вожатые второго и третьего звеньев куда-то таинственно исчезли. Санитар Рябов пошел за полотенцем, но полотенце тоже куда-то исчезло.

Звонок зазвенел еще нетерпеливей. Ольга Юрьевна встревожилась.

— Ребята, — сказала она, — вы слышали звонок?

— Слышали, — отозвались ребята, не отрываясь от книг, шахмат и биллиарда.

— Ребята, мы опоздаем.

— Сейчас, только я королеву съем, — ответил из-за шахмат Занька.

— Подождите, подождите, только один удар! — просил Тройка, целясь кием в блестящий шарик.

Кто доигрывал, кто дочитывал, а время шло.

— Вот всегда так, — сердито сказала Сорока. — Вечно из-за них опаздываем!

И только когда Ольга Юрьевна потушила свет в классе, ребята неохотно оставили игры.

Полотенце, конечно, не нашлось, и сконфуженный санитар держал в руках только мыльницу.

— Где же полотенце-то? — спрашивали ребята.

Полотенце убежало,
От Рябчика ускакало! —

тут же сочинил Подколзин.

Размахивая мокрыми руками, все как попало, толпой ввалились в столовую, с шумом и разговорами. Наперегонки бросились к своим местам, жадно хватали третье и ставили к своему прибору.

— Тихо, тихо! — сердито пошла навстречу Клавдия Петровна.

— Да-а, что Ивин пальцами пенку с молока снимает!

— А ты зачем все пирожные потрогала? Я теперь не буду есть, давайте мне другое!

— Ну куда мне столько каши, нянечка? — капризно стонала Эмма. — Почему Троицыну мало положили? И мне столько же.

— И мне отложите.

А хитрый Игорь Прокопец показал жадному Лерману пирожное:

— Ага, а мне-то самое большое досталось, а тебе маленькое.

— Вот еще! — завопил Лерман. — Не буду я самое маленькое есть!

— У тебя и крем весь вытек, — поддразнивал Прокопец.

— Ну, чего ты кричишь? — подошла к Лерману Клавдия Петровна.

— Дали самое маленькое да еще без крема! — обиженно надулся толстый Лерман.

Сестра принесла ему другое, и он успокоился.

Сегодня взбудораженные ребята шумели больше обычного.

— Тихо, тихо, — растерянно умоляла Ольга Юрьевна, щуря близорукие глаза и путая ребят по фамилиям.

А те фыркали, когда Заньку она называла Ивиным, а Тройку — Лерманом.

Столов было три, по числу звеньев. Ольга Юрьевна вертелась волчком. У Заньки нехватило прибора. Кто-то пролил кисель. Наконец кое-как успокоились.