Мы так много места и внимания уделили дискуссии, ибо она дает хоть некоторый материал для характеристики первоначальных пунктов разногласий.
По вопросу об эволюции взглядов Плеханова на войну следует отметить, что, по-видимому, от речи перед волонтерами до доклада в Лозанне особых изменений не произошло. В первый период патриотического уклонения вправо для него вопрос стоял, преимущественно как вопрос о Франции. Но из этого отнюдь не следует, что по вопросу о России он вначале держался иной, чем позже, точки зрения. Это означает только, что выводы из раз принятого им за исходное положение Плеханов делал не сразу, а на протяжении некоторого времени. О том, что он не делал сколько-нибудь заметных принципиальных колебаний и последовательно развивал лишь и завершал патриотические воззрения, видно хотя бы из сравнения только что приведенного нами изложения его речи с его интервью русскому профессору, которое появилось в «Русском Слове» и которое было дано, очевидно, в середине сентября, – с его письмом «К товарищам» от 30/IX (примерно такого же содержания с некоторыми вариациями письмо известно под именем «Письма в редакцию газеты Речь»), где Плеханов приблизительно восстанавливает основную мысль своей речи волонтерам и своего интервью.
Он пишет, что содержание его «напутственного слова» сводится к тому, что
«в войне Австро-Венгрии и Германии с Францией, Бельгией и Англией интересы международного пролетариата и социального прогресса находятся на стороне трех последних государств, и что поэтому каждый, дорожащий указанными интересами, должен желать победы именно этим государствам (Франции, Англии и Бельгии). Товарищи, к которым обращался я в своем „напутственном слове“, вполне согласились со мной, что и понятно, так как они готовились с оружием в руках выступить на защиту французской республики».
Заметьте, читатель, что нет ни слова о России, хотя во время произнесения речи Россия была гораздо «более воюющая держава», чем, скажем, Англия.
В своей беседе с профессором он повторил эту же мысль в более афористической форме:
«Дело союзных армий – дело самой цивилизации».
Но в этой беседе была некоторая новая мысль, которую он перед волонтерами, по-видимому, не счел удобным развить. Он говорил профессору о возможных экономических последствиях поражения России следующее:
«В разговоре с профессором я имел в виду не русско-германский торговый договор 1904 г., а тот договор, который навязала бы России Германия, если бы вышла победительницей из нынешнего международного столкновения. И я высказал уверенность в том, что Германия постаралась бы сделать Россию своим вассалом в экономическом отношении, а это очень вредно отразилось бы на дальнейшем ходе русского экономического, социально-политического (по пути к конечной цели нашей партии – демократической республике) развития России».
Мысль не бог весть какая богатая и уж, во всяком случае, в середине сентября она не блистала особой новизной, после многих подобного сорта «экономических» изысканий «Русских Ведомостях», «Речи» и др. газет. Но эволюция несомненная: он нашел силы говорить о царской России, как о четвертой жертве германского империализма.
После этого последовала его дискуссия с Лениным, изложенная нами выше. Как ни трудно было ему свыкнуться с мыслью о том, что царское самодержавие ведет «справедливую войну» – избежать такого вывода было невозможно, если не нарушаются права логики. А ведь Плеханов всегда отличался бесстрашной последовательностью.
15 октября он писал в органе английских социал-демократов «Justice», что утверждение, будто Германия ведет войну против русского абсолютизма, неверно.
«Не во имя свободы объявила Германия войну. Нет, товарищи. Она ведет ее за экономическое господство. Она стремится провести в жизнь определенную империалистическую программу. Что же касается моей родины, то, побежденная Германией, она сделается ее экономическим вассалом. Германия поставит Россию в такие тяжелые условия, что чрезвычайно затруднит ее будущее экономическое развитие. И так как экономическая эволюция является базой эволюции социальной и политической, то Россия, в случае своего поражения, потеряет всякую или почти всякую возможность положить конец царизму» [«Голос» № 37 за 1914 г. – Письмо Плеханова.].
Это уже зрелый и последовательный русский патриотический социализм, необходимо было только его теоретически обосновать и в деталях додумать. Плеханов занялся этим делом в письме к болгарскому товарищу З.П. от 27/X 1914 г.
Письмо к З.П. и последовавшее затем спустя несколько месяцев второе письмо к Нусикову представляют собой квинт-эссенцию его военно-патриотической позиции, теоретическое обоснование не только его, но и всего последовательного оборончества. Прежде чем разобрать эту теорию, проследим в общих чертах его эволюцию, которая была эволюцией лишь в вышеотмеченном условном смысле.