Но вернемся несколько назад. Ленин фактически ушел из редакции 1 ноября, хотя заявление датировано 18 числом. № 52 «Искры» уже вышел без участия Ленина, под единоличной редакцией Плеханова. В этом номере помещена передовая статья «Чего не делать», являющаяся в некотором роде программной статьей, намечающей или, по крайней мере, нащупывающей некую новую линию. Она имеет очень большое значение для понимания эволюции взглядов Плеханова, и нам следует остановиться на ней.
Следует при этом помнить, что появлению этого номера предшествовали опять переговоры. Избранная на съезде редакция в составе Плеханова и Ленина, оставшись на съезде без Мартова, решила временно отложить печатание материалов и извещения о съезде, полагая уладить конфликт. Но, как мы видели выше, конфликт не только не уладился, но разрастался изо дня в день.
После ухода Ленина из редакции 1 ноября Плеханов медлил с выпуском номера, причем написанную им передовую он показал представителю ЦК, который отметил, что печатание этой статьи будет нарушением принятого уговора временно избегать перенесения в печать борьбы и «дрязг». Но Плеханов, очевидно, не замечал никакого нарушения уговора в своей статье, ибо, как свидетельствует тов. Ленин, он еще 10 ноября пишет члену ЦК в ответ на его запрос о судьбе № 52 с извещением:
«Напечатать сообщение о съезде значит: 1) или напечатать о том, что Мартов и другие не участвуют в „Искре“; или 2) отказать в этом Мартову, – и тогда он напечатает об этом в особом листке. В обоих случаях это доводит до сведения публики о расколе, а именно этого нам и надо теперь избегнуть » [Л: 8, 178].
Он «не замечал», – но это нисколько не оправдание. При всем том его статья была началом оглашения «дрязг».
Движение пролетариата в России теперь крепнет, и в связи с этим становится особенно ответственной роль, исполняемая его передовым отрядом. Централистская же организация последнего требует, чтобы члены центров партии были людьми с огромной осмотрительностью.
«Они должны быть, поистине, мудры , как змии », ибо «каждая ошибка, сделанная центром, неизбежно будет распространяться по всей окружности» [П: XIII, 3].
Одно из основных зол, которое, нужно избегать, – это прямолинейность, которая особенно опасна в практической области.
«Она тем более опасна здесь, что легко может быть принята за твердость характера , с которой она на самом деле не имеет ровно ничего общего, гораздо легче уживаясь с обыкновенным упрямством, отнюдь еще не обеспечивающим ни ясности политической мысли, ни твердого стремления к раз намеченной цели: известно ведь, что прямолинейные и упрямые люди часто бывают непостоянны» [П: XIII, 4].
Говоря вообще, – это, быть может, и мудрое правило, но не в применении к конкретному случаю, по поводу которого написана статья. Это было прекрасным доказательством совершеннейшей беспомощности Плеханова; он не мог видеть в нежелании Ленина идти на уступки ничего иного, как только упрямство.
Желая доказать ту совершенно правильную мысль, что в политике не должно быть раз навсегда принятых правил,
«кто хочет стать достойным победы , у того должно оставаться неизменным одно только желание во что бы то ни стало прийти к своей цели. Все остальное у него может и должно быть изменчиво, потому что все остальное имеет для него лишь относительную ценность» [П: XIII, 4].
Плеханов приводит следующий пример о ревизионизме и ревизионистах:
«Представьте себе, что наш центр, – который, разумеется, должен состоять из решительных и непримиримых врагов „ревизионизма“, – имеет дело с одной или несколькими группами таких социал-демократов, которые прежде поддавались влиянию „ревизионизма“ и боролись с „ортодоксами“ во имя „свободы критики“, но теперь увидели ту опасность, которая в нем заключается, признали все основные положения „ортодоксального“ социализма, – марксизма тож, – и теперь только вследствие некоторой непоследовательности и, так сказать, инертности мысли защищают те или другие „догмы“, любезные „ревизионистам“. Как должен отнестись наш центр к таким группам? Предать их анафеме? Исключить их из партии? Это было бы, пожалуй, легко и уж, конечно, как нельзя более „прямолинейно“. Но было ли бы это целесообразно? Другими словами: было ли бы это полезно для единства нашей партии и для борьбы с тем же „ ревизионизмом “? Мы думаем, что – нет » [П: XIII, 5].
Это невероятное рассуждение Плеханова было поразительно, если припомнить, что оно явилось ответом на аргументы против экономистов, примкнувших к меньшевикам. На самом деле, конкретно, что было плохого, ежели некоторые экономисты пришли к убеждению, что они ошибались и примкнули к социал-демократам? Ничего не было плохого в самом факте превращения отдельных экономистов, речь шла не об этом, а о том, что экономисты прямо утверждали, что Мартов и К-о после съезда осуществляли то, что экономисты выдвигали на съезде против ортодоксов, а это означало не то, что экономисты пришли, а нечто совсем другое: что Мартовы докатились до них.
Не видеть и не понимать этого можно было лишь при исключительных попечениях о «ликвидации конфликта».
Далее, читая назидание нашему центру, Плеханов пишет:
«Наш центр должен обладать большим запасом воинственности : воинственность необходима ему как представителю революционного класса. Но там, где интересы нашей партии требуют мира , он обязан быть миролюбивым , мягким и уступчивым . Руководитель организованного пролетариата, отстаивающий дело первостепенной важности, он не имеет права поддаваться своим воинственным наклонностям , когда они противоречат политическому расчету » [П: XIII, 5 – 6].
Хорошо, очень хорошо, и даже дальше, когда он говорит:
«Резкость хороша только там, где она уместна. Неуместная же резкость достойна скорее Собакевича, чем „ортодоксального“ социал-демократа» [П: XIII, 6],
он говорит сущую истину. Не нужно бы только прикрываться фиговым листком и прямо следовало поставить вопрос – требуют ли интересы нашей партии мира с теми, кто смотрел на всю эту партию по сути дела «с улыбкой авгура»? Разумеется, нет!
Когда Плеханов говорит «единая революционная социал-демократия», – он говорит уже пустяки. Единства не было, и только неисправимый «примиренец» не мог видеть этого.
«В числе тех задач, которые мы должны решить под страхом самого гибельного застоя, нет задачи наиболее важной, чем задача нашего самовоспитания в духе партийной дисциплины . Без дисциплины вообще немыслимо никакое организованное политическое действие. Тем более необходима она при наших российских условиях, лишающих нас всякой законной возможности действовать открыто. Наконец, еще более нужно стремиться к самовоспитанию в духе дисциплины нам, русским революционерам, главный недостаток которых заключается, как известно, в анархическом индивидуализме , чрезвычайно затрудняющем дружную совместную работу. Наш центр обязан очень строго относиться к нарушению дисциплины в наших рядах» [П: XIII, 8].
Казалось бы, в чем же дело. Однако и тут есть но, продиктованное несчастной страстью Плеханова к «примирению» «враждующих братьев». Наша дисциплина не солдатская, она имеет в основе добрую волю революционера.
«Все, что укрепляет эту основу, полезно для нашего революционного воспитания; все, что расшатывает ее, вредно для него. Укрепляется она многими и разнообразными воздействиями. Мы не станем перечислять их: это было бы слишком долго. Скажем только, что в их ряду требование повиновения занимает не первое место. Далеко нет!» [П: XIII, 8]
Камень в огород опять тех же самых «твердых», к числу которых принадлежал сам он. Более того, требование безусловного повиновения было его собственным требованием еще в августе-сентябре.
Трудно будет в дальнейшем разобраться в развитии воззрений Плеханова, если мы недостаточно оценим ту фразу, которой он заканчивает статью:
« Чем менее значительны разногласия , существующие между членами одной и той же партии , тем вреднее для нее расколы , вызываемые такими разногласиями . Когда мы воевали с „экономистами“, всякий неглупый человек мог без труда понять, из-за чего ведется война. А теперь в наших рядах господствует такое единомыслие, что новый раскол не имел бы никакого серьезного основания и показался бы понятным и извинительным разве только глупым людям» [П: XIII, 10].
И раздраженный тон статьи, и неприкрытые намеки на «непримиримых», и излишние подчеркивания миролюбия – были все результатом именно этого неверия Плеханова в существование особо глубоких разногласий.
Но кто и как может определить, насколько глубоки разногласия? Келейные беседы, перманентные совещания, переговоры и беседы через ультиматумы никак не в силе уяснить вопрос. Единственный судья, – это партия, единственный путь уяснения вопроса о разногласиях – гласное обсуждение вопроса.
До опубликования статьи Плеханова вопрос о целесообразности гласного обсуждения, как мы видели, задерживался, но теперь уже ничто не мешало гласному обсуждению вопроса.
Ленин в ответ на эту статью и написал свое знаменитое письмо в редакцию «Искры»:
«Пора, в самом деле, решительно отбросить традиции сектантской кружковщины, и – в партии, опирающейся на массы , – выдвинуть решительный лозунг: побольше света , пусть партия знает все , пусть будет ей доставлен весь , решительно весь материал для оценки всех и всяческих разногласий, возвращений к ревизионизму, отступлений от дисциплины и т.д. Побольше доверия к самостоятельному суждению всей массы партийных работников: они и только они сумеют умерить чрезмерную горячность склонных к расколу группок, сумеют своим медленным, незаметным, но зато упорным воздействием внушить им „добрую волю“ к соблюдению партийной дисциплины, сумеют охладить пыл анархического индивидуализма, сумеют одним фактом своего равнодушия документировать, доказать и показать ничтожное значение разногласий, преувеличиваемых тяготеющими к расколу элементами» [Л: 8, 94].
Плеханов говорил об исключительно ответственном положении наших партийных центров. Ленин справедливо указывает ему, что именно поэтому
«необходимо, чтобы вся партия систематически, исподволь и неуклонно воспитывала себе подходящих людей в центре, чтобы она видела перед собой, как на ладони, всю деятельность каждого кандидата на этот высокий пост, чтобы она ознакомилась даже с их индивидуальными особенностями, с их сильными и слабыми сторонами, с их победами и „поражениями“» [Л: 8, 96].
Только таким образом партия сможет выделить себе достойных руководителей.
Отвечая на это письмо Ленина, Плеханов пишет:
«Свет свету рознь. Партия, опирающаяся на массу , должна защищать великие классовые интересы , и ей нужен такой свет, при котором она выступила бы с наибольшей выпуклостью. А это совсем не тот свет, в котором нуждаются люди, привыкшие вглядываться в мелочи и дрязги кружковой жизни, которые могут казаться важными и достойными освещения лишь до тех пор, пока великие классовые интересы не сделались могучими факторами общественного развития» [П: XIII, 11].
Но кто нуждался в свете в передовице «Чего не делать», – об этом он не говорит; Ленин советует обратиться к массе членов партии, Плеханов отвечает:
«Он как будто забыл, что именно „сектанты“, пропитанные духом „ кружковщины “, особенно охотно пристают к массе со своими ничтожными (?! В . В .), хотя и ожесточенными распрями, иногда с полной искренностью приписывая им значение мировых вопросов и наивно воображая, что устные или печатные толки о них могут значительно содействовать ее политическому воспитанию» [П: XIII, 11 – 12].
Это пустая отговорка, Ленин имеет в виду определенные распри, которые надлежит вынести на суд, те самые, о которых сам Плеханов еще вчера думал, что они касаются основных вопросов тактики и нарушают организационные принципы партии. Ленин имеет в виду не ошибки вообще, а определенные ошибки вчерашних вождей, которые не так незначительны, как теперь хочет это изобразить Плеханов, когда пишет:
«Нам думается, что есть такие „частичные“ поражения, которые очень досадны для отдельных руководителей, но которые не заслуживают теперь серьезного внимания партии и которыми с удобством может заняться, – как выражается Щедрин, – лет через тридцать „Русская Старина“. О таких поражениях пусть пока квакают лягушки того или иного Пошехонья» [П: XIII, 12].
Трудно сказать, кому должно быть адресовано это ехидство о поражениях, « очень досадных для отдельных руководителей », но, судя по всему, он хотел бы это адресовать на два фронта.
Плеханову нужно было немного времени совместной работы со своими новыми союзниками, чтобы убедиться, как опасны нередко для партии даже частичные ошибки.
Но борьба имеет свою логику, как ее имеет и всякое разногласие. Начатая этой «перепиской» борьба между Плехановым и Лениным приняла принципиальный характер, в то время как организационные разногласия между Плехановым и обоими флангами шли своим чередом.
Жестокая ошибка смешивать эти два параллельных разногласия.
Исключительный подъем рабочего движения предреволюционной эпохи привел к тому, что принципиально Ленин и Плеханов разошлись в ряде тактических вопросов, но параллельно с этим по вопросам организационным Плеханов никогда не переходил на точку зрения «организационного оппортунизма» своих коллег по новой фракции, и вплоть до эпохи борьбы с ликвидаторством был последовательным сторонником большевистских взглядов на партийное строительство.
Нам поэтому кажется целесообразным проследить перипетии развертывавшейся борьбы за овладения центральными органами меньшинством, а затем уже перейти к рассмотрению развития его тактических воззрений в новую уже эпоху высокого подъема рабочего движения кануна революции и в эпоху самой революции.