Программа II съезда и вопрос о конечных целях
Как ни важны были оба «проекта» программы группы «Освобождение Труда» (1884 г. и 1888 г.), как ни велика была роль этих проектов в деле собирания и идейного формирования социал-демократических организаций – превратить их в программу партии было невозможно уже с середины 90-х годов, с момента начала подъема рабочего движения.
Внешним выражением такой неудовлетворительности проектов, того, что жизнь выдвинула такие конкретные задачи, на которые проекты не давали ответа, служило то, что В.И. Ленин, придерживавшийся принципов проектов, вынужден был в 1896 г. работать над своим новым проектом [Л: 2, 81 – 110].
С ожесточением дискуссии между экономистами и ортодоксами вопрос о программе неминуемо должен был выдвинуться; все ортодоксы стояли на той же точке зрения, что и В.И. Ленин, а именно, полагали, что
«полемика только в том случае принесет пользу, если она выяснит, в чем собственно состоят разногласия, насколько они глубоки , есть ли это разногласия по существу или разногласия в частных вопросах, мешают ли эти разногласия совместной работе в рядах одной партии или нет. Только внесение в полемику вопроса о программе может дать ответ на все эти, настоятельно требующие ответа, вопросы; – только определенное заявление обеими полемизирующими сторонами своих программных взглядов. Выработка общей программы партии, конечно, отнюдь не должна положить конец всякой полемике, – но она твердо установит те основные воззрения на характер, цели и задачи нашего движения, которые должны служить знаменем борющейся партии, остающейся сплоченной и единой, несмотря на частные разногласия в среде ее членов по частным вопросам» [Л: 4, 215].
На этом основании В.И. Ленин, возвратившись из ссылки в 1900 г., занялся вновь подробным подготовительным критическим рассмотрением всех до того существовавших программных заявлений и проектов, набросал свои замечания о том, как следует писать программу, что было известно в партийных кругах под названием «новый проект 1900 г.» [Л: 4, 211 – 239].
Однако проекты В.И. Ленина не вышли из кабинетов и не стали предметом широкого обсуждения. За спешными организационными работами и повседневной борьбой вопрос о программе временно отодвинулся на второй план, хотя он не только не заглох, но с еще большей настойчивостью встал после появления «Искры».
Сторонники «Искры», как выше я отметил, больше всего чувствовали необходимость программы – точно и ясно формулированных принципов теории и тактики – для того, чтобы скорее и основательнее можно было провести межевание с оппортунистическим крылом партии. Но лишь в середине 1901 г. в связи с созываемой «объединительной» конференцией в кругу «искряков» был вновь поднят этот вопрос и практически поставлен к решению.
Согласно постановлению июньской конференции, осенью должен был быть созван съезд заграничных социал-демократических организаций с целью объединиться в единую партию. Мартов, извещая Аксельрода о том, что съезд отложен, пишет:
«Мы будем очень рады, если вы возьметесь за программу. Алексеев (член „Союза“, очень сочувствующий нам и делающий все, чтобы вызвать раскол в Союзе) пишет, что для того, чтобы победить, нам необходимо явиться с принятым уже проектом программы. Теперь один вы могли бы этим заняться, чем бы очень нас обязали» [Письма, 52].
В переписке Мартова и Аксельрода – это первый случай упоминания о программе. Нужно полагать, что Ленин и до этого возбуждал вопрос о необходимости создать свою программу, тем более, что Аксельрод несколько позже в своем письме Мартову пишет, что «Петров, т.е. Ленин, зимой высказал предположение», чтобы Аксельрод взялся за программу.
Быть может, переписка Плеханова покажет нам, как относились «искряки» к тому, чтобы Плеханов писал проект. По-видимому, до того не раз обращались к нему и, получив отказ за перегруженностью работой, обращались к Аксельроду со словами: «Теперь одни вы могли бы» и т.д.
На предложение Мартова Аксельрод отвечает, что он за отсрочку конференции (с экономистами), чтобы иметь возможность выработать свой проект программы. Для этого он предполагал встретиться с Плехановым, но,
«в конце концов, приступить к составлению проекта или наброска программы я мог бы и на свой риск и страх, тем более, что брат (Г.В. Плеханов) все равно слишком поглощен своими литературными работами, чтобы в настоящую минуту отвлекаться в сторону. Так как вследствие чрезмерного обременения текущими работами ни Вы, ни брат не можете взяться за выработку программы, то от моей попытки пойти навстречу Вашему желанию дело ничуть не пострадает, если бы даже работа в этом направлении и не подвигалась с желательной быстротой. Принимаясь за выполнение Вашего поручения в сознании, что в настоящий момент все равно некому другому за него взяться, я и работать буду с меньшим страхом и тревогой» [Письма, 54].
Но всего менее Аксельрод был приспособлен писать программу как вследствие того, что он был совершенно оторван от «людей», так и потому, что он был болен.
В августе Аксельрод вновь возвращается к вопросу о программе и пишет:
«Во избежание недоразумения еще раз возвращаюсь к программе. Я не только из сознания долга, но и с интересом готов приступить к составлению ее. Но если припомнит Петров (В.И. Ленин. – В . В .) – то зимою, когда он высказывал предположение, чтобы я взялся за это, главным мотивом с моей стороны против являлось опасение, как бы работа не затянулась у меня слишком долго, между тем, как он мечтал о том, чтобы проект чуть не в 2 – 3 недели был готов к печати. Это опасение и теперь у меня есть. Но я считаю себя вправе все-таки приступить к делу потому, что этим никому и ничему не помешаю, так как все равно все, кроме меня, по уши заняты, каждый на своем посту, и никто не имеет возможности отвлечься в сторону. Если я ошибаюсь, если положение в эти дни несколько изменилось и составление проекта уже кому-нибудь поручено, то, пожалуйста, сообщите мне. А где недоконченный набросок (вроде вступления) Петрова, который он читал брату и мне? Он был бы теперь кстати» [Письма, 55].
Очевидно, Аксельрод спрашивал тот самый проект 1900 года, о котором я говорил выше. Проект этот еще зимой был передан Плеханову, когда шли переговоры с последним о составлении нового проекта программы.
Но Аксельроду писать проекта не удалось. «Объединительный съезд» прошел неудачно и без всяких программ, но на этом съезде выяснилось даже для «нефракционных», что разногласия отнюдь не ограничивались тактическими вопросами и что по ряду программных вопросов экономисты стоят на явно оппортунистической позиции. Это обстоятельство еще более способствовало тому, что вновь и еще настоятельнее был выдвинут вопрос о программе.
Осенью состоялось совещание с экономистами, и непосредственно вслед за тем Плеханов взялся написать проект программы. В ноябре – декабре он его написал и послал Мюнхенской редакции, куда он намеревался выехать в январе 1902 г. для обсуждения проекта. Как раз в декабре в Брюсселе было назначено заседание Международного Социалистического Бюро, куда должен был поехать Плеханов, представлявший там с.-д. России. На обратном пути – в январе – Плеханова задержали в Мюнхене для обсуждения проекта.
Заманчиво рассматривать вопрос о программе в целом. Но поскольку основным боевым вопросом тогдашней эпохи был вопрос о конечных целях, поскольку решение этого вопроса в международном масштабе было показателем степени выдержанной революционной последовательности, – мы ограничимся прослеживанием судьбы лишь этого вопроса. Разумеется, в перипетии борьбы за программу можно проследить зарождение некоторых разногласий, ставших впоследствии особенно важными, но тогда они играли второстепенную роль. В то время главным боевым вопросом был вопрос о формулировке конечной цели.
Первоначальный проект Плеханова чрезвычайно расширенно и ясно формулирует вопрос о конечных целях. После общего теоретического анализа, в котором констатировалось общее развитие обострения противоречия, Плеханов предлагает следующие пункты:
«…VI. Но в то же самое время, как растут и развиваются эти неизбежные противоречия капитализма, растет также и недовольство рабочего класса существующим порядком вещей, обостряется его борьба с классом капиталистов, и в его среде все шире и все быстрее распространяется сознание того, что только своими собственными усилиями может он свергнуть лежащее на его плечах иго экономической зависимости и что для свержения этого ига необходима социальная революция , т.е. уничтожение капиталистических производственных отношений, переход средств производства и обращения продуктов в общественную собственность . VII. Эта революция пролетариата будет освобождением всего угнетенного и страдающего теперь человечества, так как она положит конец всем видам притеснения и эксплуатации человека человеком. VIII. Чтобы заменить капиталистическое производство товаров социалистической организацией производства продуктов для удовлетворения нужд общества и для обеспечения благосостояния всех его членов, чтобы совершить свою революцию, пролетариат должен иметь в своих руках политическую власть , которая сделает его господином положения и позволит ему беспощадно раздавить все те препятствия (курсив мой. – В . В .), которые встретятся ему на пути к его великой цели. В этом смысле диктатура пролетариата составляет необходимое политическое условие социальной революции. IX. Но развитие международного обмена и всемирного рынка установило такую тесную связь между всеми народами цивилизованного мира, что эта великая цель может быть достигнута лишь путем соединенных усилий пролетариев всех стран. Поэтому современное рабочее движение должно было стать, и давно уже стало, международным . X. Русская социал-демократия смотрит на себя, как на один из отрядов всемирной армии пролетариата, как на часть международной социал-демократии . XI. Она преследует ту же конечную цель , какую ставят себе социал-демократы всех других стран. Она обнаруживает перед рабочими непримиримую противоположность их интересов с интересами капиталистов, выясняет им историческое значение, характер и условия той социальной революции, которую предстоит совершить пролетариату, и организует их силы для непрерывной борьбы с их эксплуататорами» [Л: II, 17 – 18 // см. Л: 6, 198 – 200].
и, далее, следует различение конкретных задач нашей партии – в разрешении ближайших целей – по сравнению с с.-д. других стран.
Чем следует объяснить тот факт, что вопросам о «конечных целях» уделено так много места? Из всех западноевропейских с.-д. программ ни в одной не уделено такое внимание этому крайне важному, но сравнительно далекому вопросу, разве только программа гедистов во Франции по энергичности выражений могла сравниться с этим проектом Плеханова, но даже она не уделяет столько места этому вопросу, казавшемуся западным социалистам слишком далеким.
Объяснить было очень нетрудно. Самая поздняя программа социал-демократии была именно наша, которая не могла пройти мимо той жестокой борьбы, которую вели ортодоксы с ревизионизмом. Отзвуком этой страстной борьбы явились не только приведенные параграфы, – вся теоретическая часть программы носит на себе следы борьбы с оппортунизмом, вся она составлена так, чтобы выделить и подчеркнуть те пункты, на которые нападали ревизионисты; с другой стороны, Плеханов пытался смягчить некоторые слишком определенные указания и формулы марксистов с целью не дать оппортунистам повода для нападок, особенно эта последняя тенденция сильно сказалась на экономической части программы. Стоит лишь припомнить место о кризисах:
« сбыт товаров по необходимости отстает от их производства , а это периодически причиняет более или менее (знаменитое выражение! – В . В .) острые промышленные кризисы , сопровождаемые более или менее продолжительными периодами промышленного застоя , еще более уменьшающими число и экономическое значение мелких производителей» [Л: II, 17 // см. Л: 6, 197 – 198]
и т.д. Это знаменитое «более или менее» много раз фигурировало в дальнейших дискуссиях.
Как раз это обстоятельство и послужило камнем преткновения при обсуждении в Мюнхене проекта Плеханова.
И Ленин, и Мартов находили проект абстрактным, слишком отвлеченно-теоретическим и, что важнее всего, они обвиняли Плеханова в том, что он уделяет слишком много внимания полемике с Бернштейном.
Ряд их возражений поддерживался молчаливо Аксельродом и В.И. Засулич. Чрезвычайно интересны эти возражения В.И. Ленина. Разумеется, абстрактный характер программы, ее слишком отвлеченные теоретические рассуждения вместо определенных ясных формул – много должны были мешать пропаганде на местах. На это нельзя было не обратить серьезного внимания, как нельзя было упустить и то, что в некоторых пунктах проект сбивался на описательное изложение, походя скорее на комментарии к программе, чем на настоящую программу; но возражение подобно последнему о слишком большом месте, уделенном полемике с оппортунизмом, показывало, до какой степени Ленин и Мартов находились под сильнейшим влиянием Каутского.
Заседание редакции (без Потресова) «Искры», где и обсуждался проект, состоялось в 20-х числах января.
О том, в каком направлении шла критика В.И. Ленина, показывают его «Замечания» к проекту Плеханова [Л: 6, 195 – 202].
Мы не останавливаемся здесь на замечаниях к первым экономическим параграфам, ибо в другой связи выше мы вскользь рассмотрели эти разногласия, в которых может быть недостаточно выпукло, но достаточно резко обнаружилось расхождение по вопросу об отношении к крестьянству. По интересующим нас пунктам имеется одно чрезвычайно примечательное замечание. К параграфу VIII Ленин делает следующую отметку к основной посылке:
«„для удовлетворения нужд общества“ ((неясно)) „и обеспечения благосостояния всех его членов“. Этого мало : (сравни Эрфуртскую программу: „высшее благосостояние и всестороннее гармоническое усовершенствование“)» [Л: 6, 199].
Ленин требует более ярких и более сильных выражений для характеристики социалистического общества и производства, в противовес чему его коробят ясные и слишком определенные слова Плеханова насчет того, каковы будут средства завоевания этих средств.
«„Господин положения“, „беспощадно раздавить“, „диктатура“??? (Довольно с нас социальной революции)» [Л: 6, 200],
– замечает далее Ленин по поводу второй части параграфа.
Со всех точек зрения приведенные замечания чрезвычайно характерны и еще раз и особенно убедительно показывают, что Ленин находился под сильным влиянием немецких теоретиков, в частности Каутского, чья программа и служит все время образцом для сравнения. Именно немецкая манера была к тому времени избегать говорить слишком определенно о диктатуре и о переходной эпохе борьбы за конечные цели, как раз Каутский к началу столетия вел свою «каучуковую» тактику, которая и диктовала ему необходимость стирать наиболее острые углы, чтобы не дразнить бернштейнианцев, чтобы не создавать повода к резкой внутрипартийной борьбе.
Во всей редакции «Искры» Плеханов резче всего был против «каучуковой» политики Каутского[42], против того, что последний печатает в органе партии ревизионистские статьи Бернштейна. На это обстоятельство мы имеем прямое указание самого Ленина. На втором Конгрессе Коминтерна, возражая Криспину на его ссылку на Эрфуртскую программу, Ленин сказал:
«В Эрфуртской программе ничего не сказано о диктатуре пролетариата; и история доказала, что это не случайность. Когда в 1902 – 1903 годах мы вырабатывали первую программу нашей партии, то перед нами все время был пример Эрфуртской программы, причем Плеханов… особенно подчеркивал именно то обстоятельство, что если в Эрфуртской программе нет речи о диктатуре пролетариата, то это теоретически неправильно, а практически является трусливой уступкой оппортунистам» [Л: 41, 248 – 249].
Эрфуртская программа Каутского была, таким образом, «примиренческой» программой, и совершенно естественно, почему Плеханов был не только противником такого примиренчества, но и противником того, чтобы хоть в какой-либо мере сгладить острые углы, «антидемократические» моменты в своем проекте.
Поэтому не Каутскому, а Геду он больше был склонен дать предпочтение, не методу замалчивания разногласия между ортодоксией и ревизионизмом вождей немецкой социал-демократии, а резкой и определенной тактике решительного межевания с оппортунизмом, которое проводили гедисты в своей борьбе с жоресистами; и нет никакого сомнения в том, что как Лафарг, так и Гед имели на Плеханова огромное влияние – по крайней мере, в вопросах о диктатуре и методах борьбы за конечные цели.
Проект Плеханова в силу такого расхождения, естественно, должен был встретить большую оппозицию.
Уже вопрос о том, начать ли программу с характеристики русских дел, или с анализа законов развития капиталистического способа производства, вызвал разделение голосов поровну (3 на 3). Выяснилось, что многие пункты подвергаются слишком резким нападкам и могут быть не приняты при голосовании по пунктам, поэтому, когда было внесено предложение о голосовании проекта по пунктам, Плеханов взял свой проект обратно и отказался от дальнейшего участия в обсуждении вопроса.
Тогда В.И. Ленин принялся за составление проекта. Сохранились три наброска, сделанных В.И. Лениным на протяжении февраля, из которых и вырос проект программы, известной в кругу искровцев под названием «проекта Фрея».
Интересующий нас вопрос о конечных целях в этом проекте был формулирован следующими словами:
«VII. Освобождение рабочего класса может быть делом только самого рабочего класса. Все остальные классы современного общества стоят за сохранение основ существующего экономического строя [и мелкий производитель, гибнущий под гнетом капитализма, становится действительно революционным лишь постольку, поскольку он сознает безвыходность своего положения и переходит на точку зрения пролетариата] [43]. Для действительного освобождения рабочего класса необходима подготовляемая всем развитием капитализма социальная революция, т.е. уничтожение частной собственности на средства производства, переход их в общественную собственность и замена капиталистического производства товаров социалистической организацией производства продуктов за счет всего общества, для обеспечения полного благосостояния и свободного всестороннего развития и всех его членов. VIII. Эта революция пролетариата совершенно уничтожит деление общества на классы, а следовательно, и всякое социальное и политическое неравенство, вытекающее из этого деления. IX. Чтобы совершить эту социальную революцию, пролетариат должен завоевать политическую власть, которая сделает его господином положения и позволит ему устранить все препятствия, стоящие на пути к его великой цели. В этом смысле диктатура пролетариата составляет необходимое политическое условие социальной революции. X. Русская социал-демократия ставит своей задачей – обнаруживать перед рабочими непримиримую противоположность их интересов интересам капиталистов, – выяснять пролетариату историческое значение, характер и условия той социальной революции, которую предстоит ему совершить, – организовывать революционную классовую партию, способную руководить всеми проявлениями борьбы пролетариата. XI. Но развитие международного обмена и производства на всемирный рынок создало такую тесную связь между всеми народами цивилизованного мира, что современное рабочее движение должно было стать и давно уже стало международным. И русская социал-демократия смотрит на себя как на один из отрядов всемирном армии, пролетариата, как на часть международной социал-демократии» [Л: 6, 204 – 205].
Сравнивая эти параграфы с проектом Плеханова, нетрудно заметить, что В.И. Ленин действительно вытравил из них все то, что могло хоть сколько-нибудь показаться несдержанным и резким.
Получив в десятых числах февраля проект Ленина, Плеханов пишет мюнхенской части редакции «Искры»:
«Проект программы только что получил. Скажу пока одно: общая часть, по-моему, совсем не годится . Но я напишу о ней потом. Теперь спешу отправить письмо. Еще раз перечитал первую часть программы. Неужели Павел Аксельрод и Вера Засулич за него?» [Л: II, 55].
Вместе с тем Плеханов пишет свой второй проект программы, значительно изменив и переработав некоторые параграфы, сообразно с замечаниями членов редакции. В то время как первый проект начинает с анализа капиталистических отношений – второй начинает с установления международного характера социал-демократического движения, который является результатом развития международного обмена.
«2. Русские социал-демократы смотрят на свою партию, как на один из отрядов всемирной армии пролетариата, как на часть международной социал-демократии . 3. Они преследуют ту же конечную цель , как и социал-демократы всех других стран. 4. Эта конечная цель определяется характером и ходом развития буржуазного общества» [Л: II, 57],
после этого проект приступает к законам развития буржуазного общества.
Всего замечательней в этом проекте то, что в нем вопрос о конечных целях значительно сжат, формулировкам придан более сдержанный тон и особо боевые полемические места сняты или смягчены; более того, желая идти на уступку мюнхенской части редакции, Плеханов из формулы о конечных целях выпустил слова «диктатура пролетариата»! Соответствующее место во втором проекте гласит:
«11. Международная социал-демократия стоит во главе освободительного движения трудящейся и эксплуатируемой массы. Она организует ее боевые силы, разоблачает перед ней непримиримую противоположность интересов эксплуататоров интересам эксплуатируемых и выясняет ее историческое значение и необходимые условия той социальной революции, которую предстоит совершить пролетариату , поддерживаемому другими слоями населения , страдающего от капиталистической эксплуатации . 12. Конечная цель всех усилий международной социал-демократии состоит в устранении капиталистических отношений производства , т.е. в экспроприации эксплуататоров , для передачи средств производства и обращения продуктов в общественную собственность и в планомерной организации общественного производительного процесса для удовлетворения нужд как целого общества, так и отдельных его членов. 13. Осуществление этой конечной цели будет освобождением всего угнетенного человечества, так как оно положит конец всем видам эксплуатации одной части общества другою . 14. Для осуществления этой конечной цели пролетариат, поддерживаемый другими слоями населения, эксплуатируемого высшими классами, должен иметь в своих руках политическую власть , которая сделает его господином положения и позволит ему побороть все препятствия, загораживающие путь социальной революции . 15. Поэтому политическое воспитание пролетариата занимает одно из самых важных мест в программе международной социал-демократии. 16. Но, несмотря на единство их общей конечной цели , обусловленное господством одинакового способа производства во всем цивилизованном мире, социал-демократы разных стран ставят перед собой неодинаковые ближайшие задачи , как потому, что этот способ производства не везде развит в одинаковой степени, так и потому, что его развитие в разных странах совершается в различной социально-политической обстановке » [Л: II, 59 – 60].
Читателю нетрудно, сравнивая приведенные параграфы с соответствующим отделом Эрфуртской программы, заметить, что Плеханов свой проект подвел под программу немецких социал-демократов. Это было сделано как уступка критике мюнхенской части редакции. Но сохранившиеся замечания Ленина показывают, что, уступая, Плеханов шел навстречу Ленину в вопросе о конечных целях больше, чем тот требовал в то время, как по вопросу, особенно интересовавшему Ленина – по вопросу об отношении к «мелкому производителю» формула была сохранена по существу старая.
Второй проект был подвергнут подробному разбору Лениным, который обстоятельно критиковал каждый пункт проекта Плеханова. Мы вместе с Лениным не можем не удивляться тому, что место резко и ясно формулированной «диктатуры пролетариата» заняла какая-то расплывчатая формула: но объяснение этому обстоятельству найти очень не трудно. Сам Плеханов пишет В.И. Засулич:
«Против прибавки, касающейся диктатуры пролетариата, я ничего не имею. Фрей (Ленин) нашел в бытность мою в Мюнхене, что в моем первом проекте о ней говорилось слишком „крикливо“. Я заменил выражение диктатура пролетариата выражением власть пролетариата : это одно и то же , ибо в политике кто имеет власть, тот и диктатор. Но выходит, что теперь у меня сказано недостаточно „ крикливо “. Прибавьте „крику“»! [Проект соглашения, составленный В.И. Засулич. См. Письма, 59].
Таким образом смягчение явилось результатом уступок Плеханова Ленину.
Проекты Плеханова и Ленина имели ряд расхождений более или менее принципиального характера, но не настолько, чтобы нельзя было согласовать их на одной общей редакции. В.И. Засулич принадлежит инициатива предложения разрешить дело путем комиссионного обсуждения вопроса. По-видимому, эту мысль В.И. Засулич выдвинула в начале марта, ибо в своем письме Белостокскому совещанию комитетов РСДРП В.И. Ленин пишет, что из двух вариантов «мы составляем теперь один общий проект», а 19 марта Плеханов отвечает – очевидно, на запрос Засулич – согласием, чтобы оба проекта согласовали в комиссии.
Но одновременно Плеханов выдвигает идею – передать оба проекта на обсуждение членов Лиги. Аксельрод категорически высказывается против этого:
«Перенести обсуждение программы, – писал он Дейчу, – на почву широких дебатов прямо-таки стыдно»,
он взамен этого предлагал созыв нового пленума редакции.
«Я не могу представить себе невозможности прийти к соглашению путем личных переговоров» [Письма, 59].
Почти тогда же в письме Ленину Аксельрод пишет:
«В письме к Плеханову я решительнейшим образом высказался против перенесения программного спора редакции в печать и даже на суд всей Лиги. Вернее, о печати у меня даже и речи не было, а только о дебатах и голосовании Лиги, раньше, чем проект не будет окончательно принят всей редакцией en bloc [целиком]. Если успею, сегодня же ему об этом подробнее напишу. Помните, я высказал Вам опасение, что без новой конференции дело, пожалуй, не обойдется. Мне кажется, чтобы предупредить зловредную перспективу перенесения программного спора внутри редакции в публику, самое разумное было бы предложить Плеханову приехать к Вам или кому-нибудь из Вас (если нельзя в большем числе) съехаться с ним в Цюрихе. Я не могу представить себе невозможности прийти к соглашению путем личных переговоров. Это было бы прямо стыдно. Говорить в случае неудачи об „авангарде“ и т.п. миссиях нашей фракции прямо-таки нельзя было бы… При личном свидании и цель „проекта комиссии“ сама собою была бы достигнута» [Л: II, 99 – 100].
Высказываясь таким образом решительно против гласной дискуссии по программе, он стоял за то, чтобы в основу комиссионного обсуждения был положен проект Плеханова. 22 марта В.И. Ленин спрашивает у Аксельрода:
«Велика Дмитриевна [Засулич] посылала вам программу Г.В. [Плеханова] и наш проект „комиссионного улажения“ дела посредством арбитражной комиссии sui generis [своего рода]. Проект этот, кажется , проваливается по нежеланию Г.В. [Плеханова], но в точности я этого не знаю еще. Мне бы интересно знать, какое впечатление произвел на Вас новый проект Г.В. [Плеханова] и к которому из двух проектов Вы теперь склоняетесь?» [Л: 46, 172 // Л: II, 97]
В ответ на этот запрос Аксельрод 25 марта отвечает:
«Мое мнение таково, что новый проект Плеханова гораздо лучше первого и легче Вашего поддается частичным редакционным переделкам. В черновом виде я в письме к сестре [Засулич] набросал проект этих поправок» [Л: II, 99].
Все члены редакции не советовали Ленину посылать «Замечания» его Плеханову, вследствие их крайней резкости. 27 марта он советуется с Аксельродом по этому поводу и высказывает свои отрицательные соображения насчет созыва нового съезда редакции.
«Я пришлю вам на днях свои замечания на проект Г.В. [Плеханова] (теперь они у больного друга) (т.е. у Потресова. – В . В .); я их показывал здешним друзьям и они отсоветовали посылать их Г.В. [Плеханову] ввиду возникавших предположений „арбитражной или согласительной“ комиссии. Но Вам-то лично послать их было бы мне очень приятно, чтобы Вы увидели мои Bedenken [соображения], изложенные там систематически. Относительно же съезда я не думаю, чтобы он мог теперь привести дело к благоприятному окончанию. Не знаю, как решит вся коллегия (ее сегодня же ознакомим с Вашим планом), но я-то сильно боюсь, что при отсутствии подготовленного уже третьего проекта, при отсутствии нового состава голосующих , при отсутствии твердого соглашения о том, как именно и между кем голосовать и какое значение придавать голосованиям , наш Цюрихский съезд опять ничем не кончится. А насчет важности выпуска программы Вы тысячу раз правы» [Л: 46, 174 // Л: II, 102 – 103].
Несмотря на такое отрицательное отношение Ленина, большинством голосов комиссия была собрана и был выработан согласительный проект, в основу которого был положен проект Плеханова.
Первый вариант согласительного проекта вызвал ряд замечаний Плеханова. Мюнхенская комиссия сообразно с ним изменила свой первый проект; второй проект комиссии после определения социальной революции и ее целей так определяет средства и методы борьбы переходной эпохи:
«10. Чтобы совершить свою социальную революцию, пролетариат должен завоевать политическую власть ( классовая диктатура ), которая сделает его господином положения и позволит побороть все препятствия. Организуясь для этой цели в самостоятельную политическую партию, противостоящую всем буржуазным партиям, пролетариат призывает в свои ряды все другие слои страждущего от капиталистической эксплуатации населения, рассчитывая на их поддержку, поскольку они сознают безнадежность своего положения в современном обществе и становятся на точку зрения пролетариата» [Л: II, 116 // см. Л: 6, 248 – 249].
Как совершенно справедливо отмечает В.И. Ленин, пролетариату призывать «в свои ряды все другие слои страждущих» от капитализма людей «совершенно невозможно». Да и по вопросу о диктатуре над комиссией, по-видимому, висела такая же нерешительность и боязнь критики, и она избрала невинную хитрость – поместила «диктатуру класса» вне текста в скобках. Обсуждение этого проекта уже протекало в середине апреля, когда Ленин был в Лондоне. Второй проект комиссии включал в себе немало неясностей и расплывчатых формул, много неточностей, и В.И. Ленин написал два «замечания» к нему.
Но к этому времени в Цюрихе собралась комиссия, которая подвергла вторичному обсуждению проекты. Аксельрод рассказывает в письме к Ленину, что Плеханов оказывал живейшую помощь в деле очистки комиссионного проекта.
Таким образом получился третий вариант комиссионного проекта, к которому Плеханов сделал лишь ряд стилистических исправлений. Огромную часть этих поправок комиссия приняла, и получился тот проект, который был опубликован в «Искре».
Часть программы, трактующая о конечных целях, в конце концов, приняла следующую форму:
«Заменив частную собственность на средства производства и обращения общественною и введя планомерную организацию общественно-производительного процесса для обеспечения благосостояния и всестороннего развития всех членов общества, социальная революция пролетариата уничтожит деление общества на классы и тем освободит все угнетенное человечество, так как положит конец всем видам эксплуатации одной части общества другою . Необходимое условие этой социальной революции составляет диктатура пролетариата, т.е. завоевание пролетариатом такой политической власти, которая позволит ему подавить всякое сопротивление эксплуататоров. Ставя себе задачу сделать пролетариат способным выполнить свою великую историческую миссию, международная социал-демократия организует его в самостоятельную политическую партию, противостоящую всем буржуазным партиям, руководит всеми проявлениями его классовой борьбы, разоблачает перед ним непримиримую противоположность интересов эксплуататоров интересам эксплуатируемых и выясняет ему историческое значение и необходимые условия предстоящей социальной революции. Вместе с тем, она обнаруживает перед всей остальной трудящейся и эксплуатируемой массой безнадежность ее положения в капиталистическом обществе и необходимость социальной революции в интересах ее собственного освобождения от гнета капитала. Партия рабочего класса, социал-демократия, зовет в свои ряды все слои трудящегося и эксплуатируемого населения, поскольку они переходят на точку зрения пролетариата» [П: XII, 525 // Л: II, 154 – 155].
Далее следует абзац о разнице ближайших задач социал-демократических партий разных стран. Программа, принятая II съездом, в этой своей части ничем не отличается от только что приведенной формулировки.
Как всякое коллективное произведение, наша программа была результатом компромисса. В занимаемом нас вопросе Плеханов представлял левое, наиболее резкое, так сказать, якобинское крыло, в то время как все остальные члены редакции занимали позицию европейской ортодоксии, представляемой Каутским. Мы потому так долго и задерживались над историей этого вопроса, что полагали чрезвычайно важным это его положение не только для характеристики личности, но и для правильного понимания мировоззрения его.
Но то, что Плеханов не смог сделать в программе, – он сделал в комментарии к ней, которую поместил в «Заре».
Он жестоко обрушился на оппортунистов за их утверждение, будто противоречия в современном обществе притупляются, за их поход против конечных целей пролетарской борьбы. Хотя социальная революция неизбежна, но «необходимое политическое условие» этой революции составляет диктатуру пролетариата, против которой настойчиво борется ревизионизм. Доводы критиков против диктатуры смущают не одного ортодокса, поэтому Плеханов в своих комментариях подробно останавливается на разъяснении и обосновании категорически выраженного мнения проекта по этому вопросу.
Проект говорит о диктатуре пролетариата, как о политической власти, которая сделает его господином положения и даст возможность ему подавить всякое сопротивление эксплуататоров. Нужна ли пролетариату такая власть? Не может ли он совершить социальную революцию без нее? Не противоречит ли это идее демократии? – вот вопросы, на которые должен был дать ответ Плеханов.
«Когда буржуазия боролась с аристократией, стремясь заменить феодальные производственные отношения капиталистическими , теоретики много раз очень горячо и очень красноречиво высказали то убеждение, что только сила может дать ей победу , и что в обществе, опирающемся на насилие, нет другого верховного владыки , кроме силы . Руководимая этим убеждением, она не остановилась перед самыми „ крайними “ средствами, если только они были целесообразны . Она сознательно искала политического господства, понимая, что без него не могут осуществиться ее социальные стремления » [П: XII, 226].
Когда же, наконец, буржуазия добилась власти, она воспользовалась ею для того, чтобы окончательно разбить сопротивление аристократии и на будущее обеспечила себя от нее; далее она
«позаботилась о том, чтобы обезопасить свой общественный порядок от всяких посягательств со стороны пролетариата. В своем стремлении к этой последней цели она, как это известно всем и каждому, тоже не остановилась перед крайними средствами и не колеблясь апеллировала, если это казалось ей нужным, к верховному владыке всякого общества, разделенного на классы, т.е. к силе . Одним словом, она понимала, что ее диктатура составляет необходимое политическое условие ее социального освобождения и ее господства » [П: XII, 226 – 227].
Почему же она теперь не может понять то, что ей когда-то было так понятно? Именно теперь, когда ее господство клонится к упадку, а созданный ею общественный порядок колеблется под революционным напором пролетариата, она объявляет догматизмом всякий разговор о диктатуре. Когда буржуазия была революционной, она защищала идею борьбы классов, пользу и целесообразность диктатуры, теперь она боится всего, что напоминает ей о революциях, и поэтому ее идеологи так вкрадчиво говорят о социальном мире.
«Но „ что враг советует , то верно худо “. Если против мысли о диктатуре пролетариата восстают защитники нынешнего общественного порядка и находящиеся под их влиянием мелкобуржуазные „критики“ Маркса, то это происходит именно потому, что эта диктатура представляет собою необходимое политическое условие социальной революции» [П: XII, 227].
Ссылаются на рост демократии, но – разве демократия решает вопрос о борьбе классов?
«Ссылки на то, что передовые капиталистические страны все более и более приближаются к демократическому режиму , совсем неубедительны. Такой режим еще не устраняет классов , а следовательно, и классовой борьбы , а следовательно, и необходимости для угнетенного класса добиться политического господства, чтобы устранить социальную причину своего угнетения. Кто хотя отчасти разделяет то мнение, что современные демократические конституции делают излишней диктатуру рабочего класса, тот сознательно или бессознательно склоняется к той мысли, что „социальный вопрос“ может быть „решен“ без нарушения существенных интересов эксплуататоров, т.е. что дело обойдется без социальной революции . Но такой мысли, разумеется, не может разделять никто из тех, которые причисляют себя к революционной социал-демократии . И вот почему все сторонники этой социал-демократии обязаны разъяснять пролетариату, что ему надо стремиться к диктатуре, если он хочет устранить капиталистические производственные отношения и заменить их социалистическими . В программу политического воспитания рабочих непременно должно войти усвоение ими идеи будущего политического господства их класса, каким бы путем ни привела их к нему история: насильственным или мирным » [П: XII, 227 – 228].
Если бы даже господство в стране досталось в руки пролетариата мирно… Но где же это мыслим мирный приход к власти революционной социал-демократии? Пример английской рабочей партии и приход Макдональда к власти показывает, что мирное «завоевание» власти наперед исключает возможность применения диктатуры. С другой стороны, этот же факт экспериментально доказывает, что если рабочий класс хочет вести свою классовую политику, а не стать игрушкой в руках буржуазии – он должен отрешиться от всяких иллюзий насчет возможности мирного прихода к власти при торжественных демократических выборах. Нет другого пути к социализму, как путь насильственного переворота и диктатуры пролетариата.
На втором съезде была создана специальная программная комиссия, которая предварительно обсуждала и рассматривала все возражения к проекту.
По-видимому, главными противниками проекта выступали экономисты и бундовцы. Пытался ли В.И. Ленин на съездовской комиссии бороться за свою формулу – нам неизвестно, ибо подробных записей о деятельности этой комиссии не имеется. О работах в этой комиссии, председателем коей был Г.В. Плеханов, Л.Д. Троцкий рассказывает следующее:
«Представители группы „Рабочего Дела“ Мартынов и Акимов, представители „Бунда“, Либер и др. кое-кто из провинциальных делегатов пытались внести поправки, в большинстве неправильные теоретически и мало продуманные, к проекту программы партии, выработанному, главным образом, Плехановым. В комиссионных прениях Плеханов был неподражаем и… беспощаден. По каждому поднимавшемуся вопросу и даже вопросику он без всякого усилия мобилизовал свою выдающуюся эрудицию и заставлял слушателей и самих оппонентов убеждаться в том, что вопрос только начинается там, где авторы поправки думали закончить его. С ясной, научно отшлифованной концепцией программы в голове, уверенный в себе, в своих знаниях, в своей силе, с веселым ироническим огоньком в глазах, с колючими и тоже веселыми усами, с чуть-чуть театральными, но живыми и выразительными жестами, Плеханов, сидевший председателем, освещал собою всю многочисленную секцию, как живой фейерверк учености и остроумия. Отблеск его вспыхивал обожанием на всех лицах и даже на лицах оппонентов, где восторг боролся со смущением» [ПЗМ 1922, № 5 – 6, 8 – 9].
Съезд кончился по вопросу о программе победой ортодоксии, и в частности в части, касающейся конечных целей, программа осталась неизмененной.
Наша программа вызвала бешеные нападки не только социалистов-революционеров, которые критиковали больше всего с точки зрения эклектиков, которым ортодоксальный характер нашей программы должен был показаться крайним доктринерством; с критикой проекта выступил Бернштейн, который пытался доказывать, что наш проект много уступает ревизионизму; особенно много он останавливался на тех пунктах, где Плеханов старался путем смягчения и уточнением некоторых формул вырвать у ревизионистов возможность ссылаться на «прогресс жизни и науки». Однако Бернштейн хорошо знал, что наша программа была победой ортодоксии и параграфы о конечных целях, вероятно, ему не доставили много удовольствия.