Один из основных грехов экономизма – его поход против конечных целей. Г. ММ (г-ин С. Прокопович – во всех отношениях ныне «знаменитый») писал Аксельроду, после поездки в Бельгию, крайне характерные слова:
«Там воочию можно было наблюдать (например, в вопросе о национальной кассе) антагонизм мелких ремесленников с крупными мануфактурными рабочими, а тем более интеллигенции, мечтающей о захвате власти и социальной революции – с рабочими, защищающими свои реальные интересы . После Бельгии мне стало стыдно теперь говорить о социальной революции » [цит. по П: XII, 488].
В этой удивительной тираде все самобытно, все по-российски, неизбежно напутано, немного в возвышенном стиле, а существо тирады – есть лишь перепев западного ревизионизма. Почему это Бельгия должна была внушить такое раскаяние г. ММ? – Причина этому – тот антагонизм между ремесленниками и рабочими и последними, защищающими свои «реальные интересы», с интеллигентами, мечтающими о революциях, которых он увидел там. Совершенно непонятно, почему все это должно было внушать стыд за «социальную революцию»? Антагонизм между ремеслом и фабрикой изживается по очень простому закону, который также работает по направлению социальной революции.
«И откуда автор письма взял антагонизм между людьми, „мечтающими“ о „социальной революции“, и рабочими, защищающими свои классовые интересы? О какой революции говорит он? О той, которая передала бы власть в руки пролетариата и тем положила бы конец господству капиталистов. Но разве же такая революция противоречит „реальным интересам“ рабочих? Нам кажется, что вовсе не противоречит. Конечно, в Бельгии, как и повсюду, еще не мало рабочих, плохо усвоивших идею рабочей („социальной“ по терминологии автора письма) революции. Но от непонимания до антагонизма еще очень далеко. И если многим рабочим еще чужда идея рабочей революции, то надо выяснить ее им, а не „стыдиться“ говорить им о ней. Но автор письма „после Бельгии“ пришел к тому убеждению, что „реальные интересы“ исключают „мечты“ вообще и мечту о рабочей революции в частности. Это убеждение лежит в основе его письма, и оно же легло в основу „Credo“» [П: XII, 11].
А настроение это очень знакомо нам теперь, после того, как мы выше более или менее познакомились с походом старших современников «талантливых учителей» гг. ММ и NN.
«Будущий строй зависит не только от класса рабочих, но и от комбинации всех условий производства, и в активную программную деятельность рабочего класса входить не может: это величина неизвестная, вероятно, даже и самому богу» [цит. по П: XII, 12 – 13],
– пишет глубокомысленный автор письма. Но разве автор забыл, что такое есть конечная цель?
«„Будущий строй“ есть цель и, как таковая , разумеется, не входит в деятельность (активную, пассивную и т.д.), которая служит средством для достижения цели» [П: XII, 13].
Значение «будущего строя» для рабочего движения гигантское и теперь, как и в дни утопистов, – но с тем принципиальным различием, что утописты рисовали себе картинки «будущего общества» с подробным изображением жизни в нем, а для современных социалистов
«„Будущий строй“ фигурирует в их программах лишь как указание на необходимость и на неизбежность устранения (а не только смягчения ) капиталистической эксплуатации и перехода всех средств производства и обращения продуктов в общественную собственность. В этом смысле „будущий строй“ является главной целью социалистической деятельности, и сказать, что он не должен входить в социалистическую программу, значит или совсем не понимать ее смысла, или окончательно отказаться от социализма» [П: XII, 12].
Автор письма этого не понимает, ибо он не понимает самых основ материалистической точки зрения, не в силах установить надлежащей связи между бытием и сознанием, надлежащей зависимости идеологической надстройки от общественного бытия. Знание этих основ, разумеется, спасло бы автора письма от многих ошибок и дало бы возможность установить правильное отношение между социал-демократической партией и рабочим классом, между «интеллигенцией, мечтающей о социальной революции», и «рабочими, защищающими свои реальные интересы». А роль ее для материалиста ясная:
«Она должна понять экономическое и ( обусловленное им ) социально-политическое положение данной страны, которыми определяются экономические интересы и политические задачи рабочего класса. Уяснив эти интересы и эти задачи самой себе , она должна немедленно перейти к уяснению их рабочему классу . Она должна стараться ускорить тот процесс, благодаря которому содержание сознания приспособляется к формам бытия . Занимаясь этим важным и благородным делом, она не только может , но и должна говорить и о социальной революции, и о захвате власти рабочим классом, так как и та, и другой, – и революция, и захват, – представляют собой необходимое предварительное условие окончательного освобождения рабочего класса от ига капитализма» [П: XII, 15].
Это так просто, для марксиста так очевидно, что не мало удивлений достойно то, что в рядах социал-демократов было много людей, внимательно читавших, а кое-кто и следовавших автору письма.
Но в том-то и все дело, что марксизма-то у авторов «Credo» и письма было мало. Их марксизм был «фальсифицированным марксизмом». Они не понимали, что социалистом быть и воздерживаться от обсуждения вопроса об уничтожении капитализма, о конечных целях – дело совершенно неосуществимое. Автор «Credo» был совершенно, несомненно, ревизионист. Гораздо менее ясно экономические тенденции были выражены в брошюре «Об агитации», в которой было высказано немало здравых суждений.
Но наряду с верными положениями в этой брошюре, как я выше говорил уже, были и такие рассуждения, которые лили воду на мельницу экономистов. Так, например, в вопросе о классе и партии авторы «Об агитации» разбирались не яснее, чем авторы «Credo».
Их теория «фазисов» могла явиться лишь, как результат чрезвычайно схематического и упрощенного представления об отношении авангарда к основным кадрам класса. Если применить теорию трех фазисов рабочего движения хотя бы к России, то получается явная путаница.
«В каком же „фазисе“ движения находится вся русская рабочая масса ? По-моему, она находится в нескольких „ фазисах “ сразу . А если это так, то нелегко определить наступление того, искомого нашим автором, „момента“, когда экономическая борьба должна будет перейти в политическую . По-видимому, он для разных слоев рабочего класса наступит в разные „моменты“. Как же нам быть? По словам автора, агитатор всегда должен идти на один шаг впереди массы. Пусть будет так. Но впереди какого именно слоя пойдем мы, как партия ? Какой именно слой опередим мы на один шаг? Если – самых передовых, то момент перехода к политической борьбе, вероятно, уже наступил. Если – самых отсталых, то он, вероятно, никогда не наступит, потому что даже в самых передовых странах до сих пор существуют и будут существовать вплоть до окончательной победы социализма такие рабочие, которые слепы и глухи по отношению к вопросам жизни» [П: XII, 80 – 81].
Такая путаница получается от очень простого смешения всего рабочего класса с его передовым отрядом – социал-демократической партией.
«Автор брошюры „Об агитации“ склоняется, по-видимому, к той мысли, что политическая борьба с царизмом начинается только тогда, когда борющиеся предъявляют правительству определенные политические требования, т.е. где заходит речь о той или другой законодательной реформе; а мне эта мысль кажется ошибкой, сильно затрудняющей нам исполнение нашей политической задачи; в моих глазах первой реформой, которую мы должны иметь в виду, является реформа политического сознания рабочего класса , и я полагаю, что, начав дело этой реформы, мы тем самым начнем политическую борьбу с правительством, великую революционную борьбу за влияние на умы рабочих, которая естественным и логическим ходом своим приведет и к известным требованиям со стороны пролетариата, и к известным уступкам со стороны правительства. Автор брошюры „Об агитации“ смешивает понятие „ класс “ с понятием „ партия “ и, сосредоточив свое внимание на предполагаемом ходе развития нашего рабочего движения, он забывает о политической инициативе нашей партии ; а я считаю, что указанное смешение служит главным источником всех тех заблуждений, которые вызвали в последние годы так много споров и разногласий в нашей партии, и что устранение этого смешения необходимо для того, чтобы мы могли определить политическую обязанность социал-демократической партии по отношению к рабочему классу . В самом деле, автор брошюры „Об агитации“ не сторонник „экономического“ направления. Но мы уже видели, что на некоторые его доводы, с полным основанием, могут опираться „чистые экономисты“. И поскольку он смешивает класс с партией, он бессознательно и невольно вносит каплю своего меду в тот улей, в котором работают теперь авторы известного „Credo“ и их единомышленники» [П: XII, 90 – 91].
Для авторов брошюры «Об агитации» Плеханов находит более мягкие слова, чем для авторов «Credo», ибо он знал, что авторы брошюры – Мартов и др. – ортодоксальные марксисты и не собираются пересматривать учение Маркса. Для Плеханова в эту пору именно так и стоял вопрос. Кто критикует Маркса, ополчается против «конечных целей» пролетариата – тот враг; сугубый же враг тот, кто принижает рабочее движение, победа которого будет «величайшим торжеством нравственного идеализма», до движения с «узкими, грубыми, желудочными целями».
«Освободительное движение рабочего класса совершается в пользу огромного большинства , и его торжество навсегда положит конец эксплуатации одних людей другими» [П: XII, 64],
– напоминает он им.
«Но между борющимся пролетариатом и его великой целью стоит свирепый и близорукий эгоизм высших классов, которые чувствуют себя прекрасно при теперешнем общественном порядке и в лучшем случае могли бы добровольно согласиться лишь на некоторые частные его переделки . Благодаря этому свирепому и близорукому эгоизму, немало крови рабочих пролилось в XIX веке и, вероятно, немало прольется ее и в XX. И против этого эгоизма пролетариат имеет лишь одно средство: объединение своих сил ради завоевания политической власти. Когда рабочий класс тем или иным путем добьется политического господства, тогда консервативное упорство эксплуататоров разобьется о революционную энергию эксплуатируемых, и тогда будут устранены указанные нами противоречия, унаследованные XX веком от XIX; царство капитализма будет окончено; начнется эпоха социализма» [П: XII, 64].
XX век осуществит лучшие и радикальнейшие стремления прошлого, XIX века. Однако уверенность в неизбежности победы ничуть не должна забывать, что задача предстоит далеко не из легких.
«Наоборот, мы хорошо знаем, как тяжел путь, лежащий перед нами. Нас ожидает на нем много частных поражений и тяжелых разочарований. Немало в течение этого пути разойдется между собой людей, казалось бы, тесно связанных единством одинаковых стремлений. Уже теперь в великом социалистическом движении обнаруживается два различных направления, и, может быть, революционная борьба XX века приведет к тому, что можно будет mutatis mutandis назвать разрывом социал-демократической „ Горы “ с социал-демократической „ Жирондой “» [П: XII, 64 – 65].
Говоря о социал-демократической Жиронде, Плеханов произносил почти пророческие слова. Не подозревал он (да и не только он один) при этом, что он сам в решительную минуту не будет в рядах «Горы».
Но, каковы бы ни были судьбы лиц, судьба движения решена, победа, несомненно, будет за пролетариатом.
«За него ручается как общий ход социального развития в цивилизованном мире, так и – в особенности – развитие той производительной силы, которую Маркс назвал самой важной из всех: самого рабочего класса . Социалистический идеал все глубже и глубже проникает в среду пролетариата, развивая его мысль и удесятеряя его нравственные силы. Людям, борющимся во имя этого идеала, буржуазия уже в настоящее время может противопоставить лишь голое насилие, да бессознательность некоторой – правда, пока еще очень значительной – части трудящихся. Но бессознательность уступит место сознанию, передовые рабочие подтолкнут отсталых, и тогда… тогда буржуазии останется разве уже „непротивление злу насилием“, потому что на стороне революционеров будет тогда также и физическая сила» [П: XII, 65].
Итогом всей борьбы Плеханова за «конечные цели», за этот четверть-вековой период явилась программа нашей партии и комментарии его к ней. Но прежде, чем перейти к вопросу о том, как наша программа (автором которой является Плеханов) решает вопрос о конечных целях движения пролетариата, нам следует остановиться на одном вопросе, имеющем большой интерес.
Роль политической партии в борьбе за «конечные цели» выше была выяснена. Но возникновение и рост целого ряда разновидностей оппортунистических и ревизионистских течений внутри партии пролетариата, естественно, выдвинули один вопрос, крайне важный, от решения которого зависело очень многое. Каков предел допустимых разногласий внутри партии пролетариата?
Этот вопрос был настойчиво обсуждаем особенно в эпоху борьбы с экономизмом и поэтому после разбора критики их похода на марксизм будет уместно рассмотреть вкратце и этот вопрос: как его решал Плеханов?