Глава 19. Обѣдъ.
Столъ былъ широко раздвинутъ — три доски были вложены. По середин ѣ стола, въ хрустальной чаш ѣ, красовались Крымскіе виноградъ и яблоки, съ боковъ, тоже въ хрустальныхъ блюдечкахъ, съ колпаками, стояли варенья. Люди въ б ѣ лыхъ галстукахъ и съ праздничными лицами оканчивали приготовленія. Изъ гостиной слышны были голоса, мужскіе и женскіе, то громкія, отрывистые, то плавные, то слышенъ былъ см ѣ хъ. Можно было прямо съ отцемъ взойдти въ гостиную, но мн ѣ показалось страшно, не приготовившись, подвергнуться вдругъ взглядамъ всего тамъ собраннаго общества, я поб ѣ жалъ наверхъ, но такъ какъ мн ѣ тамъ нечего было д ѣ лать, притомъ же все было убрано, и я од ѣ тъ, я только прошелся по комнатамъ и пошелъ опять внизъ. Я остановился въ зал ѣ. Лакеи посмотр ѣ ли на меня съ удивленіемъ, не понимая, должно быть, зач ѣ мъ я остановился вдругъ около двери и сталъ прохаживаться, какъ будто я и не думалъ идти въ гостиную. Я покрасн ѣ лъ. Хотя я зналъ, что ч ѣ мъ больше я стараюсь быть незам ѣ ченнымъ, т ѣ мъ больше посл ѣ обращу на себя общее вниманіе, какая-то непреодолимая преграда была для меня въ дверяхъ гостиной — я подходилъ къ дверямъ, но не могъ переступить эту преграду. Чтобы объяснить ч ѣ мъ-нибудь мое присутствіе въ зал ѣ и отъ того чувства, которое заставляетъ насъ шевелиться и что нибудь д ѣ лать въ припадкахъ заст ѣ нчивости, я подошелъ къ столу и хот ѣ лъ взять н ѣ сколько ягодокъ винограду, но дворецкій, усмотр ѣ въ этотъ мой замыселъ разрушить порядокъ его устройства, остановилъ меня и сказавъ: «н ѣ тъ, ужъ позвольте», отодвинулъ отъ меня вазу и сталъ опять поправлять. Въ эту самую минуту выходила изъ гостиной бабушка, которую велъ Кукурузовъ, и за ними вс ѣ попарно. Я отступилъ почти за спину дворецкаго и оттуда кланялся вс ѣ мъ проходящимъ, такъ что меня никто не зам ѣ тилъ и не отв ѣ тилъ на мои поклоны, ч ѣ мъ я былъ доволенъ и тоже н ѣ сколько оскорбленъ. За об ѣ домъ я все время сид ѣ лъ и думалъ о томъ, какъ пріятно жить въ деревн ѣ и тяжело жить въ город ѣ. Воображеніе мое рисовало мн ѣ картины прошедшаго изъ деревенской жизни, я вспоминалъ лугъ, на которомъ играли по вечерамъ въ бары и гор ѣ лки, вспоминалъ св ѣ жее с ѣ но и пахучія копны въ саду, на которыхъ мы прыгали и въ которыя зарывались, лучи заходящаго солнца, св ѣ жесть утра, прудъ въ ясный день и въ м ѣ сячную ночь, когда съ балкона видно было, какъ онъ осв ѣ щалъ плотину и отражался въ вод ѣ; вспоминалъ ту свободу, веселость, которую всегда тамъ чувствовалъ; maman, разум ѣ ется, всегда была на первомъ план ѣ этихъ картинъ и не мало служила къ ихъ украшенію. Теперь же я чувствовалъ, что что-то враждебное и дурное закралось въ мою душу и что оно-то заставляло меня красн ѣ ть и страдать безъ всякой вн ѣ шней причины. Ежели бы я тогда зналъ то, что теперь знаю, я сказалъ бы себ ѣ, что это что-то враждебное есть тщеславіе, одинъ изъ пороковъ самыхъ обыкновенныхъ и безвредныхъ, но зато ближе вс ѣ хъ соединенныхъ съ наказаніемъ.
«Этотъ паштетъ такъ хорошъ, Н-я Н-а», сказалъ, пережевывая, баринъ съ большими усами и съ золотымъ большимъ перстнемъ на рук ѣ, который сид ѣ лъ подл ѣ папа: «что я никогда ничего лучше не ѣ далъ». «Очень рада», сказала бабушка. «Знаете ли, А. М. [?], продолжалъ баринъ, паштетъ и цв ѣ тная капуста для меня — все. Вы можете меня разбудить ночью и дать мн ѣ паштету или цв ѣ тной капусты». — «Я ув ѣ ренъ», подумалъ я, «что бабушка не воспользуется его позволеніемъ и не станетъ его будить ночью и предлагать эти кушанія». — «Вотъ и Князь Иванъ тоже большой охотникъ до паштета», сказала бабушка, «жаль, что его н ѣ тъ, нынче точно Василій отличился». — «Можно бы послать Князю», робко и улыбаясь зам ѣ тила покровительствуемая бабушкой рябая родственница, сид ѣ вшая на конц ѣ стола. (Она была московская старожилка.) — «Что вы, моя милая», сказала бабушка: «на Мясницкую?... A propos»,[141] сказала она: «Кнезь Иванъ Иванычъ отдалъ мн ѣ нынче ложу въ театръ <«Аскольдову могилу», свези вечеромъ д ѣ тей, Pierre». Папа сказалъ, что непрем ѣ нно воспользуется ложей.> А рябая родственница сказала: «верхомъ бы въ миск ѣ еще тепленькій довезли. Вотъ Княгиня И. В. всегда посылаетъ верхомъ[142] да еще къ Сухаревой башн ѣ ». Вс ѣ обратили вниманіе на рябую родственницу. — «Полноте, М. И.», сказалъ, добродушно улыбаясь, папа.