В чем сущность «экономического» направления? Чего хотела «экономическая» оппозиция и откуда она взялась? Постараемся в нескольких словах ответить на эти вопросы.
Многие историки склонны видеть в экономизме отражение идеологии того стачечного экономического движения, которое прокатилось по промышленной России в последние годы перед новым столетием! Если это и верно, то только в определенном, очень ограниченном смысле.
Массовые экономические стачки, разумеется, имели чрезвычайно большое значение: экономизм перекинулся из Западного края в промышленные районы и принял широкое распространение в сравнительно короткий срок только потому, что стачки и экономическое движение пролетариата создали крайне благоприятные условия для этого.
Но при всем том это две вещи разные и смешивать их, либо принять их за причину и следствие никак нельзя, не греша против истории. Стихийный стачечный «экономизм» является начальной формой рабочего движения, его пережило рабочее движение всех стран. До момента возникновения и оформления сознательного авангарда движение рабочего класса неизбежно «экономично», т.е. ставит себе конкретные экономические задачи и является естественным врагом всяких далеких «конечных целей», которых оно не сознает, которых оно не видит и о которых, следовательно, у него отсутствует всякое суждение.
Такой «экономизм» не только не опасен, сам по себе он является лучшим и верным показателем того, что рабочий класс, охваченный им, находится на пути к превращению в «класс для себя». Он стал у нас чрезвычайно опасным потому, что его начали возглавлять оппортунисты, которые появились на совершенно иной почве; оппортунизм – это болезнь не начинающегося, а уже развитого рабочего движения. Своеобразие нашего экономизма в том и заключается, что у нас два процесса, протекших в других странах раздельно и на довольно внушительном расстоянии, на некоторое время совпали.
Общеизвестен исторический факт, что экономизм, как оппортунистическое течение, вышло из среды западных организаций, основной кадр которых составляли ремесленники.
Исторически установленным следует считать другой факт, что среда, из которой вербовались экономисты, была отнюдь не тот полукрестьянский, малосознательный рабочий молодняк, который пришел на фабрику еще вчера – этот молодняк вскоре пробудился к политической жизни и не только не пошел по экономическому пути, а, совсем наоборот, наполнил ряды чистых политиков террористов нео-народников, из которых образовалась партия социалистов-революционеров. Правое крыло социал-демократии, наоборот, вербовалось из числа развитых, политически совершенно сознательных представителей рабочих передовиков. Именно поэтому они импонировали «старикам» и именно поэтому им удалось после провала старого состава подполья занять быстро их место. Это крайне важно отметить, ибо этот факт еще больше показывает, что экономизм, как оппортунизм, корни свои имеет там же, где вырос ревизионизм западный, – в среде ремесленной и передовиков-рабочих, т.е. тех привилегированных слоев пролетариата и тех групп мелкобуржуазной демократии, которые ближе всего стоят к буржуазии и непосредственно подпадают под ее идеологическое влияние.
Е. Кускова и С. Прокопович – самые последовательные выразители этого вида экономизма – в таких словах формулируют основные положения «нового» направления. «Основной закон», который можно вывести при изучении рабочего движения, – линия наименьшего сопротивления; было время, когда такой линией на Западе была «политическая деятельность» – это было в эпоху создания «Коммунистического Манифеста». «Но когда в политической деятельности была исчерпана вся энергия», когда на арену выступила неорганизованная «черная масса», – тогда стал неизбежным «кризис марксизма». Внимательное наблюдение за ходом развития рабочего движения от 1848 г. до бернштейниады привело автора «Credo» к тому заключению, что подготовляется коренное изменение, которое понемногу и совершается:
«Изменение это произойдет не только в сторону более энергичного ведения экономической борьбы , упрочения экономических организаций , но главное, и это самое существенное , в сторону изменения отношения партии к остальным оппозиционным партиям. Марксизм нетерпимый, марксизм отрицающий, марксизм примитивный (пользующийся слишком схематичным представлением классового деления общества) уступит место марксизму демократическому, и общественное положение партии в недрах современного общества должно резко измениться. Партия признает общество, ее узко-корпоративные, в большинстве случаев, сектантские задачи расширяются до задач общественных, и ее стремление к захвату власти преобразуется в стремление к изменению, к реформированию современного общества в демократическом направлении, приспособительно к современному положению вещей, с целью наиболее удачной, наиболее полной зашиты прав (всяческих) трудящихся классов» [цит. по П: XII, 477 – 478];
такая чрезвычайно отчетливая формулировка автора «Credo» применима к экономистам с большой оговоркой – не все шли так далеко, однако у всех основная тенденция была аналогична, и «Credo» был общею всему экономизму идеальной формулировкой воззрений. Основное положение его, что
«линия наименьшего сопротивления у нас никогда не будет направлена в сторону политической деятельности» [цит. по П: XII, 478],
– экономизмом принималось за неоспоримое положение, вследствие чего нельзя было миновать и утверждения автора «Credo», что разговоры о самостоятельной рабочей политической партии есть не что иное, как продукт переноса «чужих задач, чужих результатов на нашу почву».
Не менее радикально и решительно расправлялся с марксизмом и тактикой группы «Освобождение Труда» другой из отмеченных нами авторов; в своем письме к П. Аксельроду он пишет, что его точка зрения
«далека как от Шульце-Делича, так и от некоторых положений Коммунистического Манифеста » [цит. по П: XII, 493 – 494 (курсив мой. – В . В .)].
К числу «некоторых» положений принадлежит вопрос о социальной революции:
« После Бельгии мне стало стыдно теперь говорить о социальной революции » [цит. по П: XII, 488].
К тому же разряду «некоторых» вопросов принадлежит вопрос о том, должен ли рабочий класс бороться за свержение самодержавия:
«Он говорит, что теперь пропагандировать рабочим свержение самодержавия, т.е. „ просто-напросто революцию “ (курсив мой. – В . В .), это значит подвергать их величайшей опасности» [П: XII, 11].
А что же делать рабочему классу в России?
«Остается, ничего не ожидая, ни на кого не возлагая надежд, самим рабочим, при существующей форме правления , теперь, немедленно, неустанно и шаг за шагом добиваться политических прав» [цит. по П: XII, 489].
Нужно ли еще умножить число цитат, чтобы стало ясно, какие принципы развивала оппозиция? В статье, направленной против группы «Освобождение Труда» и ее программы, имеется еще одна формулировка, не лишенная интереса:
«…до сих пор в России не было политической агитации, и мы полагаем, что для нее пока еще нет в России места» [цит. по П: XII, 510].
Итак, экономическое направление выступило противником сознательного руководства авангардом пролетариата, его движением, против организованной политической агитации и за борьбу на основах повседневных экономических требований и запросов рабочего класса, против сознательной революции, диктатуры пролетариата, против того, что у западных критиков носило название «конечных целей». Вначале оппозиция восхваляла стихийность против сознательности, против планомерного руководства в процессе развития. Эта оппозиция «молодых» скрестилась с настоящим оппортунизмом западного типа Прокоповича и Кусковой, воззрения которых ничем по существу не отличаются от воззрения ревизионистов бернштейнианцев.
Мы уже выше отметили, что «Рабочее Дело» упорно отказывалось от экономизма и ревизионизма и доказывало, что не только оно само не придерживается экономизма, но что такого направления в русском рабочем движении не существует. Плеханову предстояло доказать редакции «Рабочего Дела», что, во-первых, экономическое направление – несомненный реальный факт и, во-вторых, что само «Рабочее Дело» грешит весьма и весьма этим грехом. И он обстоятельным разбором документов показал всю мелкобуржуазную природу оппозиции, антимарксистский характер ее идеологии. А доказать это – значило доказать невозможность пребывания в рядах одной партии, по меньшей мере с наиболее последовательными из них.
Группа «Освобождение Труда» пыталась поставить вопрос об их исключении из партии. –
«Когда пишущий эти строки (Плеханов) поднял вопрос об исключении из партии г. NN, как человека, совершенно отрицающего точку зрения социальной демократии… мое предложение вызвало горячий протест со стороны наших „молодых“, объявивших, что они считают и будут считать его своим товарищем» [П: XII, 21].
NN остался в «Союзе русских социал-демократов», и статья, которую он написал против группы «Освобождение Труда», прямо свидетельствует, что у него все осталось на том же месте, – NN оказался неисправимым оппортунистом. Мы уже привели выше несколько ярких примеров из нее. Вот еще один перл:
«политическая агитация может быть начата лишь тогда, когда сами рабочие самопроизвольно (без революционной бациллы – интеллигенции) начнут борьбу с самодержавием» [цит. по П: XII, 512].
Г.В. Плеханов совершенно справедливо указывает этим ярым сторонникам «агитации на экономической почве», что еще задолго до них народовольцы-бунтари прекрасно усвоили себе ту простую мысль, что «агитация должна опираться на ближайшие экономические нужды рабочего класса», эта правильная, но старая мысль, однако, очень далека от той, что проповедуют сторонники «экономического направления», и группа «Освобождение Труда»
«восстает не против агитации на экономической почве, а против тех агитаторов , которые не умеют воспользоваться экономическими столкновениями рабочих с предпринимателями для развития политического сознания производителей » [П: XII, 33 (курсив его. – В . В .)].
Это не в бровь, а в глаз экономизму. Спор идет не о том, нужна ли агитация на экономической почве, а о том, нужно ли использовать столкновение рабочих с капиталистами для пробуждения политического сознания рабочего класса? Западноевропейское рабочее движение, вопреки уверениям г. NN и ММ, тоже имело аналогичный бунт против политики, но там так же, как и на русской почве, он был выведен на свежую воду революционной социал-демократией.
После опубликования такого верного путеводителя, как «Vademecum», редакция «Рабочего Дела», разумеется, не могла утверждать ни то, что она не ведает о существовании экономизма, ни то, что у самой у ней неприкрытые симпатии к этому «направлению».
Рядом своих блестящих статей в «Заре» и «Искре» Г.В. Плеханов искусно обнаружил в «новом» оппортунизме несомненную буржуазную сердцевину и антипролетарские тенденции.
Сделать это – было равносильно добить его. После первого номера «Зари» полемика между ней и «Искрой», с одной стороны, и «Рабочим Делом», с другой, приняла крайне обостренный характер, но экономизм от этого ни на йоту не выиграл. Единственно, что он сделал, – это понял всю опасность открытого разговора и перешел на почву «педагогии», как выразился Б. Кричевский.
«Тот не социал-демократ, кто не признает необходимости политической борьбы рабочего класса» [«Рабочее Дело» № 7, стр. 2.],
– писал Б. Кричевский, – но и на почве такого признания возможны разногласия, и разногласия, существующие между группой «Освобождение Труда» и «Союзом русских социал-демократов», он думает, объясняются разным подходом к вопросу. По мнению экономистов, нужна
«известная постепенность в агитационной деятельности наших организаций, сообразующейся с уровнем данного слоя рабочих».
Эта постепенность является лишь
«необходимым педагогическим приемом , в интересах прочного вовлечения массы в движение и развития ее классового сознания» [«Рабочее Дело» № 7, стр. 10.].
Это сказано очень осторожно, но разногласия ни в коей мере нельзя было считать изжитыми и исключенными, – наоборот, чем далее, тем все явственней становилось оппортунистическое существо экономизма, даже или скорее, особенно после того, как были со сцены устранены ММ и NN, лицемерным нападением на которых «Рабочее Дело» скрывало свое истинное оппортунистическое лицо. В № 8 «Рабочего Дела» В. Ив-н (Иваньшин) обсуждает «организационные задачи русского рабочего движения», ухитряясь ни разу не останавливаться на политической стороне организационной работы партии рабочего класса.
Номер 10 «Рабочего Дела» посвящен вопросу о разногласиях между «Искрой» – «Зарей» и экономистами. И Б. Кричевский («Принципы, тактика и борьба») и А. Мартынов («Обличительная литература и пролетарская борьба») заняты этим.
Плеханов ответил на это едко и очень остро статьей «О тактике вообще, о тактике николаевского генерала Реада в частности и о тактике Б. Кричевского в особенности» («Искра», № 10, от 1 ноября 1901 г.), в которой против точки зрения «дилетантов социализма» на отношение программы и тактики выдвигает свое понимание этого сложного тонкого вопроса, на котором не один социалист спотыкался. Но об этом ниже.
Настойчивость, с которой «Рабочее Дело» продолжало прежнюю проповедь оппортунизма под разными прикрасами и с различными изменениями, приспосабливая его к российской действительности, – ни в какой мере не могла способствовать ни слиянию, ни сближению двух направлений социал-демократии. Да и вряд ли тому была особая нужда: под давлением растущего движения пролетариата старый спор терял смысл – он приобретал новое обличие и тем самым требовал нового межевания, жизнь готовила молодой социал-демократии новые разногласия на той же старой почве.
Уже в январе 1902 года Плеханов имел возможность в передовице «Искры» № 14 писать:
«Давно ли люди, мнившие себя опытными „практиками“, старались убедить „теоретиков“ в том, что „толковать рабочей массе в России об уничтожении капитализма, о социализме, наконец, об уничтожении самодержавия – вообще нелепость“, и резко порицали группу „Освобождение Труда“ за то, что она будто бы хотела „взять самодержавие на ура“. Теперь голоса таких „критиков“ окончательно смолкли, теперь даже неисправимые „ экономисты “ стараются придать своим речам политический оттенок» [П: XII, 188].
Он был прав. Ко II съезду партии «экономисты», составлявшие большинство в «Союзе русских социал-демократов», стали незначительной группой, не связанной с широкой местной работой; во всяком случае на II съезде «экономическая» точка зрения была представлена совершенно незначительным количеством мандатов.
Весьма интересно то обстоятельство, что, несмотря на полную победу точки зрения Плеханова – Ленина («Искры») в борьбе с экономистами, на II съезде он в начале еще не чувствует себя свободным от боязни, что между ними – «теоретиками» и «товарищами из России» – «практиками» возможны разногласия по вопросам партийного строительства. Вот один пример: говоря по поводу заявления т. Егорова (экономист), протестовавшего против действия председателя, который не остановил Павловича (Красиков), Плеханов, между прочим, замечает:
«Нет, съезд есть самая высшая партийная инстанция, и тов. Павлович, доложив съезду этот инцидент, ни в коем случае не нарушил партийной дисциплины» [П: XII, 412 – 413].
Последовавшие на это утверждение « шумные аплодисменты » убеждают его в полной солидарности между ним и съездом в толковании партийной дисциплины, и он продолжает:
«Говоря о дисциплине, я не знал, как смотрят на нее теперь товарищи, работающие в России. И вот я вижу, что большинство товарищей разделяют мое мнение» [П: XII, 413].
На дальнейшем протяжении съезда он почувствовал, что «товарищи из России» в значительной части согласны с ними, «теоретиками», не только по вопросу о дисциплине. На съезде экономисты занимали крайнее правое крыло его, и когда съезд постановил ликвидировать «Союз», – они ушли со съезда.