Вернемся теперь к его оборонческой теории. Может быть, было бы последовательнее мне продолжить разбор его воззрений в том же порядке, как в других главах, но такое занятие мне представляется в данной главе крайне неплодотворным. Все воззрения Плеханова на войну в наши дни представляются лишенными всякого разумного смысла и основания (с точки зрения интернационализма, разумеется), так жестоко они были осмеяны победоносными «угнетенными» союзниками; все и всякие «законы» не только «нравственности и права», но и физического существования целых народов, так бесстыдно были попраны империалистами Франции, Англии и т.д., что сегодня даже слепому ясны характер пережитой войны и общая всех империалистов виновность, а тем самым и ответственность за нее перед пролетариатом всех стран.
Повторяю, сегодня менее, чем когда-либо, имеет смысл восстанавливать в деталях аргументы и ошибки Плеханова.
Из всей суммы ошибок, которые составили общую позицию Плеханова, мы остановимся лишь на тех немногих, которые легли в основе и имеют теоретический интерес и в наши дни.
Вопрос о характере войны, о его сущности – не праздный вопрос. Правильное решение этого вопроса имеет решающее значение для определения отношения к войне. Ведь, не могут же марксисты огульно отвергнуть всякие войны. Бывают войны за освобождение наций, бывают войны, ставящие себе целью угнетение наций. На вопрос, благо или зло война, не может быть один общий ответ – годный для всех времен. Есть войны, которые имеют огромнейшее прогрессивное значение и являются необходимым этапом в прогрессивном развитии человечества. Есть войны, которые вредны и являются не только тормозом прогресса, но и прямым фактором регресса.
Вот почему крайне важно для определения отношения к войне предварительно решить, какова данная конкретная война, из-за чего она ведется, какие классы ее ведут, ради какой политической цели она ведется – словом, какова ее сущность.
Как это сделать?
«Как же найти „действительную сущность“ войны, как определить ее? Война есть продолжение политики . Надо изучить политику перед войной, политику, ведущую и приведшую к войне. Если политика была империалистическая, т.е. защищающая интересы финансового капитала, грабящая и угнетающая колонии и чужие страны, то и война, вытекающая из этой политики, есть империалистская война. Если политика была национально-освободительная, т.е. выражавшая массовое движение против национального гнета, то война, вытекающая из такой политики, есть национально-освободительная война» [Л: 30, 82 – 83].
Когда так ясно и определенно ставится вопрос, тогда по отношению к войне 1914 года дать столь же ясный и определенный ответ очень не трудно. II Интернационал на своих съездах на этот счет давал неоднократно точные и ясные ответы.
Какова была политика капиталистической Европы? Штутгартский конгресс ответил:
«Войны между капиталистическими государствами являются в общем последствием их конкуренции на мировом рынке, так как каждое государство стремится не только к обеспечению за собой известного рынка, но и к приобретению новых рынков, преимущественно путем порабощения другого народа и отнятия его территории» [Грюнберг, 17].
Конкуренция на мировом рынке, борьба за новые рынки, с этой целью борьба за порабощение других народов – политика отнюдь не национально-освободительная, а ярко империалистическая, захватническая.
Конгресс не ограничился этим. Он угрожает революцией, как ответом на войну, которая не может не стать мировой.
Копенгагенский конгресс подтверждает анализ, данный на Штутгарте, а Базельский манифест прямо указывает на те главные государства, чья политика является прямой угрозой миру: Германию, Англию, Францию и царскую Россию. Именно эти государства ведут империалистскую политику, которая не может не привести к империалистской войне:
«Конгресс считает, что искусственно поддерживаемая вражда между Великобританией и Германской империей представляет собой самую большую опасность для европейского мира. Он приветствует попытки рабочего класса обоих этих государств уничтожить этот антагонизм. Он полагает, что наилучшим средством в этом отношении будет заключение соглашения об ограничении морских вооружений и об уничтожении права морских призов. Конгресс приглашает английских и германских социалистов усилить их пропаганду в целях заключения такого соглашения. Смягчение антагонизма между Германией, с одной стороны, и Англией и Францией – с другой, устранит величайшую опасность для всеобщего мира. Оно поколеблет могущество царизма, который эксплуатирует этот антагонизм в своих интересах. Оно сделает невозможным всякое нападение Австрии на Сербию и обеспечит общий покой. Все усилия Интернационала должны быть направлены к этой цели. Конгресс констатирует, что весь Социалистический Интернационал единогласно признает эти существенные принципы внешней политики» [Грюнберг, 35 – 36].
Социалисты оказались бессильными, империалистическая политика привела к войне. Можно ли было после этого говорить о национально-освободительном характере этой войны? Само собой разумеется, нет. Война была, несомненно, империалистическая, захватническая и не только с одной стороны: обе стороны одинаково были повинны в ведении империалистической политики, на обеих сторонах лежала ответственность за войну.
Тезисы В.И. Ленина прямо ставят вопрос о виновности обеих сторон в империалистической войне и показывают, как, оставаясь верным точке зрения резолюций конгрессов, следовало разоблачать обман и мошеннические фразы шовинистов обеих воюющих коалиций, прикрывающих подлинное лицо войны.
«Когда немецкие буржуа ссылаются на защиту родины, на борьбу с царизмом, на отстаивание свободы культурного и национального развития, они лгут, ибо прусское юнкерство с Вильгельмом во главе и крупная буржуазия Германии всегда вели политику защиты царской монархии и не преминут, при всяком исходе войны, направить усилия на ее поддержку; они лгут, ибо на деле австрийская буржуазия предприняла грабительский поход против Сербии, немецкая – угнетает датчан, поляков и французов в Эльзас-Лотарингии, ведя наступательную войну с Бельгией и Францией ради грабежа более богатых и более свободных стран, организуя наступление в момент, который ей казался наиболее удобным для использования последних ее усовершенствований в военной технике, и накануне проведения так называемой большой военной программы Россией. Когда французские буржуа ссылаются точно так же на защиту родины и прочее, они также лгут, ибо на деле они защищают более отсталые в отношении капиталистической техники и более медленно развивающиеся страны, нанимая на свои миллиарды черносотенные банды русского царизма для наступательной войны, т.е. грабежа австрийских и немецких земель. Обе воюющие группы наций ничуть не уступают друг другу в жестокости и варварстве войны» [Л: 26, 5 – 6].
Таков истинный характер войны, разразившейся в августе 1914 г., правильно предвиденный конгрессами Интернационала. И все-таки, когда разразилась война, как раз по этому вопросу произошло оппортунистическое предательство.
Плеханов не спорит против того, что война – империалистическая, как не возражает и против того, что она явилась результатом империалистической политики т.н. великих держав, он только выдвигает специфически социал-патриотическое понимание вопроса и тем сводит к чистейшей бессмыслице само это положение. На самом деле, он рассуждает: империализм заключается в политике капиталистически развитых стран завоевать себе рынки, новые колонии, в подчинении себе новых областей, населенных другими народностями, иначе говоря в стремлении промышленно развитых народов подчинить своей эксплуатации остальные народы, ибо наряду с эксплуатацией классов существует и эксплуатация одного народа другим.
«Неужели вы думаете, – обращается он к Нусимову, – что если возможна экономическая эксплуатация одного класса другим, то экономическая эксплуатация одной страны другою принадлежит к области вымысла?» [П: О войне, 74 ???].
Вымысла тут никакого нет. Достаточно вспомнить судьбу всех колониальных стран; но если это так, продолжает Плеханов, значит, следует всемерно вести борьбу с эксплуатирующей нацией, подобно тому, как пролетариат ведет борьбу с классом-эксплуататором. Заключение совершенно резонное: борьбу вести надо, это долг всякого интернационалиста.
Весь вопрос в том, кто же эти угнетенные нации? Плеханов отвечает: Бельгия, Сербия, Франция, Россия, которых Германия желает экономически подчинить себе; и, таким образом, в то время как война со стороны Германии – империалистическая, для названных стран (нетрудно заметить, что все эти страны – союзницы России!) она является оборонительной.
Большего софизма, более открытой замены марксизма шовинизмом вряд ли можно себе представить.
Что делали до войны Англия, Франция и Россия? Готовились к войне с Германией, вооружались непрестанно для ограбления ее.
«Удивительно ли, что два разбойника напали раньше, чем трое успели получить заказанными ими новые ножи? Разве это не софизм, когда фразами о „зачинщиках“ замазывается всеми социалистами бесспорно, единогласно признанная в Базеле одинаковая „ виновность “ буржуазии всех стран?» [Л: 26, 122]
Разумеется, софизм самой низкой пробы. И когда несколько ниже Плеханов пишет о защите от эксплуатации, в читателе буквально возмущается чувство меры.
Судите сами:
«Мы должны восставать против эксплуатации одного народа другим, как восстаем против эксплуатации трудящейся массы господствующими классами. Эксплуататор угнетает , следовательно , нападает ; эксплуатируемый стремится освободить себя от угнетения ; следовательно , обороняется » [П: О войне, 68 ???].
Это русское самодержавие в роли угнетенного! Французская «демократия», та самая, которая неоднократно устраивала экзекуции в Марокко, воевала за Сирию, грабила африканских чернокожих! А стоит ли перечислять все «гуманные», «оборонительные» зверства английской буржуазии? Достаточно было во время войны подавления ирландцев. Но Плеханов был слеп от патриотизма и не только не выразил порицания жестокой разбойной расправе английской буржуазии с угнетенными ирландцами, а нашел в себе печальное мужество даже выступить против тех, кто не обманно, а действительно были угнетены и боролись за свое освобождение. Разве этот факт не говорит за то, что вся новая «теория» была выдумана для оправдания шовинизма?
Страна, которая сама угнетает десятки народов и в состоянии держать их под своим разбойничьим владычеством, ведет войну за еще большее угнетение других народов, может ли быть угнетенной страной? А уже в начале войны было известно, что Россия стремится завоевать Галицию, Армению и Константинополь, что Франция зарилась на Сирию, что Англии нужна была Месопотамия и Аравия, что всем им вместе – германские колонии и т.д., и т.д.
Ссылка на войны эпохи 1789 – 1870 гг. есть особо яркое доказательство того, что люди либо разучились мыслить, либо сами запутались в собственных софизмах.
Войны той эпохи отличались от современных войн своим характером и своим существом.
Тогда войны были национально-освободительные. Как справедливо пишет Ленин:
«Прежние войны, на которые нам указывают, были „продолжением политики“ многолетних национальных движений буржуазии, движений против чужого, инонационального, гнета и против абсолютизма (турецкого и русского). Никакого иного вопроса, кроме вопроса о предпочтительности успеха той или другой буржуазии, тогда и быть не могло; к войнам подобного типа марксисты могли заранее звать народы, разжигая национальную ненависть, как звал Маркс в 1848 году и позже к войне с Россией, как разжигал Энгельс в 1859 году национальную ненависть немцев к их угнетателям, Наполеону III и к русскому царизму» [Л: 26, 225 – 226].
А теперь? Теперь эпоха упадка и загнивания капитализма, теперь эпоха господства реакционной буржуазии в союзе с феодалами, борющейся против пролетариата, теперь войны будут неизбежно продолжением империалистской политики, – совершенно ясно, что сравнивать эти две эпохи нельзя, как нельзя оправдывать свой шовинизм ссылкой на отношение Маркса и Энгельса к тем – национально-освободительным войнам.
Значит ли это, что теперь немыслимы национально-освободительные войны? Нет, не значит, ибо империалистские великие державы угнетают много национальностей, населяющих колонии и покоренные ими страны, борьба этих покоренных народов против своих угнетателей есть действительная, национально-освободительная война.
«Война против империалистских, т.е. угнетательских держав со стороны угнетенных (например, колониальных народов) есть действительно-национальная война . Она возможна и теперь. „Защита отечества“ со стороны национально-угнетенной страны против национально-угнетающей не есть обман, и социалисты вовсе не против „защиты отечества“ в такой войне» [Л: 30, 84].
Тут скрыто разрешение не только вопроса о национально-освободительных войнах, но и о праве нации на самоопределение, как совершенно справедливо указывает В.И. Ленин.
«Самоопределение наций есть то же самое, что борьба за полное национальное освобождение, за полную независимость, против аннексий, и от такой борьбы – во всякой ее форме, вплоть до восстания или до войны – социалисты не могут отказаться, не переставая быть социалистами» [Л: 30, 84].
Если от этого решения вопроса обратиться к тому, как Плеханов устанавливает связь между признанием права нации на самоопределение вплоть до отделения с оборончеством, станет ясно, как грубо недиалектична была концепция, придуманная Плехановым для прикрытия своего отхода от марксистского решения вопроса.
Так как каждая нация имеет право на самоопределение, – рассуждает Плеханов, – а последнее нельзя понимать иначе, как право на борьбу за свою самостоятельность, и далее – так как центральные державы напали на Бельгию, Сербию, Францию, Россию и т.д. с целью превратить их в свои колонии, т.е. лишить их экономической (по меньшей мере) независимости, то нужно поддержать Францию, Россию и т.д., ибо они ведут «справедливую», «освободительную» и т.д. войну.
Точь в точь подобное же суждение, но с обратным расположением сторон, высказали на свое оправдание социал-шовинисты Германии и Австрии. В чем софизм и ошибка этого рассуждения? Все в том же вопросе о целях войны; речь идет все о том же вопросе: действительно ли какая-либо из воюющих коалиций находится в положении стороны обороняющейся, т.е., по справедливому разъяснению того же Плеханова, действительно ли какая-либо из воюющих великих держав угнетаема и борется против угнетения? Достаточно поставить этот вопрос, чтобы отрицательный ответ сам собой возник у каждого читателя.
Россия угнетала сама десятки, а может быть и слишком сотню народов, – против чьего же угнетенья она объявила войну, а до этого вела военные подготовки?
Разумеется, Франция была страна со значительно отсталой техникой, по сравнению с Германией, но кто ее мог угнетать, когда немалые колонии ее сами стонали под ее республиканской пятой, а ее буржуазия готовилась к «реваншу».
Ссылка на право нации на самоопределение была ссылкой софистической и ничего не доказывающей. Этот революционный лозунг патриотические социалисты тщетно хотели превратить в прикрытие для себя.
Но если эти революционные фразы не были в состоянии скрыть позорный провал общей тактики социал-патриотизма и оборончества, то какими жалкими должны были казаться всякого рода фразы из старого социалистического жаргона для прикрытия специально русского шовинизма, к которому Плеханов, как последовательный человек, не мог не докатиться.
Один из самых ходячих аргументов из старых запасов был тот, что поражение России замедлит ход экономического развития, а значит и отдалит наступление социализма. Аргумент этот Плеханову казался столь веским, что он не уставал его повторять; на самом же деле в этом аргументе софизма не менее, чем во всяком другом, а правды еще меньше.
Он рассуждает: так как источник нашего освободительного движения – в экономическом развитии страны, то все сторонники освободительного движения должны быть за это развитие.
«Есть ли у нас основание опасаться того, что поражение России в нынешней войне будет вредно для ее дальнейшего экономического развития? Да, у нас есть полное основание опасаться этого. Почему? Очень просто. За это ручается нам сущность империалистической политики. Она состоит в том, что народ-победитель превращает побежденный народ в предмет экономической эксплуатации. Вследствие такой эксплуатации ускоряется экономическое развитие народа-победителя и замедляется экономическое развитие побежденного народа» [П: О войне, 38 ???].
Если даже признать все это за правильное, то, ведь, с таким же успехом немцы могут спросить: а если Германию, страну безусловно передовую, победит Россия, Франция и т.д., – разве это не задержит экономическое развитие Германии?
Но в таком виде это утверждение и по существу неправильно: нужно, чтобы пролетариат страны победительницы дал время своей буржуазии переварить награбленное, а тот опыт, который мы проделали, показывает, как были правы те, кто издевался над Плехановым за его однобокую «арифметику».
Предвидя возражения, что он, защищая идею победы России, защищает царизм и реакцию, он возражает, что тактика оборонцев в стране должна быть направлена к тому, чтобы разъяснить народным массам, как царизм ослабляет силу его сопротивления немцам. Излагая примерную речь оборонца перед русскими трудящимися, он предполагал говорить:
«Всем известно, что немецкий император был надежным защитником нашего старого порядка. Защищая его, он знал, чтó делал. Он понимал, что существование этого порядка выгодно не для русского народа, а для немецких юнкеров и империалистов, так как облегчает победу Германии над Россией. Вот почему, справившись с внешним врагом , ты непременно должен постараться как можно скорее покончить с врагом внутренним; тебе надо подумать о том, чтобы раз навсегда вырвать свою судьбу из рук упрямых „ослов“ реакции» [П: О войне (курсив мой. – В . В ) ???].
Приведя эту импровизацию, он спрашивает:
«Как вы полагаете, дорогой товарищ, большую ли услугу окажут русскому царизму люди, которые станут держать перед русским народом такие речи?» [???].
Несомненно, большую и очень полезную. Люди, которые говорят рабочим: ты не бастуй и не бунтуй, иди на войну и завоюй русским капиталистам Галицию и Армению, а уж после, когда ты все это выполнишь, подумай о себе и о своих классовых интересах, люди эти – разумеется, прямо и непосредственно вольно или невольно – помогали русским империалистам.
Он считает, что укрепление веры в царя, которое может быть в результате победы – меньшее зло для русского пролетариата,
«нежели поражение. Даже усилив на время царизм, победа приведет, в конце концов, к его гибели, так как, благодаря ей, Россия избежит тех препятствий, которые были бы воздвигнуты поражением на пути ее экономического развития. Ведь, я марксист. Я знаю, что экономическое развитие лежит в основе всякого другого , и я вполне верен себе , когда утверждаю , что то явление , которое грозит нам экономическим застоем , угрожает также увековечить наш старый политический строй , т . е . увековечить царизм » [П: О войне (курсив мой. – В . В ) ???].
Но, ведь, сам по себе царизм величайший тормоз экономического развития России. Поражение царского правительства было бы безусловно революционно, оно вызвало бы освободительное движение угнетенных наций, возрождение войны внутри страны за землю для крестьян, против самого реакционного правительства в мире.
Плеханов ослепленный рассуждает по этому вопросу поразительно схоже с шовинистами Германии. Те брали на себя задачу развязывать революцию в России, Плеханов приписывал такую роль победе союзнического оружия.
«Тут надо принять во внимание также и то, что при нынешних обстоятельствах поражение германского империализма будет сильно способствовать возникновению революционного движения в самой Германии, а это в свою очередь ослабит шансы русского царизма. Такое поражение будет в то же время и поражением правого крыла германской социал-демократии. Ну, как же не сказать, что неблагоприятный для Германии исход нынешней войны крайне желателен в интересах революционного социализма всего мира » [П: О войне (курсив мой. – В . В .) ???].
Это и называется социал-шовинизмом самой чистой воды: победа «моей страны» благо для побежденных: пусть лучше ограбит буржуазия «моей страны» – от этого выигрывает не только она одна, но и все человечество и даже, оказывается, «рабочий Интернационал».
Впрочем, следует отметить, что II Интернационалу действительно от победы кое-какие крохи перепали…
В этом вопросе также истинно интернациональной была лишь позиция, защищаемая Лениным:
1) «С точки зрения рабочего класса и трудящихся масс всех народов России наименьшим злом было бы поражение царской монархии и ее войск, угнетающей Польшу, Украину и целый ряд народов России и разжигающих национальную вражду для усиления гнета великорусов над другими национальностями и для укрепления реакции и варварского правительства царской монархии» [Л: 26, 6]. 2) «Превращение современной империалистской войны в гражданскую войну есть единственно правильный пролетарский лозунг, указываемый опытом Коммуны, намеченный Базельской (1912 г.) резолюцией и вытекающий из всех условий империалистской войны между высоко развитыми буржуазными странами. Как бы ни казались велики трудности такого превращения в ту или иную минуту, социалисты никогда не откажутся от систематической, настойчивой, неуклонной подготовительной работы в этом направлении, раз война стала фактом» [Л: 26, 22]. 3) «Во всех передовых странах война ставит на очередь лозунг социалистической революции , который становится тем насущнее, чем больше ложатся тяжести войны на плечи пролетариата, чем активнее должна будет стать его роль при воссоздании Европы, после ужасов современного „патриотического“ варварства в обстановке гигантских технических успехов крупного капитализма. Использование буржуазией законов военного времени для полного затыкания рта пролетариату ставит перед ним безусловную задачу создания нелегальных форм агитации и организации» [Л: 26, 22].
Я не задерживаю внимание читателя более подробным разбором «аргументов» Плеханова, ибо в них много противоречия, часто они крикливы и истеричны (О войне, гл. VIII), а главное, просто устарели теперь, после окончания войны. Полагаю, не следует останавливаться и на его аргументах «от Канта», ибо они многозначительны лишь со стороны теоретической, а не как сколько-нибудь убедительные аргументы за оборончество.
Перейдем теперь к его позиции во второй российской революции.