Глава. Къ тѣмъ Господамъ критикамъ, которые захотятъ принять ее на свой счетъ.
Обращеніе къ читателямъ: какого я себ ѣ воображаю читателя, и почему нужно воображать себ ѣ читателя. Я пишу изъ сердца — извините грубый слогъ. Я пишу автобіографію, извините, что н ѣ тъ авторскихъ пріемовъ.
Милостивые Государи!
Я выступаю на литературное поприще съ великой неохотой и отвращеніемъ. Чувство, которое я испытываю, похоже на то, съ которымъ я обыкновенно вхожу въ публичныя м ѣ ста, куда пускается всякій народъ, и гд ѣ я могу безъ всякой причины получить отъ пьянаго или безумнаго оскорбленіе. Почему? Потому что вы, Милостивые Государи, для меня т ѣ, отъ которыхъ на литературномъ поприщ ѣ я боюсь получить оскорбленiе. Слово оскорбленіе я говорю зд ѣ сь совс ѣ мъ не въ переносномъ смысл ѣ, но въ прямомъ: т.-е. я не назову оскорбленіемъ, ежели вы зад ѣ нете мое авторское самолюбіе, но я говорю о личномъ оскорбленіи, котораго я вправ ѣ бояться съ вашей стороны. Когда вы пишете критику на какое нибудь сочиненіе въ журнал ѣ, вы безъ сомн ѣ нія им ѣ ете въ виду то, что авторъ того сочиненія прочтетъ вашу критику. (И даже, ежели вы захотите признаться откровенно, разсчитывая впечатл ѣ ніе, которое произведетъ на читателей ваша критика, вы изъ вс ѣ хъ читателей им ѣ ете бол ѣ е всего въ виду автора, а иногда его однаго.)
Писать или говорить такія в ѣ щи про какое-нибудь лицо, которыя вы не скажете ему въ глаза и не напишете ему, значитъ говорить оскорбительныя вещи.
Говорить эти вещи въ глаза или писать къ нему, значитъ оскорблять то лицо.
Писать эти вещи въ журналахъ — то же, что говорить въ глаза или писать къ нему письмомъ, потому что, когда вы пишете критику, вы им ѣ ете въ виду личность автора.
Писать къ лицу оскорбительныя вещи и не подписывать, называется пасквиль. Сл ѣ довательно, критикуя NN, ежели вы говорите про него такія в ѣ щи, которыя не скажите ему въ глаза, значитъ, что вы пишете пасквиль.
Про сочиненіе, которое вы критикуете, вы все скажете въ глаза автору, не ст ѣ сняясь ни чемъ — вы скажите, что книга дурна, что мысль несправедлива, что ссылки нев ѣ рны, что языкъ неправиленъ, что правила ор ѳ ографіи не соблюдены, но вы не скажете автору: «ваша книга глупа», потому что глупую книгу можетъ написать только глупый челов ѣ къ, между т ѣ мъ какъ дурную можетъ написать хорошій челов ѣ къ; вы не скажете, что безсмысленно, что писалъ ее неучь. Однимъ словомъ, вы будете говорить о книги, а не о личности автора, иначе это будетъ оскорбленіе. Почему вы въ критикахъ д ѣ лаете эти оскорбленія и еще въ вид ѣ пасквили, которую вы подписываете общепринятой формулой «мы». Кто эти «мы», скажите, ради Бога?
Вс ѣ ли это сотрудники журнала, или одно множественное лицо? «Мы сов ѣ туемъ Г-ну N. то-то и то-то», «мы жал ѣ емъ», «мы желали бы», «это просто см ѣ шно» и т. д. Господа т ѣ[?] «мы», теперь я къ вамъ обращаюсь, такъ какъ я уб ѣ жденъ, что, хотя у васъ странное имя, но все-таки вы какое-нибудь лицо. Скажите пожалуйста, ежели вы встр ѣ тите меня где-нибудь, ну, положимъ, въ концерт ѣ, и зам ѣ тите, что я не бритъ, вы не подойдете ко мн ѣ и не скажете: «мы сов ѣ товали бы вамъ сначала обриться, а потомъ идти слушать музыку», или — «очень жал ѣ емъ, что вы не над ѣ ли фрака», или — «мы желаемъ, чтобы вы тутъ стояли, а не зд ѣ сь», или — «просто см ѣ шно, какой у васъ носъ». Вы бы не сд ѣ лали этаго, а то бы могли нажить исторію, потому что я не пов ѣ рилъ бы, что вы фикція «мы», а, критикуя мою книгу, вы мн ѣ сказали точно такія же дерзости, хотя я тоже зналъ, что «мы» кто-нибудь да есть, а не фикція. Вы сов ѣ товали сначала прочесть то-то, желали бы больше посл ѣ довательности, жал ѣ ете о томъ, что я не знаю того [то], и не находите, что это просто см ѣ шно, что я говорю. — Вспомните библ[іографическія] кр[итики] на книги о [ 1 неразобр. ], на стихотворенія неизв ѣ стныхъ авторовъ, на практическія книги. Поэтому разв ѣ не справедливо то, что я говорю о сходств ѣ литературнаго поприща съ публичными м ѣ стами?
Вы скажете, что такимъ литераторамъ, которые, не зная д ѣ ла, суются писать, нужны уроки. Разв ѣ вы ихъ этимъ исправите. (Уже не говорю о томъ, что все-таки это пасквиль, и что вы не им ѣ ете на то никакого права.) Вы скажете въ литературныхъ выраженіяхъ, что NN дуракъ, и онъ скажетъ въ не мен ѣ е литературныхъ выраженіяхъ, что «мы» такого-то журнала — дуракъ; по крайней м ѣ р ѣ, онъ им ѣ етъ полное право это сд ѣ лать. Что жъ тутъ веселаго?
Еще больн ѣ е читать критику на сочиненія хорошія. Хот ѣ лось бы знать, кто разбираетъ сочиненія Дружинина, Григоровича, Тургенева, Гоголя, Гончарова, сов ѣ туетъ имъ, жал ѣ етъ о нихъ и желаетъ имъ? Все этотъ роковой «мы». Онъ не выдетъ изъ своего инкогнито, потому что, ежели бы изъ величественнаго «мы» вдругъ вышелъ какой нибудь NN, который когда-то въ 30 годахъ написалъ дурную пов ѣ сть и судитъ теперь о первостепенныхъ писателяхъ, вс ѣ бы сказали, что это просто см ѣ шно, и подл ѣ самой фамиліи его поставили вопросительный знакъ въ скобкахъ.
Хотя выходящія на литературное поприще, какъ и на сцену, подвержены суду вс ѣ хъ, но свистать не позволено, такъ и не должно быть позволено говорить личности и д ѣ лать пасквили. Что есть личность и пасквиль, я опред ѣ лилъ выше.
Итакъ, я требую 2 важныхъ перем ѣ нъ. 1-е, чтобъ не говорили такихъ вещей про NN, разбирая его сочиненіе, которыя нельзя сказать ему въ глаза, и сл ѣ довательно говорить, что сочиненіе безсмысленно, что желаемъ то-то въ сочиненіи, жал ѣ емъ или сов ѣ туемъ Господамъ NN. — все это не должно существовать.
Можетъ быть, скажутъ, что это совершенно условно, что можно сказать въ глаза — какому литератору? и какой критикъ? и въ какихъ они отношеніяхъ? Ежели вы не хотите допустить, отв ѣ чу я, чувства приличія, которое должно быть у каждаго челов ѣ ка, то разсматривайте всякое сочииеніе безъ всякаго отношенія къ его автору. И уничтожили бы форму «мы». Мн ѣ кажется, что форма эта есть нарочно выдуманная и утвержденная обычаемъ личина,[152] подъ которой удобн ѣ е пишутся пасквили. Еще желалъ бы я, чтобы уничтожили въ скобкахъ вопросительные и восклицательные знаки. Они ровно ничего не значатъ безъ объясненія, а ежели есть объясненіе, то ихъ не нужно. — Вотъ перем ѣ ны, которыхъ требуютъ приличія. О см ѣ шномъ, какъ-то: напыщенности и фигурности выраженій и о философскихъ терминахъ, которые вклеиваютъ въ критику, желая объяснить мысль и, напротивъ, показывая неясность на этотъ счетъ мысли критика, я не буду говорить.[153] Теперь поговорю о томъ, какихъ изм ѣ неній требуетъ справедливость въ критик ѣ.
(Я никакъ не полагалъ, чтобы ц ѣ лью критики было изложеніе свойствъ и недостатковъ самого автора и чувствъ, подъ вліяніемъ которыхъ онъ писалъ.) Согласитесь со мной, Милостивые Государи, что критика — двоякая, ироническая и серьезная. Это разд ѣ леніе, взявъ первый журналъ, въ отд ѣ л ѣ библіографической хроники сд ѣ лаетъ всякій; даже въ одной и той же стать ѣ можно указать м ѣ ста, гд ѣ кончается серьезная и начинается ироническая. — По расположенію самого критика, согласитесь тоже, что критику можно также легко разд ѣ лить на пристрастную «за» и пристрастную «противъ». Сл ѣ довательно, мы можемъ соединить оба разд ѣ ленія, и логика указываетъ намъ, что должно существовать:
1) Ироническая — пристрастная за
2) Ироническая — пристрастная противъ
3) Серьезная — тоже за
4) Серьезная — тоже противъ.
Но первое соединеніе не можетъ существовать. Остаются 3 рода, имянно: ироническая — противъ, серьезная — за и серьезная — противъ. Ироническая, сл ѣ довательно, можетъ быть только пристрастна противъ, и поэтому не удовлетворяетъ ц ѣ ли критики — дать ясное и по возможности в ѣ рное понятіе о предмет ѣ — не есть критика, a правильн ѣ е можно назвать насм ѣ шкой надъ сочи[нителемъ]. Но такъ какъ изв ѣ стно, что н ѣ тъ вещи, не подверженной насм ѣ шки, то на ея сужденіе нельзя полагаться.
<Остаются два посл ѣ дніе рода, хотя не совершенные, выкупающіе свои недостатки т ѣ мъ, что сужденія ихъ не могутъ быть безразсудны и противор ѣ чащи.>
Сенковскій ввелъ обычай см ѣ яться надъ книгами въ отд ѣ л ѣ Библіографической Хроники, и этотъ отд ѣ лъ былъ д ѣ йствительно очень забавный, но нисколько не удовлетворялъ своему назначенію — дать понятіе о ход ѣ литературномъ, о значеніи и достоинств ѣ новыхъ книгъ.
Теперь этотъ обычай такъ укоренился, что все остроуміе сотрудника Журнала устремлено преимущественно на этотъ отд ѣ лъ, тогда какъ въ критик ѣ, ежели логика не обманываетъ меня, должна быть исключена всякая шутка и забавная выходка, какъ пристрастная противъ. Критика есть в ѣ щь очень серьезная. Ежели скажутъ: «никто не будетъ читать критику и Библіографическую Хронику, что за б ѣ да — по крайней м ѣ р ѣ не будутъ читать несправедливостей, а ежели такъ много остроумія у сотрудниковъ, что некуда д ѣ вать, пусть составятъ особый отд ѣ лъ подъ названіемъ[154] Б. И. или пусть пишутъ анекдоты. Итакъ, я требую уничтоженія личностей, формулы «мы», скорописныхъ буквъ и вс ѣ хъ насм ѣ шекъ.
Что же будетъ тогда критика? скажутъ мн ѣ. Будетъ критика, а не анекдоты. Чтобы показать, какъ по моему мн ѣ нію не нужно писать и какъ нужно, я возьму изъ своей пов ѣ сти главу, хоть «Разлуку» и буду ее критиковать трояко: пристрастно за, пристрастно противъ и иронически. Я этимъ хочу показать отношенія между этими родами. Несмотря на большой или меньшій талантъ, пропорція останется та же.
————
