Раздоры шли все по тому же вопросу, о том, кто будет руководить «Искрой», и что из себя она должна представлять. Мартов и другие меньшевики, желая закрепить за своей фракцией не только идейное руководство, но и всю газету, пытались устранить Плеханова от непосредственного участия в делах, но с непременным условием сохранить фирму. С этой целью они пытались еще ранее особо приблизить Троцкого и Дана. Но мы уже видели, как неудачно закончилась эта попытка. Однако меньшевики исподволь притягивали к редакции и других. Вскоре действительно Дан оказался столь приближенным, что стало «неудобно» его не вводить в редакцию.
Вновь разгоралась борьба, все перипетии которой нам неизвестны, да и мало интересны для нашей цели. Отметим только, что борьба приняла столь острые формы, что конфликт захватил почти всю редакцию [Письма, 113]. Плеханова раздражали не только фракционные интриги, но и совершенно неоспоримые признаки подготовки меньшинства к расколу.
Мартов жалуется Аксельроду:
«Сегодня Плеханов передал Рыбаку, как обвинения против нас, целый ряд сплетен, которые ему мог сказать только Дейч: что мы скрываем деньги, полученные из России, и т.п.» [Письма, 113].
Поверить его словам, так на самом деле можно думать, что тут только сплетни, а за шесть месяцев до того он писал Аксельроду:
«Этот молодец (нижегородец Николай) еще привез с собой 2.500 руб. и обещает еще доставать. Ввиду „соединения касс“, состоявшегося в форме образования комиссии с Л.Гр. (Дейчем), стал вопрос: „показывать“ ли эти деньги? Мы решили , что пока дело соглашения так непрочно , показывать нет смысла , лучше давать комиссии деньги понемногу . В этом смысле состоялось соглашение с Николаем, который из России привез впечатление, что ЦК „двуличен“, почему и стоял за то, чтобы ему не слишком „класть палец в рот“. С Николаем установлено так, что об его „капитале“, из которого он теперь же выдал 500 руб. Льву Григорьевичу в комиссию, знают только Блюм, я и Мартын. Имейте это в виду» [Письма, 113].
Это была настоящим образом подготовка к расколу: создали себе орган, создали свой центр, а теперь создают свою «материальную базу», а как только Плеханов заикается об этом, Мартов вопит «сплетня!».
Это крайне раздражало Плеханова, который устраивал постоянные «сцены», чем, по словам Мартова, «отравлял коллективную жизнь» меньшевиков.
Плеханов оказался в полном смысле в плену, когда в Совете от ЦК оказался Аксельрод. Когда были по два от фракции – тогда Плеханов решал, а теперь вместе с редакцией ЦО и ЦК ушел из его рук и Совет. Таким образом собственными руками Плеханов себя сдал в плен.
По вопросу о Троцком он победил, ибо имел силу; по вопросу же о Дане дело обстояло хуже. Мартов угрожал перенести дело в Совет, а это означало заставить Плеханова уйти, ибо Плеханов так ультимативно и ставил вопрос: или он, или Дан. Борьба в редакции затянулась и фактически не прекратилась до его ухода из нее.
А тем временем вопрос о созыве съезда сильно подвинулся вперед.
После того, как ЦК на запрос местных комитетов, возьмет он на себя созыв съезда, не дал прямого ответа, Бюро комитетов большинства взяло на себя эту заботу. В процессе бешеной борьбы выяснилось, что значительно больше половины комитетов стоят за большевиков. Тогда в марте ЦК присоединился к точке зрения необходимости созыва съезда и, таким образом, был избран Организационный Комитет, который и созвал съезд. Тщетная шла переписка между комитетом и Советом о признании съезда. Совет принял против съезда ряд резких и категорических резолюций, деятельно отредактированных Плехановым. Когда некоторые товарищи распространили слух, будто он разошелся с членами Совета по этим резолюциям, он открытым письмом отрицал это. Он признавал съезд незаконным и не хотел поддерживать его. Съезд, несмотря на то, собрался (IV-V/1905 г.) в Лондоне из одних большевиков, представлявших большинство партии, а меньшевики собрались в Женеве на конференцию. Участвовал на ней и Плеханов. В отчете сказано, что он участвовал в двух комиссиях.
Но он не мог мириться с фактом раскола, а меньшевики, как деловые, не только примирились, но сами деятельно продолжали раскольничество, поэтому, когда конференция постановила
«признать потерявшим всякое значение Совет партии, констатировала, что сама она объединяет лишь часть социал-демократов и что „Искра“ не может считаться официальным органом всей партии, а лишь органом ее определенных организаций, и отказалась, подобно „большевистскому“ съезду, назначить „Центральный Комитет“: взамен последнего она создала „Организационный Комитет“, поручив ему вступить в переговоры с большевистской фракцией о восстановлении единства» [М: История, 109].
то
«Этими решениями остался недоволен Г.В. Плеханов, обвинявший конференцию в санкционировании распада партии; в знак протеста он вышел из редакции „Искры“ [46]и до середины 1906 г. [т.е. до объединительного съезда] оставался в стороне от „меньшевиков“» [М: История, 109].
Так кончилась первая эпопея Плеханова-объединителя, к таким жалким итогам привела его дружба и поддержка людей, смотрящих на партию с «улыбкой авгура».
Он оказался в стороне от большой дороги партии, а сама партия – ослабленной предыдущими годами борьбы и склоки, разбитой на два лагеря, враждующих меж собой. Большая ли была его личная вина? Полагаю, беспристрастный читатель согласится со мной, что личной вины за ним не было – его воодушевляла мысль создания единой партии. Но такова уже логика «примиренчества» – оно никогда не приводило и не приведет к доброму концу попытки примирить непримиримое.
На протяжении ближайших летних месяцев, когда выяснилось, что между Плехановым (а тем более меньшевиками) и Лениным – существенные тактические расхождения, он (Плеханов) не пытался вновь поднимать вопроса об объединении – он примирился с расколом и пытался лишь ослабить межфракционную борьбу, с этой целью он особенно горячо защищал идею федеративного объединения центральных организаций обеих фракций (ЦК и ОК). В «Дневнике» № 2 он посвятил этому вопросу целую статью («Враждующие между собой братья»), где он отстаивал необходимость федерации.
Объединительные тенденции особенно усилились в России в предоктябрьские и непосредственно последовавшие за тем дни. Это чрезвычайно характерно и понятно. Как раз в моменты очень бурного роста борьбы у рабочих должно было возникнуть это стремление забыть временно распри фракционные для создания «единого фронта» против самодержавия. На местах самочинно комитеты начали федерирование. Таким образом Центральному Комитету и ОК ничего не оставалось, как следовать под давлением масс по этому же пути. В ноябре такой федеративный центр и создался. Условиями федерации были: созвать объединительный съезд и издать «Партийные Известия». Федеративный ЦК существовал до IV объединительного съезда.