Глава 16. Что я увидалъ въ зеркалѣ, и сѣкли ли нас в дѣтствѣ?
Я увидалъ въ зеркал ѣ б ѣ локураго мальчика въ каричневомъ полуфрачк ѣ, съ б ѣ ленькими воротничками, перекосившимися на бокъ, съ припомаженными висками и съ торчащими вихрами на макушк ѣ. Мальчикъ этотъ былъ красный, и на широкомъ лбу и носу выступали капли пота. Онъ, видимо, старался им ѣ ть видь задумавшагося мальчика, но былъ просто очень сконфуженный мальчикъ. Видъ этого мальчика въ зеркал ѣ мн ѣ былъ очень непріятенъ, и я оглянулся на вс ѣ хъ, не видалъ ли кто-нибудь, что я смотр ѣ лъ въ зеркало, но большіе были заняты какимъ-то разговоромъ, а Володя смотр ѣ лъ на меня, но какъ только я взглянулъ на него, сталъ смотр ѣ ть въ другую сторону. Онъ в ѣ рно понялъ, что мн ѣ должно быть непріятно знать, что я дуренъ, и притомъ знать, что онъ хорошъ и чувствуетъ свое преимущество передо мной. Глядя на его худенькую, стройную фигурку, румяныя щеки, черные, тоже, какъ и у папа, всегда см ѣ ющіеся глазки, гладкіе, темные волосы и общее выраженіе веселости и самодовольства, я завидовалъ. Названіе, которое мн ѣ далъ папа — философа, я переводилъ: дурносопый. И ежели философъ, значитъ мудрецъ, и я бы былъ мудрецъ, я бы ни минуты не поколебался отдать всю свою мудрость за хорошенькое личико.
Я помню, какъ разъ, въ деревн ѣ, за об ѣ домъ, говорили про мою наружность, и при мн ѣ maman, которая вс ѣ ми средствами старалась найдти что-нибудь хорошаго въ моемъ лиц ѣ, должна была сознаться, что я очень дуренъ. И потомъ, когда я подходилъ благодарить за об ѣ дъ, она потрепала меня по щек ѣ и сказала: «Ты это знай, Николенька, что ты дуренъ, и за твое лицо тебя никто не будетъ любить, а ты долженъ стараться быть умнымъ и добрымъ, тогда тебя будутъ любить за твой умъ и доброту». Мн ѣ было не больше 6-и л ѣ тъ, когда она мн ѣ это сказала, но это такъ вр ѣ залось въ моей памяти, что я помню ту мысль, которая мн ѣ въ эту минуту пришла, имянно, что она отъ меня скрываетъ всю правду, но что она уже ув ѣ рена въ томъ, что я уменъ и добръ. Съ той минуты я уб ѣ дился навсегда въ 3-хъ вещахъ: что я дуренъ, уменъ и добръ. Къ посл ѣ днимъ 2-мъ мыслямъ я такъ привыкъ, что никто и ничто не могло бы меня разув ѣ рить (Какое-то, должно быть ложное, чувство мн ѣ говорило, что во всемъ есть возмездіе — «я не хорошъ, зато я уменъ» — думалъ я), но къ первой мысли я никакъ не могъ привыкнуть и продолжалъ очень часто пов ѣ рять свои сомн ѣ нія на этотъ счетъ не только зеркаламъ, но вс ѣ мъ в ѣ щамъ, которыя способны отражать довольно ясно. Такъ, часто я смотр ѣ лся въ стаканъ, въ самоваръ, въ графины и т. д., но вс ѣ эти в ѣ щи отв ѣ чали мн ѣ неумолимо то же самое, т. е. плохо. — На молитв ѣ очень часто я просилъ Бога, чтобы онъ сд ѣ лалъ меня красавцемъ. Отъ этихъ умозр ѣ ній насчетъ преимущества красоты передъ другими дарами природы я, вспомнивъ слова Княгини и бабушки о розгахъ, перешелъ къ разсужденіямъ о томъ, с ѣ кли ли насъ или н ѣ тъ?