В феврале 1913 года Плеханов вновь вернулся в «Правду». Это было вызвано не только неимением других органов печати и невозможностью сорганизовать самому газету – это было ответом на ту беззастенчивую борьбу с подпольем и революционными традициями нашей партии, которую вели в легальной прессе ликвидаторы. К числу многих возможностей для них открылась еще одна, очень удобная трибуна – газета «Луч», которую им удалось соорудить именно для этой цели – борьбы с подпольем. Они вели свою работу, прикрываясь криком о единстве, и особенно обнаглели в своей борьбе, когда в думской фракции произошел раскол между большевиками (шестерка) и меньшевиками (семерка). Ленинцы чинят новый раскол! – вопили ликвидаторы из «Луча»: – они добились ослабления фракции Думы, они вносят в ряды рабочего класса рознь и дробят наши силы, вина за раскол на правдистах! – кричали они.
Именно такое обострение борьбы толкнуло вновь Плеханова на то, чтобы забыть все разногласия и бороться вместе с ленинцами против ликвидаторов.
Дело не в том, – говорит он в статье по поводу раскола думской фракции, – кто повинен в том или ином расколе, дело заключается в том, где следует искать главное препятствие для устранения раскола. А подойдя с этой стороны, Плеханов пришел в выводу, крайне ценному для правдистов и убийственному для «Луча».
«Газета „Луч“ хочет навязать нашим партийным элементам объединение с такими господами, которые в тяжелую для нашей партии годину, в то время, когда она истекала кровью, подвергаясь ударам на время восторжествовавших реакционеров, изменили ей, кричали, что ее не только не надо защищать, но надо бежать из нее без оглядки (так писал г. Маевский), словом, отнеслись к ней несравненно хуже, нежели библейский Хам к своему ослабевшему отцу. Эти почтенные господа были меньшевиками. Это обстоятельство вызвало новый раскол: раскол в рядах меньшевиков. Часть их восстала против Маевских, объявив их поведение совершенно недостойным социал-демократов. Другая часть меньшевиков, из-за фракционных соображений, – главным образом, из ненависти к товарищу Ленину, сочла нужным поддержать господ Маевских. Вот эта-то последняя, одаренная столь широкой „терпимостью“, часть меньшевистской фракции и возмущается теперь теми „нетерпимыми“ товарищами, которые полагают, что интерес партии заключается не в том, чтобы объединять ее с людьми, посягавшими на самое ее существование. Любвеобильный Иисус говорил: все прощается, но грех против духа святого не простится. Каждый преданный член нашей партийной организации должен сказать теперь, несколько видоизменяя только что приведенные слова: все может быть прощено, кроме покушения на жизнь нашей партии. И, чтобы сказать это, вовсе не надо быть большевиком. Мы, меньшевики-партийцы, думаем совершенно так же. И мы уверены, что скоро будет думать так весь сознательный российский пролетариат. Ведь легко же понять, что одно дело – объединение пролетарских сил, а другое дело – объединение (в газете „Луч“) с такими джентльменами, объединение с которыми нравственно невозможно для людей, понимающих, чтó такое верность своему партийному знамени» [П: XIX, 457 – 458].
Для того, чтобы стало возможным действительное объединение, абсолютно необходимо выбросить из рядов партии тех, кто ее ликвидировал в годы реакции,
«для объединения пролетарских сил необходимо, чтобы оставались на своем нынешнем месте, т.е. за пределами партии, те рыцари печального образа, которые, будучи объединены фракционной склокой, волочили в грязи свое партийное знамя » [П: XIX, 458].
Какое значение имели эти блестящие слова для защищающих партийное знамя правдистов, показывает отзыв автора письма из Кракова (В.И. Ленин?) тов. Подвойскому. Он пишет, характеризуя социал-демократические течения за границей:
« Плехановцы . Они примкнули к „Правде“. Статья Плеханова в № 56 имеет большое значение . Плеханов колебался в течение целого года после январской конференции и теперь ходом борьбы вынужден поддерживать 6 рабочих депутатов и выступить против единства с ликвидаторами, „волочившими в грязи партийное знамя“, как выражается Плеханов. Выступление Плеханова облегчает сближение на местах рабочих беков с меками -антиликвидаторами. Это сближение надо поддерживать всеми силами » [«Пролетарская Революция» № 2 (14) за 1923 г., стр. 443 (курсив мой. – В . В .).].
Из этого нетрудно заключить, как было встречено это выступление ликвидаторами. На Плеханова посыпался буквально «град пуль» из страниц «Луча». Самая блестящая серия его статей, направленных против ликвидаторов, так прямо и названа «Под градом пуль».
В первой из этих «беглых заметок» он отвечает Вано, который напомнил Плеханову те времена, когда он вел жестокую борьбу с большевиками, особенно на Лондонском съезде. Но, ведь, и там Плеханов вел борьбу с ликвидаторством, о чем не мог умолчать даже ликвидатор Череванин.
2/3 партии, – говорит Вано, – заодно с ликвидаторами.
«Я держался бы слишком плохого мнения о сознательном пролетариате России, – отвечал Плеханов, – если бы допустил, что две трети его могут быть в настоящее время „заодно с бывшими ликвидаторами“. Но, во всяком случае, я не божусь и ничего не утверждаю голословно, а обращаюсь к сознательному пролетариату и приглашаю его подумать о том, может ли он , не изменяя своей задаче , оправдать поведение господ ликвидаторов ? До сих пор я не слыхал сколько-нибудь внушительного ответа в положительном смысле» [П: XIX, 460].
Ликвидаторы утверждают, что они не против политической партии пролетариата, а лишь «отрицали старую организацию этой партии».
«Ликвидаторы отрицали старую организацию нашей партии; они доказывали, что она „уже труп и оживить ее нет никакой возможности“. Именно это я и говорил. Кто утверждает, что партия, к которой он принадлежит, уже умерла („уже труп“), тот сам умер для партии. А те, которые умерли для нее, те не имеют в ней никаких прав. А если они не имеют в ней никаких прав, то можно ли упрекать тех людей, – например, меня грешного и моих ближайших единомышленников, – которые отказываются признавать их своими товарищами? И можно ли кричать о расколе, если те, которые хотят объединить партийные силы, отказываются протянуть руку этим господам, так усердно рывшим могилу своей собственной матери, которая была жива, но сильно ранена и окружена превосходными силами временно восторжествовавшего неприятеля?» [П: XIX, 461]
Да мыслимо ли разрушение партии «вообще»?
«Нельзя разрушить партию вообще. Можно разрушить только данную партию. И когда данную партию разрушает человек, сам к ней принадлежащий, тогда его называют изменником . И если бы целые стада товарищей Вано восстали против такого названия и завопили, что оно слишком резко, то мы все-таки не могли бы ради них переиначить русский язык: смысл слова изменник все-таки остался бы совершенно определенным, и это слово как раз подходило бы для характеристики человека, попытавшегося разрушить свою собственную партию. Изменник есть изменник» [П: XIX, 462].
Говорят, ликвидаторы сами ничего не ликвидировали, а лишь констатировали факт: партия все равно уже не существовала. Но как же тогда быть с 2/3 партии, которая стоит якобы за «Лучом»?
«Я уже признал, что, когда ликвидаторы поднимали свою преступную руку на нашу партию, она находилась в очень тяжелом положении. Но чем тяжелее в данное время положение данной партии, тем энергичнее обязан отстаивать ее существование каждый преданный ее член. Кто поступает иначе, кто сам старается нанести ей удар ножом в спину, тот позорно изменяет своему партийному долгу, и того не оправдают никакие адвокаты – даже несравненно более искусные, нежели совсем не искусный т. Вано» [П: XIX, 462].
Можно ли говорить тогда о единстве с изменниками партийному знамени, с разрушителями партии?
«Тот, кто навязывает нам единение с ними, продолжает стоять на точке зрения фракционной склоки. Он защищает их ради фракционного кумовства. Но соображения фракционного кумовства могут быть убедительны лишь для некоторых отдельных лиц и для некоторых отдельных групп лиц. Они не могут существовать для пролетариата. Пролетариат не захочет поддерживать раскол ради тех, которые копали могилу нашей партии. Он не забудет, что, если наша партия не лежит в сырой земле, если она отстояла свое существование в тяжелую годину, то это произошло вопреки усилиям „ бывших “ ликвидаторов . Этого для него вполне достаточно, чтобы знать, с кем идти и от кого сторониться» [П: XIX, 463].
На Плеханова вслед за Вано ополчились одиннадцать передовых рабочих за его статью о расколе. Отвечая им, он писал:
«В моей статье речь шла о том, и только о том, что лучше расстаться с несколькими, более чем сомнительными, „товарищами“, нежели делать раскол» [П: XIX, 465].
Одиннадцать ссылались на Аксельрода и Засулич; но это не аргумент.
«А если бы они сами захотели отождествить себя с этими рыцарями печального образа, то тем хуже для них. Пролетариат вовсе не обязан следовать примеру хороших людей там, где они поступают дурно. Напротив, он обязан напомнить им, что им следует вести себя иначе» [П: XIX, 466].
Как иначе? Им следует вести войну с людьми, изменившими партии.
А пока что –
«когда мы клеймим поведение этих несчастных; когда мы кричим, что им не место в той политической организации, которую они пытались разрушить, повинуясь постыдным внушениям фракционного фанатизма, – нам говорят, что мы идем наперекор партийному единству, нас объявляют раскольниками. Где же справедливость? Где здравый смысл? Неужели так трудно понять, что единство станет возможным и расколы прекратятся у нас только тогда, когда сознательный пролетариат сумеет отодвинуть на надлежащее место тех господ, которые в своем раскольничьем ослеплении доходили до того, что руководствовались правилом: пусть погибнет партия, лишь бы только восторжествовал наш кружок» [П: XIX, 467].
Рабочий, который этого не понимает, не видит – отсталый, а не передовой.
«Товарищи! Помните, что иное дело – брататься с людьми , изменившими партии , а иное дело – объединять живые силы пролетариата » [П: XIX, 467].
Но из всех пяти беглых заметок самые страстные посвящены все тому же А.Н. Потресову, который в «Луче» написал статью «Я обвиняю Плеханова!». «Под суд» – таков подзаголовок статьи, в которой Плеханов жестоко разоблачает Потресова.
« В настоящее время я обвиняю г . Потресова и ему подобных , – т.е. Ежова, Маевского и Левицкого, – вовсе не в том , что они отрицали идею политической партии пролетариата . В доказательство сошлюсь на факт, который относится к самому последнему времени и который никак не мог остаться неизвестным нашему Золя » [П: XIX, 468].
Ведь, Потресов читал статью первую «Под градом пуль», – как же он мог думать, будто Плеханов инкриминирует ему ту мысль, что «пролетариату не нужно иметь своей партии»?
В свое время его обвиняли в том, что он противопоставлял партии рабочий съезд. Но
«одно дело сказать, что пролетариату вообще не нужно иметь своей партии, а другое дело противопоставить идею рабочего съезда идее данной партии. В первом случае человек совершает, как сказано мной выше, только теоретическую ошибку, во втором он становится в известное практическое отношение к той партии, о которой идет у него речь, т.е. – так как г. Потресов принадлежал к РСДРП, – к своей собственной партийной организации. Это совсем не одно и то же. Теоретические ошибки обнаруживают и, если нужно, осмеивают . За них не судят. Что же касается возможных практических отношений к своей собственной партии, то совершенно ясно, что между ними бывают такие, которые заслуживают самого строгого осуждения» [П: XIX, 469].
Но после того, как Потресов заявил, что наша партия
«уже не подлежит ликвидации, так как ее на самом деле уже нет, как организованного целого» [цит. по П: XIX, 470],
после этого как раз и наступил момент, когда нужны были суровые слова.
«Теперь практическое отношение г. Потресова к партии приняло характер до такой степени недопустимый с партийной точки зрения, что мне пришлось высказаться уже гораздо более определенно и резко, чем по поводу маннгеймского разговора. Поэтому к маннгеймскому разговору я уже более не возвращался, т.е. уже не поднимал вопроса о том, как относится г. Потресов к идее нашей партии. Теперь передо мной было уже совершенно определенное преступление против партийной организации» [П: XIX, 470].
Ибо разве не преступление объявить партию несуществующей, и разве можно считать человека, отрицающего партию, членом этой партии?
«Люди, для которых наша партия не существует, сами не существуют для нашей партии. И когда джентльмены, не существующие для партии, обнаруживают желание играть в ней известную (даже руководящую) роль; когда они величают себя такими же равноправными членами, как и те, которые не переставали служить ей верой и правдой, – тогда мы говорим, что они издеваются и над логикой, и над сознательным, политически развитым пролетариатом России. Тогда мы говорим: вы для партии не более, как непогребенные мертвецы» [П: XIX, 470 – 471] [60].
Попытка ликвидаторов прикрыться «иконами» была тем неудачней, что, например, Засулич не могла последовательно защитить ликвидаторов, и из ее защиты выходило немало хлопот: на письмо В.И. Засулич в «Луче» последовала отповедь Плеханова в шестой заметке «Под градом пуль», а на ее вторую статью («Живая Жизнь» 19 декабря 1913 г.) Ленин ответил в «Просвещении» заметкой о том, «как В.И. Засулич убивает ликвидаторство». Оба раза услуги Засулич не принесли много пользы ликвидаторам.
Возражения Плеханова ей были резки, но эту резкость следовало объяснить тем, что он сам очень ценил Засулич и ставил высоко ее мнение.
«В.И. Засулич не понимает того обвинения, которое было выдвинуто мною против ее клиентов. По ее мнению, оно сводится к тому, что они работали вне партийной организации. Но это не так. Выдвинутое мною обвинение шире, как шире те преступные деяния, которые были совершены ее клиентами. Эти господа не только работали вне партийной организации, они старались разрушить ее и даже отрицали самую идею „подполья“, они приглашали наших социал-демократов „безоговорочно порвать“ с преданиями прошлого и направить все свои силы на путь легального движения (В. Ежов). Я спрашиваю В.И. Засулич, одобряет ли она все это?» [П: XIX, 488]
Вопрос стоял прямо: одобрит ли Засулич «социал-демократический октябризм»?
Именно то обстоятельство, что член группы «Освобождение Труда» выступает в такой непрезентабельной роли, толкало его на такие жестокие слова, которые он при других обстоятельствах вряд ли написал бы по адресу Засулич.
«В.И. Засулич усматривает злобный раскольничий фанатизм в том, что я резко осуждаю действия людей, поднявших руку на собственную партийную организацию. Это показывает, как мало развито понятие о партийной дисциплине даже у таких людей, которые, несмотря ни на что, все-таки должны быть отнесены к числу наилучших представителей российской социал-демократии. Пока это понятие останется у наших товарищей в том зачаточном состоянии, в каком мы наблюдаем его у В.И. Засулич, до тех пор расколы будут повторяться у нас с правильностью астрономических явлений. К счастью, плохим пониманием обязанностей, налагаемых дисциплиной на каждого члена партии, страдают, главным образом, „интеллигенты“. Сознательные рабочие могут много сделать для устранения этого, преимущественно „интеллигентского“, недостатка. А так как надо когда-нибудь начать, то я предлагаю им начать теперь же, строго и нелицеприятно высказавшись по делу Потресова, Ежова, Левицкого, Маевского» [П: XIX, 488 – 489].
Это была одна из блестящих страниц в деятельности Плеханова. Чтобы судить о том, как своевременно и ценно было выступление Плеханова по вопросу о единстве и его страстные речи об «изменниках партии», стоит только прочитать раздел «О единстве» в том же письме из Кракова[61]. Его автор неоднократно ссылается на Плеханова.