ОБ УЛЫБКЕ АВГУРА
(От второго съезда до первой революции)
1.
Быть может, во всей политической биографии Плеханова нет периода более интересного, чем этот маленький промежуток времени от второго съезда до начала первой революции.
Он многознаменателен тем, что именно в эту пору стало совершенно очевидно, что пути партии и Плеханова расходятся, и это стало ясно не только для членов партии и непосредственных участников в борьбе на съезде и вне его, – он сам не мог не видеть этого.
На втором съезде по основному боевому вопросу – организационному – Плеханов поддерживает Ленина.
Непосредственно вслед за вторым съездом партии центральные учреждения сделали попытку собрать и сколотить партию. Как ни резки были разногласия на съезде, надежда на подчинение меньшинства воле съезда еще не была окончательно потеряна. Представители большинства съезда были столь еще уверены в возможности мирного исхода, что делали представителям оппозиции ряд уступок. Ленин и Плеханов были готовы принять старый состав редакции, при условии предоставления большинству одного места в Совете от редакции. Это предложение Глебова – члена ЦК – показалось оппозиции недостаточным.
Тем временем как Плеханов, так и Ленин предлагают всем ушедшим оппозиционерам в порядке частных переговоров и товарищеских увещеваний сотрудничать в «Искре». Мартов рассказывает:
«С Лен[иным] я виделся раз. Он просил меня передать всем предложение о сотрудничестве. Я сказал, что [формальный] ответ дам, когда мы вместе обсудим это формальное предложение, а пока отказался. Он много говорил о том, что, отказываясь сотрудничать, мы „наказываем партию“, что никто не ждал, что мы станем бойкотировать газету» [Письма, 87].
Но до этого ли было оппозиционерам, которые готовились к долгой кампании?
«Жду Ал[ександра] Ник[олаевича] и Веру Ив[ановну], чтобы выработать план кампании» [Письма, 87],
пишет Мартов и излагает план действий оппозиции, который сводится к тому, чтобы требовать не только ввода всей старой редакции, но и кооптации не менее 2 членов оппозиции в ЦК.
«Это условие прямо необходимо, ибо наших практиков в противном случае ждет самая постыдная травля» [Письма, 88],
– оппозиция готовится с самого же начала таким образом к жестокой войне и с этой целью хочет захватить не только ЦО, но и обеспечить себе возможность ведения «практической работы» на местах. Когда эта тенденция оппозиции стала ясной, Ленин и Плеханов взяли более твердый курс – они выдвинули требование безусловного подчинения оппозиции воле большинства съезда. Мартов пишет от 13 сентября:
«Общая позиция наших „победителей“ теперь такова: никаких уступок и полное подчинение. Прежние обещания восстановления стар[ой] ред[ак]ции взяты назад, отчасти потому, что „примирители“ своей двусмысленностью подали надежду, что нас можно будет развратить атмосферой „примирительства“ и откупиться меньшим; с другой, потому, что пришли из России вести об агитации наших друзей и сильно раздражили „победителей“»… «Лен[ин] и Плех[анов] угрожают нам тем, что никаких литерат[урных] предприятий нам „не разрешат“, а против нашего „бойкота“ выступят с буллой об отлучении. Наше настроение от всех этих буффонад не понижается: все говорит за то, что серьезные социал-демократы будут с нами, и что, борясь решительно , мы своего добьемся . Теперь, с приездом Старовера, мы сообща (нас тут 16 человек) обсудим практические шаги на первое время, пошлем человек 6 в Россию и будем бомбардировать ЦК предложениями об утверждении нашей литерат[урной] группы» [Письма, 91 – 92].
Впрочем, Мартов здесь явно преувеличивает под впечатлением идущих отовсюду сплетен, ибо, придерживаясь принципиально «твердой» линии, сторонники большинства вели непрерывные переговоры, и не кто иные, как Ленин и Плеханов, предлагали оппозиции принять участие в обсуждении вопросов о выяснении подлинных разногласий.
Но оппозиция вела жесточайшую агитацию за бойкот центральных учреждений, что по весьма справедливому утверждению Ленина не могло не привести к расколу.
К двадцатым числам сентября приехал за границу другой член ЦК – Ленгник, который и возобновил вновь официальные переговоры со старой редакций. Ленгник устраивал ряд совещаний с меньшинством, в которых наивный член ЦК занимался весьма непроизводительным делом. По словам тов. Ленина,
«он опровергал наивные россказни и взывал к партийному долгу меньшевиков».
Это было совершенно безнадежным делом, ибо даже самые мирно настроенные оппозиционеры к этому времени уже не могли исходить из интересов партии, а, рассуждая и вставляя требования, имели в виду интересы группы.
«Во всех наших действиях, планах и переговорах мы обязательно и безусловно должны помнить интересы , стремления и настроение оппозиции , объявившей себя солидарной с нами » [Письма, 93 (курсив мой. – В . В .)],
– пишет Аксельрод Потресову и Мартову 24 сентября. Оппозиция уже имеет свой нелегальный центр-бюро в составе: Аксельрода, Дана, Мартова, Потресова и Троцкого, имеет своего секретаря, готовится выпускать свой орган, а самое главное имеет свою собственную фракционную дисциплину, в силу которой ни один из членов оппозиции не выступает иначе как «посоветовавшись» и от имени «оппозиции». При таких условиях, разумеется, всякие примиренческие речи не могли не показаться смешными, а всякие уступки в целях «изживания» разногласий – утопией.
«Наконец, 4 октября тов. Плеханов объявляет, что сделает последнюю попытку покончить с этой нелепостью. Собирается собрание всех шести членов старой редакции в присутствии нового члена ЦК. Битых три часа доказывает тов. Плеханов неразумность требования „кооптировать“ четырех из „меньшинства“ на двух из „большинства“. Он предлагает кооптировать двоих , чтобы, с одной стороны, устранить всякие опасения, что мы хотим кого-то „заезжать“, задавить, осадить, казнить и похоронить, а с другой стороны, чтобы охранять права и позицию партийного „большинства“. Кооптация двух тоже отвергается » [Л: 8, 340 – 341].
Для всякого, кто умел видеть вещи так, как они есть на самом деле, было совершенно очевидно, что дальнейшие разговоры о примирении ни к чему не приведут, – поэтому 6 ноября Плеханов и Ленин обратились ко всем старым сотрудникам «Искры», оказавшимся в оппозиции, с предложением сотрудничать.
«Редакция ЦО заявляет, что она считает Ваше отстранение от сотрудничества ничем с ее стороны не вызванным. Какое-либо личное раздражение не должно, конечно, служить препятствием к работе в Центральном Органе партии. Если же Ваше отстранение вызвано тем или иным расхождением во взглядах между Вами и нами, то мы считали бы чрезвычайно полезным в интересах партии обстоятельное изложение таких разногласий. Более того. Мы считали бы чрезвычайно желательным, чтобы характер и глубина этих разногласий были как можно скорее выяснены перед всей партией на страницах редактируемых нами изданий» [Л: 8, 341].
На это последовали отказы со стороны меньшевиков, которые требовали опубликования своего отказа на страницах «Искры». По настоянию Плеханова они не были опубликованы. Я не могу не остановить внимание читателей на одном указании в письме т. Троцкого Аксельроду по поводу этого обращения редакции ЦО. Он пишет:
«Недурно также указание на то, что нам будет дана свобода мнений и совести, – это после указаний Плеханова, что дебаты по спорным вопросам можно будет открыть не ранее , как через год , когда „ партия окрепнет “» [Письма, 90].
Это интересно во многих отношениях. Режим «осадного положения», который протрубили меньшевики в эту пору, особенно охотно приписывался Ленину. Из этого отрывка совершенно несомненно, что между Лениным и Плехановым не было никаких разногласий в понимании партийной дисциплины и организационных вопросов.
Но, скажет читатель, заметно противоречие между этим заявлением и попытками Ленина и Плеханова привлечь к сотрудничеству с обещанием дать возможность выявить свою точку зрения.
Тут нет никаких противоречий. Тогда, когда Плеханов говорил это – как на съезде, так и непосредственно после него, – была еще надежда на то, что наша партия ясно сознает, чтó есть дисциплина пролетарской партии. Но времени понадобилось немного для выяснения того, что такого сознания и помина нет, что воспитанные на кружковой узкой деятельности люди не умели подняться выше групповых интересов, что длительное пребывание в атмосфере постоянной «свободы от партийной дисциплины» выработало у нас целую категорию лиц, которые не имели никакого представления о том, что есть партия и ее дисциплина. Поэтому нельзя было не считаться с этим, нельзя было не попытаться соединить все партийные элементы вокруг ЦО. Противоречия тут нет. Между заявлением на съезде и последними попытками ЦО отношение такое же, как между идеалом и его компромиссным осуществлением.
Лишенная опорных организаций оппозиция приступила к борьбе за местные комитеты, с одной стороны, и за захват Лиги революционной социал-демократии, с другой. Рассылались на места люди, писались пространные письма, используя для этих целей весь аппарат старой «Искры» и все ее связи.