Конец 90-х годов почти целиком ушел на теоретическую борьбу с народниками, с бернштейнианцами, неокантианцами, с легальным марксизмом.
Плеханов занимался разработкой целого ряда теоретических проблем, пытался использовать «легальные возможности» для пропаганды марксизма в России.
На практике шла та же подготовка, то же накопление сил для будущего революционного взрыва. Вторая половина 90-х годов была временем созревания тех возможностей, которые давно уже наметились в рабочем классе, и о которых неустанно говорил Плеханов. Его пропаганда в этом деле играла исключительно важную роль. Вся подрастающая революционная молодежь на его трудах училась научному социализму, он своей пропагандой готовил основной кадр нарождающейся партии, его бодрые, смелые и строго выдержанные полемические статьи имели и другое значение для подрастающего поколения, особенно в странах с запоздалым рабочим движением – они давали блестящий материал для самоутверждения революционной идеологии, для ее оправдания и особенно для оправдания ее мировой борьбы – классовой борьбы, насильственной революции и т.д.
Но пока шла теоретическая борьба, назрели практические разногласия; в 1898 году появились симптомы того, что вновь на очередь дня станут вопросы, казалось бы, давно решенные. На этот раз, как результат практики, как потребность самого рабочего движения, встали почти все те вопросы, над разрешением которых так долго трудился Плеханов. В том числе и вопрос об отношении к либеральной буржуазии.
Выдвинутые при новой обстановке старые вопросы тем не менее не становились новыми; то обстоятельство, что в начале XX столетия старые вопросы были вновь выдвинуты, несмотря на их решение, могло натолкнуть на мысль, будто старое решение было неудовлетворительное. Но это не так. Не вследствие ошибок и недооценок в решении, а самой жизнью и самим потоком стихийного движения рабочего класса снизу выдвинуты были они вновь на очередь. То, что было теоретически выведено из разрозненных данных практики рабочего движения нашей страны и опыта западноевропейских партий, то к началу столетия нуждалось в проверке и испытании, то, что было теоретически предположено, то практика реализовала и в процессе реализации стремилась осмыслить и теоретически оформить.
И читатель не забыл, надеюсь, что до сих пор рассмотренные положения Плеханова блестяще оправдывались при проверке, как столь же блестяще оправдало движение начала столетия учение Плеханова об отношении к либералам.
Одним из ярких доказательств роста пролетариата было возникновение у нас экономизма.
Это было совершенно неизбежным последствием непрерывного роста революционного движения. Были совершенно неизбежны попытки препятствовать возникновению самостоятельности политической партии пролетариата, известные слои рабочего класса, его наиболее привилегированная часть должна была вместе с радикальствующими интеллигентами, примкнувшими к рабочему движению, выдвинуть идею этапов в борьбе пролетариата за свое освобождение и для данного этапа идею необходимости совместной с либералами и радикалами борьбы с самодержавием; но
« при отсутствии самостоятельной политической рабочей партии такое „ участие “ по необходимости превратилось бы в простое слияние с радикальной или либеральной буржуазией » [П: XII, 36].
Эта точка зрения не чужда была и западноевропейской буржуазии, всюду такие попытки были.
«Но стремление навязать рабочим этот символ веры означает лишь желание буржуазии эксплуатировать рабочих в политике » [П: XII, 36].
Таким образом экономисты играли у нас роль подголосков либерализма, «передатчиков» буржуазного влияния на рабочий класс. Подлинный же представитель рабочего класса рассуждает иначе.
«Русский рабочий класс страдает не только от капитализма, но и от недостаточного развития капитализма. Самым тяжелым для пролетариев последствием неразвитости нашей экономики является их политическое бесправие , делающее из них рабов первой встречной кокарды и чрезвычайно затрудняющее их борьбу с капиталистами . Завоевание политических прав, разрушение абсолютизма составляет поэтому необходимое условие правильного развития этой борьбы. Русский социал-демократ обязан выяснять рабочему не только ту враждебную противоположность, которая разделяет его интересы от интересов предпринимателей, но также и ту, которая существует между его интересами, с одной стороны, и интересами самодержавия – с другой. Но интересы самодержавия враждебны интересам не одних только рабочих. Поэтому в борьбе с самодержавием заинтересованы не одни только рабочие. Русская социал-демократия сделала бы непростительную ошибку, если бы она упустила из виду это важное обстоятельство и не сумела воспользоваться им в интересах освободительного движения пролетариата. Она не может игнорировать те слои русского населения, в которых живет дух оппозиции. Маркс и Энгельс высказали в „Манифесте Коммунистической Партии“ ту мысль, что коммунисты обязаны поддерживать всякое революционное движение, направленное против существующего порядка. Эта мысль сохранила все свое великое значение и для нашего времени. Она должна руководить нами в наших отношениях к „обществу“. Мы не только не имеем права игнорировать существующее в его среде оппозиционные течения, но обязаны старательно и постоянно выставлять на вид сторонникам этих течений те наши политические стремления, которые делают из нас самых решительных и самых непримиримых врагов абсолютизма . Нам нечего бояться сближения с оппозиционными слоями нашего общества; нам надо позаботиться только о том, чтобы они не подчиняли нас своему влиянию и руководству . А такое подчинение сделалось бы возможным, – и даже неминуемым , – только в том случае, если бы восторжествовало экономическое направление » [П: XII, 99 – 100].
Но экономизм не восторжествовал и был разбит в борьбе, тем самым первая попытка проведения буржуазного влияния на рабочее движение была не из удачных.
Разговор о ненужности особой политической партии при этом, разумеется, сводился к походу против социализма в интересах политической борьбы, к забвению классовой борьбы и сближению пролетариата с буржуазией.
Нужно при этом отметить, что такую тактику Плеханов принимал лишь до тех пор, пока борьба шла против самодержавия и в его лице против остатков феодализма, для запада же, где имеется уже пройденным этот этап, он в этом вопросе примыкал к точке зрения крайних левых.
«По вопросу о союзе с буржуазными партиями конгрессу предложено было Гедом решение, принятое за несколько дней до того на конгрессе французской рабочей партии в Иври и гласящее, что союзы этого рода (не забывайте, товарищи, что речь идет о Западе, где уже существует конституционный порядок) всегда опасны для социалистической партии и потому их надо довести до минимума, заключая их только в исключительных случаях и только на время. Это решение было принято конгрессом единогласно. Разумеется, очень можно усомниться в том, что оно вполне точно выражало взгляд сторонников „нового метода“. Но они не возражали против него, вероятно, успокаивая себя тою мыслью, что дело не в самом решении , а в его истолковании » [П: XII, 107 – 108]. «Но хотя решение, принятое в Париже относительно союза с буржуазными партиями, и может быть ложно истолковано теми, которые найдут свою выгоду в ложном его истолковании, все-таки не подлежит сомнению, что, принимая это решение, Парижский, конгресс сделал все от него зависящее для того, чтобы ясно и точно ответить на стоявший перед ним вопрос» [П: XII, 108].
Использовать либеральную буржуазию можно лишь постольку, поскольку она оппозиционна, а ее оппозиция в силу ее положения неизбежно ограничивается борьбой с остатками феодализма. Ликвидация самодержавия выдвигает на сцену двух смертельных противников, – буржуазию и пролетариат, – между которыми, разумеется, не может быть никакого разговора о длительном союзе. Это логически неизбежно вытекает из общей позиции Плеханова.
Но вернемся к русским делам. Что упорно не понимали экономисты вслед за либералами, это то, что в политической борьбе нужна сила, которой не может являться либеральная и радикальная интеллигенция. В этом – основной вопрос!
«Мы должны быть смирны , потому что мы бессильны . Это по-своему совершенно логично. Кто требует , тот должен быть готов, в случае отказа, вступить в борьбу . Для борьбы нужна сила . Исход борьбы зависит от соотношения сил . Кто заранее сознает себя бессильным , тот не требует ничего; он только просит и надеется . Все это вполне верно и все это значит, что свободомыслящая часть русских обывателей добьется своих благих пожеланий только в том случае , если будет обладать силой . Вопрос нашей политической эмансипации есть вопрос силы . Из этого само собой вытекает такой вывод. Кто не содействует , тем или другим способом , росту силы , способной положить конец существующему у нас порядку вещей , тот ровно ничего не делает для освобождения своей родины , а кто по той или другой причине , хотя бы , например , по причине неумения или нетерпения , препятствует росту этой силы , тот совершает тяжкий , хотя , может быть , и невольный грех против свободы » [П: XII, 153].
Отсутствием этой силы и следует объяснить то, что русское общество до сего времени выдвигает на борьбу с царизмом лишь отдельных благородных лиц из своей среды, а не поднимается как один человек.
«Постыдная апатичность нашего общества легко объясняется тем, что оно не могло рассчитывать на деятельную поддержку со стороны народа » [П: XII, 154]. «В обществе явится бодрость и надежда на лучшее будущее, когда оно увидит, что в народной массе или хоть в некоторой, наиболее развитой ее части, начинается движение, способное поколебать непоколебимую прежде основу „ власти роковой “» [П: XII, 155 – 156].
Такое движение уже не ожидание, не возможность, а реальный факт – это революционное движение рабочего класса. Массовые забастовки, стихийно прокатившиеся по России, поддержка рабочими студенческих волнений – лучшее указание либералам, где та сила, которая выведет общество из состояния бессилия.
«Теперь ясно, что студенчество и общество могут быть сильны не „заботливой благожелательностью“ царя, составляющей надежную „опору“ только для разбойников пешей и конной полиции, а поддержкой со стороны рабочего класса . Теперь борьба с царизмом утрачивает свой, некогда безнадежный, характер. Теперь сама жизнь внятно отвечает на вопрос, где можно найти силу, необходимую для борьбы за политическую свободу» [П: XII, 158 – 159].
Таковая сила уже выступила на сцену, и обществу остается лишь поддержать эту силу.
«Поддержка со стороны общества ускорит рост и приблизит торжество революционной силы народа» [П: XII, 161].
Ближайшая задача революции – низвержение самодержавия – есть задача, осуществление которой в интересах не только рабочего класса, но и общества; ясно, в каких пределах интересы авангарда рабочего класса в этом пункте совпадают с интересами свободомыслящей части общества.
« Полное и всестороннее совпадение наших интересов с интересами передовых элементов общества, а следовательно, и полное и всестороннее сочувствие этих элементов социал-демократии возможно было бы только в том случае, если бы мы, подобно нашим легальным будто бы марксистам , отказались от мысли о будущей диктатуре революционного пролетариата и ограничились проповедью „ социальной реформы “, не идущей дальше смягчения некоторых грубых и устранения некоторых отсталых форм эксплуатации человека человеком. Уподобившись таким будто бы марксистам, мы действительно могли бы рассчитывать на симпатии решительно всего общества, за исключением только Разуваевых разных сословий, да небольшой горсти народников старой и новой формации. Сочувствие к нам всех остальных общественных слоев и течений несомненно было бы сильнее, а главное – цельнее. Но тогда мы превратились бы в смягченных и облагороженных буржуа dernière mode и перестали бы быть партией революционного пролетариата . А это обстоятельство значительно подорвало бы нашу силу, силу всего освободительного движения, идущего из среды народа» [П: XII, 163 – 164].
Подорвало бы, ибо пролетариат, который составляет подлинную реальную силу революции, черпает свою революционную энергию, достигает наибольшей силы тогда,
«когда он ясно увидит нашу конечную цель : социальную революцию , полное уничтожение эксплуатации трудящихся . Вот почему наше превращение в ручных будто бы марксистов было бы очень невыгодно для нас даже с точки зрения нашей ближайшей политической цели , не говоря уже об огромнейшей невыгоде его с точки зрения будущности русского рабочего движения . И вот почему о таком превращении не может быть и речи. Мы будем поддерживать всякое движение, направленное против существующего порядка вещей. Но мы ни на минуту не перестанем вырабатывать в умах рабочих ясное представление о нашей конечной цели. Мы хотим , чтобы борьба с царизмом служила для пролетариата школой , всесторонне развивающей его классовое самосознание » [П: XII, 164].
Если сравнивать в самых общих чертах взгляды Плеханова 900-х годов с той программой, которую развивал он в 80-х годах, то читатель, надеюсь, убедится, что все более и более конкретизируя, уточняя формулировку, по существу Плеханов оставался верен тем же самым своим утверждениям, которые были им высказаны в начале его социал-демократической деятельности.
При желании можно было бы из «Искры» привести много отрывков, показывающих, как он последовательно и умело применял свои революционные положения к решению повседневных политических задач, но, полагаю, в этом нет нужды, – весь приведенный до сего материал совершенно достаточен для суждения о том, как Плеханов разрешал вопрос, занимающий нас, и как с течением времени это решение все более и более уточнялось и конкретизировалось.