Глава 18. Прогулка.
До об ѣ да отецъ взялъ насъ съ собою гулять. Хотя со времени при ѣ зда нашего въ Москву я уже разъ 20 им ѣ лъ случай прогуливаться по бульварамъ, но все не могъ привыкнуть къ странному Московскому народу, и его обхожденію, въ особенности же я никакъ не могъ понять, почему въ Москв ѣ вс ѣ перестали обращать на насъ вниманіе — никто не снималъ шапокъ, когда мы проходили, н ѣ которые даже недоброжелательно смотр ѣ ли на насъ, многіе толкали и р ѣ шительно обращались съ нами, какъ будто мы перестали быть д ѣ тьми П. А. Иртенева и влад ѣ телями села Петровскаго, Хабаровки и др. Я всячески старался объяснить это общее къ намъ равнодушіе (и даже какъ будто презр ѣ ніе). — Сначала я предполагалъ, что в ѣ рно мы дурно од ѣ ты и похожи на дворовыхъ мальчиковъ, но, напротивъ, бекеши у насъ были щегольскія, и я не безъ основанія разсчитывалъ, что они должны были внушать хотя н ѣ которое уваженіе, думалъ я тоже, что это в ѣ рно потому, что насъ еще не знаютъ, но прошло уже много дней, а на насъ все не обращали никакого вниманія; наконецъ, я пришелъ къ заключенію, что в ѣ рно за что-нибудь на насъ сердятся, и я очень желалъ узнать причину такой немилости. Мы вышли на Пречистинскій бульваръ, отецъ шелъ тихо серединой, мы б ѣ гали взапуски за оголившимися липками по засохшей трав ѣ. Передъ нами шла какая-то барыня, щегольски од ѣ тая, съ маленькой, л ѣ тъ 7-ми, д ѣ вочкой, которая въ бархатной красной шубк ѣ и м ѣ ховыхъ сапожкахъ катила передъ собой серсо, но такъ тихо и вяло, что я никакъ не могъ понять, для чего это она д ѣ лаетъ. Скор ѣ е можно было сказать, что ей вел ѣ но докатить этотъ обручъ до изв ѣ стнаго м ѣ ста, ч ѣ мъ то, что она имъ играетъ. То ли д ѣ ло Любочка или Юзенька бывало летятъ по зал ѣ, такъ что вс ѣ тарелки въ буфет ѣ дрожатъ.
Догнавъ барыню съ д ѣ вочкой, отецъ подозвалъ насъ и представилъ ей. Мы поклонились и сняли фуражки. Я такъ былъ озадаченъ, какъ говорилъ, т ѣ мъ, что намъ никто не снималъ шапокъ, но вс ѣ оказывали равнодушіе, что я впалъ въ противуположную крайность — я сталъ подобострастенъ и, снявъ фуражку, стоялъ въ почтительной поз ѣ, не над ѣ вая ея. Володя дернулъ меня за рукавъ бекеши и сказалъ: «что ты, какъ лакей, безъ шапки стоишь?» О, какъ меня оскорбило это зам ѣ чаніе! Я никогда не забуду, съ какой неловкостью и злобой я над ѣ лъ фуражку и перешелъ на другую сторону бульвара.
Это была кузина его Валахина. Она шла такъ же, какъ и мы, на Тверской бульваръ, и мы пошли вм ѣ ст ѣ. Какъ я зам ѣ тилъ, отецъ былъ съ нею друженъ и просилъ ее прислать нынче вечеромъ старшую дочь къ намъ говоря, что можетъ быть будутъ танцы; она об ѣ щала. На Никитскомъ бульвар ѣ было довольно народа, т. е. хорошо од ѣ тыхъ господъ и барынь. Я зам ѣ тилъ, что Валахина на Никитскомъ бульвар ѣ шла тише и стала говорить по-Французски; когда же мы перешли площадь и взошли на Тверской, она стала грассировать и называть свою дочь не «Машенька», какъ она называла ее на Пречистенскомъ, не Marie, какъ она называла на Никитскомъ, а «Маии». Это меня поразило. Зам ѣ тивъ по этимъ ея поступкамъ всю важность Тверского бульвара, я старался тоже и походкой, и осанкой быть похожимъ не на Николеньку, а на Никса, или что нибудь въ этомъ род ѣ.
Вскор ѣ посл ѣ нашего при ѣ зда познакомились мы съ тремя мальчиками нашихъ л ѣ тъ, Ивиными. Старшій былъ нехорошъ собой и мальчикъ мясистый, вялый, потный [?]; младшіе же два были совершенные красавчики. То ѣ здили мы къ нимъ, то они къ намъ, и въ обоихъ случаяхъ для меня это былъ совершенный праздникъ. Я безъ памяти любилъ обоихъ меньшихъ и любилъ такъ, что готовъ былъ для нихъ вс ѣ мъ пожертвовать, любилъ не дружбою, а былъ влюбленъ, какъ бываютъ влюблены т ѣ, которые любятъ въ первый разъ — я мечталъ о нихъ и плакалъ. Вотъ какъ я любилъ его. У него была дурная привычка, за которую часто бранилъ его гувернеръ — моргать безпрестанно глазами. Теперь, вспоминая его, я вижу, что д ѣ йствительно это очень портило его, но тогда я находилъ это прелестнымъ, мн ѣ казалось, что именно въ этомъ главная причина его привлекательности, и я даже старался самъ моргать глазами такъ же, какъ онъ. Когда мы соединялись, любимою игрою нашей были солдаты, т. е. разыгриваніе всякихъ сценъ изъ солдатской жизни: маршированье, сраженіе, отдыхи и даже наказанія.[140]
Что было весьма пріятно въ нашихъ отношеніяхъ это, что мы называли другъ друга не уменьшительно: Николенька, Петруша, а Николай, Петръ. Бульваръ былъ полонъ народа, солнышко ярко и весело играло на всемъ — на чистыхъ сапогахъ прогуливавшихся господъ, на атласныхъ шляпкахъ барынь, на эполетахъ военныхъ; даже одна пуговица оборваннаго солдата, который прошелъ съ узломъ мимо насъ, блест ѣ ла, какъ золото. По расчищенному песку, на которомъ зам ѣ тны были полукруглые сл ѣ ды метлы, кое-гд ѣ стеклушко или песчинка бл ѣ ст ѣ ли, какъ брильянты. Иные гуляли тихими шагами и съ палками съ набалдашниками — руки назадъ; другіе, размахивая руками, стороной, какъ будто сп ѣ шили куда-нибудь, но тоже ходили взадъ и впередъ. Съ перваго взгляда поражала только пестрота и блескъ, но ч ѣ мъ дальше подвигался впередъ, изъ общей пестроты выдвигались шляпки, эполеты или длинные сертуки. Вс ѣ лица этой панорамы чрезвычайно хороши были издали, но ч ѣ мъ ближе подвигались, т ѣ мъ меньше нравились. Или большой носъ изъ-подъ желтой шляпки, или равнодушный взглядъ, брошенный на насъ сертукомъ, или глупый несимпатическій см ѣ хъ и говоръ остановившихся эполетъ и сертуковъ сейчасъ разочарововалъ, и опять я напряженно смотр ѣ лъ впередъ въ сливающуюся пеструю толпу, какъ будто ожидая и ища чего-то.
За 100 шаговъ изъ-за разнообразныхъ фигуръ толпившихся по бульвару узналъ я Ивиныхъ съ гувернеромъ. «Посмотри, папа», сказалъ я вн ѣ себя отъ радости и желая под ѣ литься ею съ к ѣ мъ-нибудь: «вонъ Ивины». Папа принялъ это изв ѣ стіе очень хладнокровно, потому что въ это самое время, улыбаясь, раскланивался съ какою-то барыней, Володя же спросилъ: «гд ѣ?» — «Вонъ, за этимъ полковникомъ съ дамой — видишь трое съ бобровыми воротниками». — «Что ты тамъ видишь, — тамъ пряничникъ». — «Ахъ, Боже мой», сказалъ я съ нетерп ѣ ніемъ, не понимая, какъ можетъ онъ не чувствовать, что они идутъ: «направо отъ пряничника». Сомн ѣ ніе скоро стало невозможно, потому что мы были въ 20 шагахъ другъ от друга и улыбались уже отъ взаимной радости, не позволяя себ ѣ однако прибавить шагу, чтобы скор ѣ е сойдтись. Это удивительно, какой хорошенькой мальчикъ былъ Петруша, какъ шелъ къ нему бобровый воротникъ коричневой бекеши! какъ красиво, немного набокъ, держалась черная фуражичка на его русыхъ длинныхъ волосахъ. А вся фигура и раскрасн ѣ вшееся отъ св ѣ жаго воздуха, покрытое д ѣ тскимъ пушкомъ, лицо, какъ были хороши! Я р ѣ шительно былъ нынче влюбленъ въ Петра.
(Какъ я уже сказалъ, я любилъ ихъ обоихъ, но никогда вм ѣ ст ѣ, а днями: н ѣ сколько времени одного, потомъ другого.) Отчего я не говорилъ ни Петруш ѣ, ни брату, никому, что я такъ любилъ его? Не знаю. Должно быть меня не поняли бы; ежели бы я и попробовалъ передать свое чувство, приняли бы это за простую обыкновенную привязанность, но мн ѣ этаго не хот ѣ лось, и, должно быть предчувствуя, что меня не поймутъ, я глубоко таилъ это сладкое чувство. Впрочемъ, надо зам ѣ тить, что тогда я никакъ бы не сказалъ, что меня не понимаютъ, напротивъ, мн ѣ казалось, что я не понимаю чувствъ Петруши, и всячески старался постигнуть вс ѣ его мысли. Отчего не могъ я выговорить слова любви, когда сильно было во мн ѣ это чувство, и отчего я посл ѣ, когда уже пересталъ такъ сильно чувствовать, пересталъ и стыдиться признаваться въ любви?
Недолго поговорили мы съ Ивиными и пошли дальше, но они об ѣ щались быть вечеромъ. Пройдя Тверскую площадь, папа повернулъ на Тверскую и зашелъ въ кондитерскую, чтобы взять къ вечеру конфектъ и угостить насъ. Великол ѣ піе м ѣ ста, въ которое мы взошли, крайне поразило меня, т ѣ мъ бол ѣ е, что не ожидалъ увидать ничего, кром ѣ сладкихъ пирожковъ и карамелекъ, а противъ чаянія моего, удивленнымъ взорамъ моимъ представился ц ѣ лый міръ роскоши. Въ середин ѣ комнаты стоялъ стулъ не стулъ, столъ не столъ, шифоньерка не шифоньерка, а что-то странное, круглое, покрытое совершенно пирожками вс ѣ хъ цв ѣ товъ, форматовъ. Но это зр ѣ лище не могло исключительно привлечь моего вниманія, потому что окошки изъ ц ѣ льныхъ стеколъ, шкапы съ стеклами, конторки съ стеклами, кругомъ всей комнаты, которые вс ѣ были уставлены уже не только пирожками — что пирожки? — но конфектами, бутылочками, сюрпризами, корнетами, коробочками такихъ прекрасныхъ цв ѣ товъ, что и ихъ хот ѣ лось отв ѣ дать. Блескъ золотыхъ каемокъ, драпри, разноцв ѣ тныя бумаги со вс ѣ хъ сторонъ притягивали мои взоры. Около одного шкапа сид ѣ ла хорошенькая барыня, чудесно од ѣ тая, въ шелковомъ плать ѣ и съ воротничками такими же точно, какъ у maman, и читала Французской романъ. Все это сильно поразило меня, я не зналъ, на что смотр ѣ ть, и можно ли мн ѣ ступать по ковру запыленными сапогами, нужно ли благодарить эту барыню, ежели она хозяйка, за то, что она это все такъ устроила и позволила намъ взойдти.
Она встала изъ-за прилавка, только что мы взошли, положила книгу и спросила папа по-Французски, что ему угодно. «Такъ это просто торговка», подумалъ я: «а какъ од ѣ та, какія у нея б ѣ лыя руки, и какъ она хорошо говорить по-Французски». Мн ѣ было нисколько непріятно вид ѣ ть, что торговка можетъ од ѣ ваться такъ же, какъ и maman, и читать Французскія романы. «Вотъ что значить Москва», и я отъ души жал ѣ лъ, что н ѣ тъ зд ѣ сь Натальи Савишны или охотника Турка, съ которыми я могъ бы под ѣ литься своимъ удивленіемъ, но я тутъ же р ѣ шилъ при первомъ свиданіи все это подробно передать имъ. Папа очень см ѣ ло потребовалъ конфектъ, всякаго сорта по фунту, и барышня, удивившая меня своей наружностью, съ большой ловкостью и скоростью стала доставать горстями изъ каждаго ящика и класть на м ѣ дные блестящіе в ѣ сы. Папа, облокотившись на конторку, что-то говорилъ ей полушопотомъ, и я зам ѣ тилъ, что онъ чрезвычайно пріятно улыбался, и глаза у него были подернуты ч ѣ мъ-то маслянымъ. Кондитерша, продолжая заниматься своимъ д ѣ ломъ, отрывисто отв ѣ чала круглыми французскими фразами, съ прибавленіемъ Monsieur и тоже замысловато улыбалась. Папа взглянулъ на меня, мой взглядъ выражалъ «я васъ наблюдаю», его взоръ выразилъ: «совс ѣ мъ теб ѣ не нужно наблюдать, и ты мн ѣ надо ѣ даешь этимъ». Мы оба въ взгляд ѣ мгновенно поняли другъ друга, поэтому долго не смотр ѣ ли другъ другу въ глаза, а смигнули и стали смотр ѣ ть въ другую сторону. «Что вы хотите, д ѣ ти?» спросилъ онъ насъ. Очень естественно, что, находясь въ уб ѣ жденіи, что зд ѣ сь всего, что только есть прекраснаго, можно спросить, я сталъ въ тупикъ отъ такого вопроса, и не зналъ, чего пожелать, боясь ошибиться и попросить не самаго лучшаго. — «Велите имъ дать шеколаду». — «Ernest», крикнула громкимъ голосомъ Француженка. Выб ѣ жалъ въ фартук ѣ довольно запачканный мальчикъ Ernest и объявилъ, что шеколадъ сейчасъ будетъ поданъ въ заднія комнаты, куда мы тотчасъ же и отправились. Володя смотр ѣ лся съ зам ѣ тнымъ удовольствіемъ въ трюмо, я смотр ѣ лъ на газеты въ рамкахъ и съ любопытствомъ пересматривалъ столбцы темнаго для меня содержанія — шеколаду все не было. Я пошелъ тихими шагами къ двери и сталъ смотр ѣ ть въ зеркало средней комнаты, въ которомъ отражались фигуры папа и француженки. Она сид ѣ ла опять на своемъ м ѣ ст ѣ и держала въ рукахъ книгу, но не читала, а говорила; папа, прищуривъ см ѣ ющіеся масляные глазки и сладко улыбаясь, стоялъ противъ нее и перегнувшись черезъ конторку; лицо его было отъ нее ближе, ч ѣ мъ того требовали приличія; мн ѣ даже показалось, что онъ ее тронулъ рукой, и что я очень хорошо вид ѣ лъ, это, что онъ, перегнувшись еще больше, вытянулъ мокрыя губы и защурилъ глазки и должно быть хот ѣ лъ ее поц ѣ ловать, потому что головой сд ѣ лалъ быстрое движеніе впередъ, но отчего-то вдругъ остановился и, покрасн ѣ въ, с ѣ лъ на стуло. Въ эту самую минуту зазвен ѣ лъ колокольчикъ на двери, и въ зеркал ѣ показалась фигура щегольски од ѣ таго господина, съ шляпой на голов ѣ, и мн ѣ слышно было, какъ онъ съ Французскимъ удареніемъ сказалъ: «bonjour, Monsieur», и прошелъ. Это должно быть былъ хозяинъ. Куда д ѣ валась величавость, спокойствіе и сознаніе своей власти, которыя всегда выражало лицо папа, въ ту минуту, какъ онъ, какъ школьникъ, отскочилъ, покрасн ѣ лъ и съ беззаботнымъ видомъ сталъ смотр ѣ ть кругомъ себя. Ernest явился съ шеколадомъ; мы съ большимъ наслажденіемъ выпили по чашк ѣ этаго напитка, я помню даже, что обжегъ себ ѣ ротъ, выпачкалъ вс ѣ губы и утиралъ ихъ бисквитами. Мы вышли. Папа держалъ подъ мышкой конфеты и продолжалъ говорить съ Француженкой, которая мн ѣ очень была противна. Главное, я никакъ не могъ понять отношеній папа съ нею, но предчувствовалъ, что тутъ что-то нехорошо. Онъ, докончивши какой-то разговоръ, сказалъ ей: «Да, я ужъ старикъ», причемъ погладилъ себя по лысин ѣ. Опять, мн ѣ кажется, онъ зам ѣ тилъ мои требующіе объясненія, на него устремленные, взоры и съ н ѣ которой досадой сказалъ: «пойдемте». Сказать, что я не понималъ, что онъ волочился за этой Француженкой, было бы неправда, но ясно выразить эту мысль тогда я ни за что бы не р ѣ шился, да и не могъ.