Как он мыслил себе задачу непосредственно практического приложения принципов к революционной повседневной деятельности?
Обсуждая «всероссийское разорение» от голода и говоря о том, что должно делать русское общество для ликвидации последствий его, Плеханов находит, что необходим ряд таких финансово-экономических мероприятий, которые самодержавие, разумеется, не проведет:
«Эти реформы могут быть предприняты лишь по почину всей русской земли и осуществлены лишь при ее деятельном участии . Осуществите их – и вы похороните русский царизм. Но никакое правительство никогда еще не поднимало на себя руки. Поэтому, ничего не ожидая от царизма, надо действовать вопреки ему . Все честные русские люди, которые, не принадлежа к миру дельцов, кулаков и русских чиновников, не ищут своей личной пользы в бедствиях народа, должны немедленно начать агитацию в пользу созвания Земского Собора, долженствующего сыграть роль Учредительного Собрания, т.е. положить основы нового общественного порядка в России . Разумеется, в деле подобной агитации непременно должны обнаружиться и фракционные различия, существующие в среде людей революционного или оппозиционного образа мыслей. Но эти различия ничему не помешают. Пусть каждая партия и каждая фракция делает дело, подсказываемое ей ее программой. Результатом разнородных усилий явится новый общественно-политический строй, который, во всяком случае , будет большим приобретением для всех партий, кроме достаточно уже опозорившейся партии кнута и палки . То, что мы предлагаем здесь, есть не утопия, измышленная изгнанником, оторванным от родной почвы, а насущное, неизбежное дело. Вы можете, если хотите, осмеять наше предложение сегодня. Но ваша апатия не разрешит страшного вопроса . Если не теперь, то через год, если не через год, то через несколько лет, вам придется считаться с этим вопросом. И тогда, как и теперь, перед вами будет лежать только один путь действий: борьба с царизмом . И чем раньше вступите вы на него, тем больше выиграет вся Россия. Полное экономическое разорение нашей страны может быть предупреждено лишь полным политическим ее освобождением !» [П: III, 353 – 354]
Эта программа была принята не достаточно дружелюбно, как я уже сказал выше. Отвечая недовольным «молодым» из России, Плеханов делает ряд чрезвычайно интересных замечаний и высказывает несколько очень важных для нашей задачи мыслей, на которых мы не можем не останавливать внимание читателей.
«Буржуазия может быть верна „престолу“ лишь до тех пор, пока „престол“ остерегается протягивать руку к ее сердцу, т.е. к ее кошельку, и избегает введения подоходного налога. Как только царизм, проявивший до сих пор истинно отеческую заботливость об интересах „всероссийского купечества“, окажется не в состоянии играть роль насоса, который, выкачивая содержимое народного кармана, переливал его в карман буржуазии, эта последняя сейчас увидит, что ей не остается ничего другого, как с честью похоронить своего „обожаемого“ родителя. И она не замедлит исполнить эту священную обязанность» [П: III, 382].
Но буржуазия не единственная сила в России.
«Там, где есть буржуазия, есть и пролетариат» [П: III, 382]. «Пролетариат в сравнительно очень короткое время расшатал все „основы“ западноевропейского общества. В России же его развитие и политическое воспитание идет несравненно скорее, чем шло на Западе. В России пролетариат растет, мужает и крепнет буквально не по дням, а по часам, как сказочный богатырь. В какие-нибудь десять-двенадцать лет он изменился до неузнаваемости» [П: III, 383].
Общественное развитие России привело к образованию тех общественных классов, которым суждено быть могильщиком самодержавия.
«Один из этих новых на Руси общественных классов, – и наиболее революционный из них: пролетариат , – уже теперь, в лице своих лучших представителей, хорошо сознает свои политические задачи. Другой – отсталый (курсив мой. – В . В .), буржуазия – должен будет сознать свои под страхом разорения. Это уже огромный шаг вперед, это надежное ручательство за лучшее будущее, это полное отрицание азиатского застоя, составлявшего когда-то отличительную черту России» [П: III, 384 – 385]. «Старый экономический строй России рассыпается, как карточный домик, как гнилушка, истлевшая и обратившаяся в пыль. И теперь все мы, враги существующего порядка, чувствуем, наконец, твердую почву под ногами. Теперь пришло наше время » [П: III, 385].
Совершенно правильно, теперь пришло «наше время», но оно накладывает тяжелые обязанности на «нас», ибо задачи, которые выпали на «нашу» долю – грандиозны: предстоящая России революция – борьба за свержение самодержавия – требует от «нас» гигантских подготовительных, организационных и агитационных работ, выполнить которые по плечу только рабочему классу; за короткий срок он проделал уже огромный шаг в деле подготовки революции, выдвинул из своей среды сознательно авангард, задачи которого в более точной форме надлежало определить; более точной потому, что в наличии уже совершенно достаточно объективных условий для конкретного и точного определения задач наиболее сознательного передового отряда.
Какую роль должен взять на себя социалистический авангард пролетариата в предстоящей подготовке революции и в ней самой? Вопрос поставлен не для того, чтобы ответить на него какой-либо общей, ничего не говорящей фразой о пользе политической свободы для социализма, – теперь уже нужны точные, деловые, конкретные указания.
О том, каков был ответ в вопросах партийно-организационных – я уже говорил выше, но и по занимающему нас сейчас вопросу он дал более точные ответы.
«Молодые» упрекали его в том, что он приносит в жертву политической борьбе социализм. Мы уже выше убедились, как неоснователен был подобный упрек. Однако вопрос, сам по себе не безынтересный, имеет огромное тактическое значение и от него нельзя было отделаться простым опровержением.
Каково будет «наше» отношение к политической борьбе?
«Подобно немецким коммунистам сороковых годов, мы будем поддерживать всякое революционное движение, направленное против существующего порядка. Но ни одно из них, какие бы размеры оно ни приняло, не заставит нас спрятать свое собственное знамя. И лишь в той мере будем мы желательными и сильными союзниками других, более или менее революционных партий, в какой сумеем распространить среди русского пролетариата наши социал-демократические идеи» [П: III, 409].
Агитация за политическую свободу должна идти неразрывно с развитием классового сознания пролетариата, забота о нем должна быть одной из самых важных забот социалиста.
«Наша политическая агитация принесет для нас плоды только в том случае, если она будет содействовать росту классового сознания русского пролетариата . Классовое сознание пролетариата – это тот щит, от которого отлетят, как горох от стены, все стрелы враждебных нам партий» [П: III, 417].
Такая последовательная классовая позиция могла казаться несвоевременной и крайней, однако, как совершенно справедливо говорит Плеханов,
«мы социалисты, а в глазах социалистов умеренность вовсе не заслуга » [П: III, 417 (курсив мой. – В . В .)].
Могли возразить также, что слишком откровенные речи могут напугать либералов.
«На это я отвечу вот что: с нашей стороны нелепо было бы умышленно запугивать их; но если они испугаются нас как-нибудь невзначай, помимо нашей воли, то нам остается только пожалеть об их совершенно уж „несвоевременной“ пугливости. Во всяком случае, мы считаем самым вредным родом запугивания – запугивание социалистов призраком запуганного либерала. Вред, приносимый таким запугиванием, несравненно больше той пользы, которую могло бы принести убеждение гг. либералов в нашей умеренности и аккуратности» [П: III, 417].
Мы не можем пройти мимо только что приведенного отрывка. Читатель, вероятно, помнит вышеприведенную цитату, где он упрекает народовольцев, которые своим «красным призраком» пугают либералов и отпугивают от революции; мы там же указали, что на том отрывке – печать 1883 года.
Тот отрывок, без только что приведенного, мог вызвать недоумение и, пожалуй, упрек в умеренности, нереволюционности, боязни пугать либералов и т.д., хотя и там по общему смыслу совершенно несомненно, что речь идет об умышленном запугивании, однако дополненная только что приведенная мысль эта приобретает глубокий смысл и значение. Действительно, самый вредный вид запугивания – «запугивание социалистов призраком запуганного либерала».
Эта истина не раз впоследствии была доказана экспериментально. Пугать фантастическими рассказами о непосредственной экономической революции не умно. Но на этом основании пугаться иметь свои последовательно продуманные воззрения – преступно с точки зрения интересов революции.
Гвоздь не в запуганном либерале, дело в трусости общества, в его вялости и нерешительности. Откуда оно взялось?
«Общество трусливо, потому что силы его слишком ничтожны перед силами правительства. На силы же учащейся молодежи и революционной „интеллигенции“ оно тем менее может возлагать какие-нибудь политические надежды, что и молодежь и „интеллигенция“, не будучи в состоянии справиться с правительством, беспрестанно просят у него помощи. Несомненно, бывают обстоятельства, когда даже безнадежная борьба нравственно обязательна для всякого честного человека. Несомненно также, что в современной России обстоятельства сложились именно таким образом. Но все, что ни сказали бы мы „обществу“ по этому поводу, остается гласом вопиющего в пустыне. Общество будет трусливо, оно не выйдет из своего политического бездействия до тех пор, пока противники существующего порядка вещей не выставят силы, способной померяться с силой правительства» [П: IV, 316].
Это – его излюбленная мысль. Где же оно может найти эту силу, не раз уже было указано Плехановым: единственная сила, которая в состоянии вывести общество от бессилия – это рабочий класс.
«Только рабочий класс способен нанести смертельный удар царизму. Буржуазия, как русская, так и западноевропейская, в лучшем случае, не пойдет в борьбе против него дальше бессильной оппозиции» [П: IV, 97].
Только рабочий класс. И если находятся в изобилии филистеры, которые с самодовольством указывают на то, будто рабочий класс России «глуп и неразвит», то лучшим ответом на их клевету были непосредственно вслед за голодом 1891 г. последовавшие выступления:
«Голод 1891 года застал трудящуюся Россию в самом беспомощном экономическом положении. Но, к счастью для нее, в политическом отношении она уже не беспомощна . Русский рабочий бедняк , но он не дурак . И в этом обстоятельстве заключается надежнейший залог успеха для революционеров» [П: IV, 124].
Недаром в 90-м году Плеханов, советуя русским социал-демократам вести агитацию за празднование 1-го мая, писал:
«Оно будет больше, чем всякое другое действие, способствовать развитию классового сознания в русском пролетариате. А когда разовьется это сознание, когда русские рабочие возвысят голос в защиту своих интересов, когда они хоть отчасти проникнутся теми стремлениями, которые одушевляют теперь их западных братьев, тогда недолго просуществует и русское самодержавие. Метла рабочего движения навсегда сметет его с лица русской земли» [П: IV, 140].
Непосредственно вслед за голодом (и даже в год самого голода) началось у нас празднование 1-го мая, много способствовавшее росту революционного авангарда пролетариата.
Приблизительно к этой же эпохе относится другой, для нас чрезвычайно важный документ: я говорю о докладе Брюссельскому Конгрессу 1891 года.
Этот доклад является итоговым отчетом. В нем Плеханов подводит баланс своей политической и тактической деятельности 80-х годов, и с этой точки зрения доклад представляет исключительный интерес.
Что говорит он по интересующему нас вопросу?
«Наши либералы далеко не находятся у власти: человек с либеральными взглядами является человеком подозрительным в глазах нашего правительства. В качестве партии, оппозиционной нашему современному режиму, либералы, очевидно, являются прогрессивной силой в нашей стране» [П: IX, 345].
Но они не борются с правительством активно, ограничиваясь лишь мирной оппозицией.
«Либеральные идеи до сих пор очень слабо захватили нашу промышленную буржуазию. В большинстве случаев наши либералы, так же, как и революционеры старого бакунинского закала, принадлежали к так называемой „интеллигенции“. Для многих людей из этого социального слоя либерализм часто является только одной из фаз эволюции. Тот же самый человек, который был „ социалистом “ на университетской скамье, становится „ либералом “ по получении диплома, когда удалось устроиться и составить себе положение» [П: IX, 345 – 346].
Выше я уже отметил, что Плеханов отделяет понятие либералы от понятия буржуазия, мы здесь имеем ясную и точную формулировку его мысли. Либерал – это, прежде всего, остепенившийся интеллигент-радикал, отсюда и его различие от западного своего прообраза.
«Западные либералы говорят, что рабочий может много выиграть, живя в мире с капиталом. Русские либералы ничего не говорят по этому поводу по той причине, что они отрицают самое существование пролетариата в России» [П: IX, 346].
Они не прочь пококетничать с народом, но под словом «народ» они разумеют, подобно своим народническим теориям, крестьянство. Этим русское либеральное движение обрекает себя на бездействие и бессилие, ибо известно,
«что везде, где либеральные партии имели влияние на политическую жизнь своей страны, они обязаны были этим влиянием поддержке народа и, в особенности, пролетариата. Без этой ценной поддержки они теряют всю свою силу, потому что вдали от народа либеральная партия – только штаб без армии, а штабы сами по себе не могут никому внушать страха» [П: IX, 346].
Царизм не без основания спокоен по части либералов: он подкупает буржуазию и тем задерживает ее переход в либеральный лагерь,
«сторонники которого рекрутируются, главным образом, среди буржуазных идеологов „либеральных профессий“» [П: IX, 349].
Не они, а рабочий класс в состоянии ниспровергнуть самодержавие.
«С промышленным пролетариатом в первый раз в нашей истории появляется революционная сила, способная ниспровергнуть царизм и ввести нашу страну в великую семью цивилизованных народов. И мы можем без всякого преувеличения сказать, что вся дальнейшая эволюция России зависит от умственного развития русского пролетариата » [П: IX, 350].
Не трудно заметить, что Плеханов в кратких словах резюмирует для делегатов конгресса те свои мысли, которые он развивал в течение всех 80-х годов.
Тем не менее, мы сочли важным остановиться на докладе, ибо он дает ясную формулировку того, что понимает Плеханов под либералами и какую зависимость он устанавливает между ними и буржуазией. Это важно именно потому, что, когда в дальнейшем на сцене появятся подлинные идеологи буржуазии, тогдашние либералы потеряют свое самостоятельное значение и своим именем будут украшать совершенно новое содержание. Либерал 80-х годов многим отличался от либерала 900-х гг.
С ростом рабочего движения неизбежно должен был уже практически возникнуть ряд вопросов вокруг отношения к буржуазным партиям.
Допустим ли компромисс с ними? Анархисты, которые в начале 90-х годов особенно шумели, выдвигали безоговорочно отрицательный ответ на этот вопрос.
Разумеется, вопрос этот не был столь остр для русских организаций, как для германской партии, но все же ответ Плеханова на этот вопрос, написанный для немцев, и для нас представляет интерес, он позволяет нам выяснить развитие взгляда Плеханова на этот вопрос.
«Много говорят о том, что социалисты не должны вступать ни в какие компромиссы с буржуазией. Те, что говорят это, совершенно правы. Но что называть компромиссом с буржуазией? Когда пролетариат борется вместе и одновременно с либеральной буржуазией против феодализма, не может ли тогда показаться, что пролетариат вступил в сделку с буржуазией? Совсем нет, так как всякий компромисс с буржуазией есть политический договор, который в той или иной форме должен задержать развитие классового самосознания рабочих. Поскольку тактика социалистической партии в какой-нибудь стране способствует прояснению этого самосознания, смешно говорить о компромиссах, каковы бы ни были временные отношения социалистов к другим политическим партиям» [П: IV, 256].
Это почти то же, что было сказано им в письмах его о голоде, но более ясно и более точно. Вопрос о компромиссе есть вопрос революционной целесообразности. Это несомненно. Но анархисты недаром метафизики, этого им не понять.