Борьба Г.В. Плеханова с экономизмом и вопрос о конечных целях
1.
Выше мне пришлось неоднократно коснуться экономизма, а в третьей главе бегло рассказать историю возникновения т.н. экономической оппозиции против газеты «Освобождение Труда». По сути дела можно было бы, удовлетворившись этими, правда, отдельными, но для наших целей вполне достаточными данными, перейти к обсуждению занимающего нас вопроса. Но я полагаю не лишним предварительно сказать несколько слов по поводу тех упреков, которые адресуются группе «Освобождение Труда» некоторыми нашими историками.
Упреки эти недостаточно обоснованы, но, невзирая на то, продолжают переходить из книги в книгу и могут вскоре приобрести прочность предрассудка.
Некоторые наши историки упрекают группу «Освобождение Труда» в том, что она выступила против экономизма очень поздно. Я думаю, подобный упрек – результат прямого недоразумения.
Нужно только в общих чертах вспомнить историю возникновения экономизма, чтобы согласиться с этим.
Не без большого основания началом, так сказать, первым литературным выражением нового «направления» считают брошюры «Поворотный пункт в истории еврейского рабочего движения» и «Об агитации», еще ранее вышедшая в Вильне. Эти две брошюры по-видимому и имеет в виду «Старый народоволец», посылая свой упрек Плеханову, и последний выразил тревогу о возможных оппортунистических выводах именно из посылок этих брошюр. Могут сказать, что все это было сказано недостаточно резко и решительно: однако нужно помнить, что оба эти документа никак не могут быть отнесены целиком к «экономической» литературе. В них, особенно в брошюре «Об агитации», было много верных и ценных указаний, так что естественно было приписать их уклонения в сторону от политики лишь неудачным выражениям по существу правильных мыслей.
Впрочем, я отнюдь не хочу этим сказать, что недочеты и уклоны брошюры «Об агитации» не были замечены членами группы: Аксельрод в своем послесловии к изданию 1896 г. достаточно ясно отмечает это; я хочу отметить лишь то обстоятельство, что брошюра эта не была достаточным основанием для начала боевых действий. Наоборот, выдвинутый в ней лозунг о необходимости перейти от узкой кружковой пропаганды к широкой агитации – на деле проводился многими комитетами, стоящими на точке зрения социал-демократии, был, таким образом, лозунгом отнюдь не исключительно «экономическим».
Первым подлинно тревожным признаком нарождения нового «направления» была «Рабочая Мысль», которая с первых же номеров стала на путь открытого «экономизма».
Крайне интересно, что и самый термин «экономизм» родился именно в ту пору, когда «молодые» завоевывали без труда (замещая арестованных «стариков») организации Союза борьбы, т.е. не ранее, чем в 1897 г.
До какой степени эта «последовательная» газета была ярко «экономическая», показывает то обстоятельство, что заграничные экономисты вынуждены бывали не раз открещиваться от нее.
Но даже и это обстоятельство не следует переоценивать. «Рабочая Мысль» была органом частной группы, она отражала мнения и точку зрения отдельной организации; совершенно естественно, и значение ее в первое время было ничтожное. Опасным стало экономическое направление, когда после провалов стариков вся Петербургская организация перешла в руки «молодых» и «Рабочая Мысль» стала фактически, а после и юридически их органом. А это было никак не ранее 1898 года.
Другой упрек, который бросается группе «Освобождение Труда» – это то, что она была оторвана от живой российской партии, – это верно, и особой мудрости не надобно для понимания того, что явилось причиной такому положению. Но то, что группа была эмигрантской, т.е. не могла посредственно принимать участие живой практической деятельности партии, это только создало то промедление темпа, о котором мы выше говорили. Разумеется, если бы Плеханов был в России и мог наблюдать текущую работу ячеек и отдельных организаций – процесс возникновения «экономического» течения был бы ему виден и быть может (вернее – наверное) он намного ранее 1898 года открыл бы борьбу против экономизма, как, вероятно, он начал бы борьбу с нео-народничеством и либерализмом уже со второй половины 90-х годов. Он бы, вероятно, имел возможность гораздо ранее того, как новое течение оформилось, разоблачить оппортунистические тенденции его.
Однако промедление было лишь промедлением темпа, отнюдь не запозданием критики. Это не пустая дискуссия; вопрос о том, насколько запоздала критика экономизма, есть вопрос о том, насколько она была действенна, а это не пустой вопрос.
Начиная с 1895 из России приезжало к группе немало людей. Они приезжали с новыми деловыми тенденциями, скептически настроенные против политики, с огромными претензиями на стариков по поводу их нежелания, якобы, считаться с действительными запросами движения, упрекали их в оторванности от местной жизни.
Больше того, молодые, приезжавшие из России, предъявляли неоднократные требования к группе «Освобождение Труда» дать им представительство в редакции изданий «Союза русских социал-демократов».
Отказ группы истолковывали как нежелание оторвавшихся от живой действительности людей дать простор подрастающему поколению партии в то время, как дело обстояло совершенно не так.
Старикам задолго до публичного выступления «молодых» было известно, к чему идет дело. Они очень недвусмысленно говорили об этом при каждом удобном случае. И нельзя сказать, как это делают наши неосторожные историки, что их слова не оказывали влияния на местные кружки.
В 1897 г. Плеханов пишет письмо в редакцию «Рабочей Газеты», в котором говорит местным товарищам:
«Нечего греха таить: в настоящее время у нас в России нередко одна социал-демократическая группа довольно равнодушно смотрит на то, что делают другие группы, своим делом часто считается у нас только дело своей группы , а дела других групп трактуются почти как чужие, или, во всяком случае, как такие, которые можно предоставить их собственной участи, если только этого потребует хотя бы незначительный местный интерес. Преобладание узкого группового духа составляет один из величайших недостатков современного нашего социал-демократического движения» [П: XII, 473].
Для человека, подобно Плеханову, не ограничивавшего себя пределами и интересами кружка, само собой разумеется, должно было быть крайне приятно появление газеты, намеревающейся обсуждать вопросы обще-русского движения. Весь дальнейший успех социал-демократии в России зависит от того, как скоро создастся там «стройно организованное целое». Но это не единственное условие успеха.
«Вторым и не менее важным условием его дальнейших успехов является выработка и распространение в наших рядах правильных взглядов на политические задачи нашей партии в России. Если я не ошибаюсь, в настоящее время наши русские товарищи не всегда помнят ту чрезвычайно важную мысль Маркса, что всякая классовая борьба есть борьба политическая . Забыть об этом, хотя бы только на минуту, можно лишь тогда, когда местные групповые дела и практические задачи текущего дня сосредоточивают на себе все внимание деятелей. Я уверен, (орган), посвященный обсуждению общерусских интересов, будет способствовать устранению также и этой слабой стороны нашей социал-демократии. Я уверен, кроме того, что, когда Вы объясните Вашим читателям, в чем состоят истинные, „настоящие“ – а не случайные, местные – политические взгляды русских социал-демократов, тогда под Ваше знамя окончательно встанут все те, которые и теперь уже разделяют Ваше стремление, но удерживаются от полного слияния с Вами ошибочным представлением о политических стремлениях русских социал-демократов. Это очень важный вопрос, дорогие товарищи! Его можно назвать вопросом из вопросов нашего революционного движения. Разъясняйте его, возвращайтесь к нему, спорьте о нем на страницах Вашего органа. Может быть, скоро мне придется попросить у вас гостеприимства для статьи по этому поводу. Но теперь я распространяться о нем не могу, а только порекомендую вам послесловие Аксельрода к женевскому изданию известной брошюры об агитации, оно проливает на него много света» [П: XII, 474].
Нетрудно заметить, что как ни далек был Плеханов от непосредственной деятельности в массах, тем не менее от него не только не ускользнули намечающиеся явления, связанные с экономическими уклонениями – он превосходно видел усиливающееся чисто политическое движение нео-народничества, которое он совершенно резонно считает обратной стороной особого пристрастия с.-д. к экономической борьбе. Вряд ли нужно доказывать, что именно под влиянием этого письма Плеханова «Рабочая Газета» стала целиком на точку зрения т.н. политиков.
Но если правда то, что письмо Плеханова оказало большое влияние на выяснение позиции группы «Рабочей Газеты», – ортодоксальных социал-демократов, – то как же можно утверждать, будто влияние группы «Освобождение Труда» на борьбу между экономистами и политиками было ничтожное? И этот взгляд – основанный исключительно на малом знакомстве с фактами – следует решительно отвергнуть.
Ровно год спустя состоялся первый съезд реорганизованного Союза. Группа отказывается от редактирования изданий Союза, т.е. фактически уходит из Союза, предоставив экономистам вести все дело, открыв все двери перед «молодыми подрастающими силами партии». Имела ли группа право сделать это? Она была обязана сложить ответственность за издания Союза с своих плеч, ибо ее пребывание в единой организации с явно оппортунистическими элементами не только дискредитировало ее, но делало совершенно невозможной борьбу с этим новым видом ревизионизма.
Для того, чтобы судить, до какой степени этот раскол был своевременен и как необходим был уход группы из Союза, следует припомнить, что громадное большинство эмигрантских организаций были против группы и за Союз. Это отнюдь не означало, что все они были заражены экономизмом, но им казалось справедливым домогание молодых равного себе положения. Совершенно естественно было уйти, с целью отстранить последний довод, казавшийся кое-кому деловым.
Таким образом уход группы был целесообразный и революционный акт, и нам упреки наших историков в этом пункте еще менее понятны, чем в первых двух рассмотренных случаях.
Уход группы из Союза экономисты пытались использовать в своих целях, – обвиняли их в бегстве, говорили о личной обиде, о генеральстве вождей и т.д. Как интенсивно шли эти толки среди «молодых» можно судить по тому, что зимой 1888/89 г. об этих обвинениях и о борьбе знала уже ссылка, хотя в одностороннем освещении, очевидно.
В ответ на недоумение Мартова по поводу брошюры Аксельрода, Ленин писал Мартову:
«Но что касается мягких упреков П.Б. нашим молодым практикам, он (Ленин) советовал мне не спешить солидаризироваться с последними и не брать их под свою защиту, ибо у него есть сведения, что в Петербурге и за границей некоторые молодые деятели точно начинают интерпретировать задачи партии странным образом. Не сообщая более конкретных подробностей, В.И. писал лишь, что в ряде номеров петербургского органа „Рабочая Мысль“ заметна склонность замалчивать задачи политической борьбы и что за границей против Плеханова и всей „ Группы Освобождение Труда “ ведется систематический поход молодыми эмигрантами (в числе их К.М. Тахтаревым), который ему кажется подозрительным » [М: Записки, 257 // см. Л: 4, 442 (курсив мой. – В . В .)].
Все непосредственные связи были в руках Союза и всех «молодых», которые эмигрировали прямо с мест. Естественно было, что они и писали во все организации письма, неправильно информирующие места о положении дел. Всем «старикам» должны были казаться чрезвычайно странными все те обвинения, которые экономисты предъявили группе. Ленин не без большого основания недоверчиво отозвался о Тахтареве, – это был действительно один из самых последовательных «экономистов» «молодых».
Группа «Освобождение Труда», не чувствуя за собой сколько-нибудь прочной поддержки практиков и не имея перед собой связного изложения воззрений противника, была в чрезвычайно затруднительном положении, и при всем том она не ограничивалась намеками и ничего не говорящими упреками по адресу экономистов, а вела с ними непримиримую борьбу.
«Революционная организация C.-Д. пыталась опираться на те группы и организации, – как сказано в первомайской листовке 1900 г., – которые имеют мужество решительно отвернуться от ложных друзей с.-д. и не затемняют положение дел в нынешней социал-демократии России широковещательными фразами на ту тему, что все обстоит благополучно».
Правильная ли тактика? Несомненно, правильная. Только таким путем группа «Освобождение Труда» могла сохранить свое непримиримо ортодоксальное лицо, свои революционные воззрения и только так можно было вырвать российскую организацию из-под влияния оппортунистических идей.
Группе эту задачу выполнять долго не удавалось в должной мере, но это потому, что долго не налаживались связи со «стариками», частью ушедшими в каторгу, частью заключенными в тюрьмы.
Дело значительно изменилось, когда Плеханов получил солидную поддержку от Ленина, практику которого он знал, и который, по-видимому, в 1895 году еще оставил по себе прекрасное воспоминание.
У П.Н. Лепешинского в его «На повороте» имеется описание всех обстоятельств появления в Минусинской ссылке «Credo» и составления ответа на него. Немедленно по составлении как «Credo», так и ответ был переслан в Туруханск Мартову. Колония Туруханска не только сама присоединилась к протесту, но и связалась с Вятской ссылкой, которая также одобрила точку зрения Ленина.
Мартов совершенно прав, когда, оценивая эту «перекличку», пишет:
«Это взаимное „перекликание“ различных мест ссылки, в которых тогда находились сотни борцов, собиравшихся вернуться к активной работе, сыграло большую роль в ускорении процесса мобилизации социал-демократических сил, со всей силой развернувшегося в ближайшие годы и позволившего создать впоследствии „искровскую“ организацию. Резкое выступление В. Ильина и его „колонии“ в следующем году только опубликованное Г.В. Плехановым в его книжке „Vademecum для редакции „Рабочего Дела““, способствовало уяснению рядовыми работниками тех кардинальных проблем движения, смутное предчувствие которых вызывало в течение предыдущих двух лет разноголосицу и путаницу воззрений как среди „отдыхавших“ в ссылке, так и среди занятых активной работой социал-демократов» [М: Записки, 262 – 263].
Какова же должна была быть радость Плеханова и других членов группы, когда они получили этот замечательный документ.
Именно, подкрепленный полученным одобрением старых заслуженных практиков и имея перед собой столь яркий документ, как Credo, Плеханов мог приступить к составлению своего «Путеводителя для редакции Рабочего Дела». Но читатель может думать, что претенциозное имя сборнику документов было дано по каким-либо литературным соображениям.
Это неверно. «Vademecum» действительно должен был доказать самим экономистам, что они – экономисты, ибо они (т.е. те из них, которые составляли окружение «Рабочего Дела») этому не верили и отрицали свою причастность к ревизионизму.
Они очень настойчиво отмежевывались от Кусковой и Прокопович, от мыслей, высказанных в «Credo». Но ведь оттого, что они связи своих идей с воззрением авторов «Credo» не сознавали, это еще далеко не означает, что их не было.
Наоборот, они были чрезвычайно родственными явлениями, и Плеханову доказать это не стоило большого труда.