Когда на седьмом Штутгартском конгрессе обсуждался вопрос о профсоюзах и отношении к ним партии, Плеханов оказался защитником нейтральности профсоюзов, занимая таким образом позицию далеко не левую.
Остановимся несколько на его отношении к вопросу о профсоюзах и о всеобщей стачке. Речь его на конгрессе не передает всей аргументации его, а протоколы комиссии конгресса нам неизвестны, поэтому мы воспользуемся его статьями о Мангеймском партейтаге германской социал-демократии и против Лабриолы (одна появилась до, другая после конгресса).
Профессиональные союзы, – пишет Плеханов, возражая Давиду, – это школа социализма.
«Никому из марксистов не приходило в голову утверждать, что профессиональные союзы, как экономические организации , должны служить средством для достижения цели: политической партии . С точки зрения Маркса, политическая борьба, наоборот, служит средством для достижения экономической цели: обобществления средств производства. Но, как мы уже видели, борьба, которую ведут профессиональные союзы, развивает классовое сознание рабочего и приводит его к усвоению социализма. В этом смысле профессиональные союзы и являются „школой социализма“. И как школа есть средство для приобретения знаний, которые являются целью , так и профессиональные союзы служат средством превращения пролетариата из бессознательного класса в сознательный, из „класса в себе“ – в „класс для себя“. Давид прибавил потом: „само собою разумеется, что профессиональные союзы должны быть проникнуты социалистическим духом“. Это „ должны “ получает правильный смысл только в том случае, если мы смотрим на профессиональные союзы именно как на средство полного развития пролетарской мысли» [П: XVI, 237].
Все это верные соображения. Разумеется, партия пролетариата есть организация передового и наиболее сознательного его отряда, но требуется, чтобы этот передовой отряд подходил к своему отсталому основному кадру тактично и умело, чтобы не оттолкнуть тех, кто еще не усвоил себе социалистическую точку зрения.
«Но те члены этих союзов, которые уже доросли до нее, обязаны понимать, что рабочая партия есть передовой отряд, следовать за которым непременно должна остальная часть рабочих, если только она хочет до конца отстаивать свои классовые интересы» [П: XVI, 238].
Это нужно подчеркнуть особенно потому, что оппортунисты всех стран искажали революционные воззрения и сводили свою работу к «мелким делам». Все это правильно. Но не в этих общих соображениях была суть мангеймского сражения. Там был поставлен вопрос о том: быть или не быть профессиональным союзам нейтральными по отношению к партии пролетариата.
На этот вопрос последовал чрезвычайно дипломатический ответ Бебеля – Легина, который пытался, с одной стороны, отстаивать равенство политического (партия) и экономического (профсоюзы) движения пролетариата, – резолюция говорила, что «союзы не уступают по своему значению партии», а с другой, по возможности, найти среднюю формулу, на которой помирились бы как правые, сторонники нейтральности, так и левые. Поэтому-то, когда Каутский попытался внести бóльшую ясность в эту компромиссную резолюцию, он встретил не только возражения со стороны правых ревизионистов, но и самого Бебеля. Старый испытанный вождь германских рабочих сделал ошибку, и оппортунисты были совершенно правы, когда после Мангейма кричали всюду о победе ревизионистов.
Их значительной победой было и то, что Бебель внес бóльшую сдержанность и осторожность в вопрос о всеобщей стачке, чем то было в решениях Иенского партейтага. Разумеется, всеобщая стачка не из простых орудий и ее следует применять с величайшей предусмотрительностью, но важно не само по себе решение вопроса о стачках, а смысл его. Смысл же этого решения был фактическим отказом от политики наступления, это было поражение революционной тактики и переход на рельсы мирных завоеваний; резолюция о всеобщей стачке была первой значительной уступкой бюрократии профессиональных союзов.
С кем оказался в этом споре Плеханов? С Бебелем против левых. Это характерно. Разумеется, Бебель – великий вождь рабочего класса, однако не всегда быть с Бебелем означало быть правым. В данном вопросе Бебель делал большую ошибку, – не заметить этого нельзя было.
Вопрос о нейтральности профессионального движения до Штутгарта Плеханов защищал вскользь. На международном конгрессе он работал в комиссии «партии и профсоюзы» и там более основательно пытался аргументировать свою точку зрения. Но что можно было прибавить на этот счет к тому, что было сказано Бебелем и его невольными союзниками – профессиональными чиновниками? Ход мыслей, защищаемых Плехановым в комиссии, можно проследить по статье против Лабриолы.
Политическая партия пролетариата представляет собой высший вид организации политической борьбы, ибо она организована на «одинаковом понимании конечной цели движения» – на общности идеологии, на ее чистоте. А чистота идеологии
«свидетельствует о правильном понимании „экономического положения“ и безусловно необходима для того, чтобы пролетариат мог отмежевать свои „экономические предпосылки“ от „экономических предпосылок“ других классов. Но „чистоты идеологии“ можно требовать только от партии : в профессиональный союз непременно должны быть принимаемы даже такие рабочие , которые еще не поднялись на высоту пролетарской идеологии, для которых еще не ясна конечная цель пролетарского движения и которые пока еще ограничиваются борьбой за лучшие условия продажи своей рабочей силы. Поступать иначе было бы неразумно, потому что дробились бы силы пролетариата и тем осложнялась бы его позиция по отношению к капиталу. Недаром же Штутгартский международный съезд в своей резолюции об отношении партии к профессиональным союзам постановил, – согласно моему предложению, – что никогда не следует упускать из виду единства профессионального действия» [П: XVI, 57 – 58].
Это верно. Но что это доказывает против сторонников «партийности»? Единство профессионального движения – это одно, а вопрос о руководстве, о характере работы в профсоюзе, о роли партии пролетариата в нем – нечто совсем другое.
Пролетарская партия именно в интересах успешного ведения своей борьбы не может не вносить элемент «политических разногласий» в профессиональное движение.
Всякий разговор о «школе социализма» становится пустым разговором, если профессиональные союзы будут находиться вне политики, будут нейтральной к борьбе партией. А поскольку этого не будет (против такой нейтральности высказывался и сам Плеханов), то тогда естественно встает вопрос о том, кто же будет делать и направлять политику внутри и через профессиональные союзы: партия пролетариата с «чистой идеологией» или мелкобуржуазные политические образования? Только тесное сближение профсоюзов с партией пролетариата может превратить его в «школу социализма». Прекрасно учитывая это, конгресс и постановил:
«борьба пролетариата будет тем плодотворнее и успешнее, чем теснее будет связь между профессиональными союзами и партийными организациями , причем не следует упускать из виду единство профессиональной организации».
Теория нейтральности была первым проявлением его центризма в международных вопросах.
Непосредственно около этого времени Плеханов открыл острую полемику с анархо-синдикализмом, которая сыграла не малую роль в деле укрепления его центристских настроений.
Перейдем к этой интересной борьбе его с анархизмом.