Всѣ ученые древности видѣли въ любви силу создающую и, выражаясь иносказательно, говорили, что любовь оживила хаосъ и сотворила весь необъятный міръ. Но если съ одной стороны любовь живитъ и спасаетъ, то одновременно отрицаніе ея губитъ и ведетъ къ безчисленнымъ страданіямъ. Поэтому гіерофанты предвѣщали грустную участь тѣмъ, кто, усумнтшисъ въ любви, возставалъ на законы Творца и дерзновенной рукой обрывалъ нить своего земного бытія. На основаніи положительныхъ знаній, въ разборъ которыхъ неумѣстно здѣсь входить, гіерофанты рисовали мрачныя картины тяжелыхъ мукъ, становившихся удѣломъ самоубійцъ. Бѣжавшіе отъ удручавшихъ ихъ условій жизни, они попадали въ условія еще худшія и сами стремились вернуться назадъ на землю. Таковъ законъ возмездія. Пусть все зто ничтожный вымыселъ, но народное повѣрье до сихъ поръ считаетъ, что душа несчастныхъ, покончившихъ съ собой насильственнымъ образомъ, не можетъ долго обрѣсть желанный покой и фантомы ихъ носятся около страшныхъ мѣстъ гибели[86], прося молитвъ. Какъ ни тяжка жизнь, какія испытанія ни посылала бы судьба, никогда не должна покидать мысль, что все дѣлается по волѣ Творца. Нашъ удѣлъ — вѣчность; всѣ радости и всѣ скорби временны, и защита противъ «всякихъ враговъ» скрыта въ молитвѣ, соединяющей насъ съ Нровидѣніемъ. Въ устахъ гіерофантовъ эти слова не были ходячей моралью, бездушной проповѣдью. Міръ незримый открывалъ имъ свои тайны и духовный взоръ ихъ проникалъ въ сокровенное, недоступное для насъ. Они знали, что все видимое и невидимое составляютъ одно цѣлое, оживляемое духомъ Божіимъ. Они знали, что всѣ части этого огромнаго тѣла Божія связаны между собой п вліяютъ одна на другую. Они убѣдились на опытѣ, что каждое дѣйствіе человѣка, каждое слово, каждая мысль, тайная дума творятъ на болѣе или менѣе продолжительное время настоящія самостоятельныя существа, которыя, въ свою очередь, оказываютъ воздѣйствіе на создавшаго ихъ человѣка. Такимъ образомъ, для очей опытныхъ читать въ астральномъ свѣтѣ нѣтъ никакихъ секретовъ, и въ атмосферѣ, окружающей каждаго изъ насъ, сохраняется повѣсть всѣхъ нашихъ дѣлъ. Поэтому справедливо изреченіе: скучающій самъ питаетъ свою тоску. Онъ гибнетъ жертвой фантомовъ, самимъ имъ вызванныхъ къ бытію, и нѣтъ ничего удивительнаго, что онъ таетъ, какъ свѣча, подъ ихъ роковой властью. Но становясь жертвой этихъ эфемерныхъ существъ, которыхъ оккультизмъ зоветъ «ларвами» (larves), человѣкъ можетъ давать одновременно пріютъ и другимъ обитателямъ астральнаго міра, каковые, разъ получивъ къ нему доступъ, терзаютъ его болѣе первыхъ. Подъ именемъ élémentaires адепты древнихъ наукъ понимаютъ души умершихъ, неосвобожденныя еще второю смертью отъ астральной ихъ оболочки. Чистые духи, то есть души хорошихъ людей, обыкновенно очень скоро разстаются со своей электрической одеждой, каковая затѣмъ распадается и возвращается въ общую сокровищницу астральнаго свѣта. Замѣтимъ здѣсь кстати, что астральную оболочку души оккультисты называютъ coque astrale или image astrale, а спириты — периспри. Все дѣло здѣсь лишь въ различіи выраженіи, а не въ сущности или внутреннемъ смыслѣ. Image astrale все время до своего разрушенія сохраняетъ главныя черты земной жизни своего обладателя, но все же зто только одна пустая оболочка, разъ душа ее покинула, чтобъ идти далѣе по пути развитія. Но если нравственное усовершенствованіе, или, выражаясь языкомъ гіерофантовъ, познаніе людей, раскрыло передъ счастливицей двери Рая то не одинаковый даръ получила грѣшная душа, терзаемая своими страстями. Эта душа не только прикована къ астральному своему тѣлу, но и тѣло само не сбросило цѣпи земного притяженія, каковое ежеминутно напоминаетъ ей о его зависимости, о его рабствѣ. Такой духъ будетъ постоянно стремиться проявить себя такъ или иначе, или съ цѣлью облегчить свои страданія, или съ намѣреніемъ удовлетворить свои страсти. Наши молитвы, наше участіе къ покинувшимъ насъ придаютъ имъ энергію въ ихъ стремленіи къ свѣту истины и облегчаютъ имъ трудъ самоисправленія. Но мало-ли найдется такихъ субъектовъ, которые предпочитаютъ темноту блеску дня и чувствующихъ себя болѣе дома въ сферѣ зла, нежели Среди добра. Гіерофанты предостерегали учениковъ своихъ, предупреждали ихъ о громадной опасности привлекать къ себѣ души подобныхъ людей, любящихъ всякій благопріятный моментъ воспользоваться астральнымъ тѣломъ живого человѣка. Удобный же случай предстоитъ каждый разъ, какъ вспышка гнѣва, какой-нибудь страсти выведетъ изъ нормальнаго состоянія организмъ или равновѣсіе его силъ нарушится тяжестью тоски и печали. Общество добрыхъ друзей, прогулка на чистомъ воздухѣ, молитва представляются самыми лучшими защитниками въ тяжелые моменты жизни. Уединеніе, наклонность къ скрытности влекутъ прямо въ бездну и Stanislas de Guaita мастерски изобразилъ роковыя послѣдствія стремленія уединяться[87]. Зловредное вліяніе несимпатичныхъ жителей астральнаго міра обнаруживаетъ себя гораздо чаще, чѣмъ нѣкоторые это полагаютъ и, поддаваясь ихъ обманамъ, довѣрчивые фантазеры оканчиваютъ, обыкновенно, очень плохо. Особые роды болѣзней, не поддающихся никакому лѣченію, могутъ тоже быть отнесены на ихъ счетъ, что доказано современными докто-рами-оккультистами, примѣнившими методъ древнихъ маговъ и спасшими этимъ больного. Людямъ, не вѣрящимъ даже въ возможность сообщенія съ загробнымъ міромъ, скептикамъ, не признающимъ вовсе загробной жизни, все сказанное покажется волшебной сказкой. Пусть для нихъ таковой и остается. Мы не станемъ ихъ убѣждать въ противномъ послѣ того, какъ въ Г889 г. сорокъ тысячъ присутствовавшихъ на конгрессѣ признали единогласно возможность сообщеній живыхъ съ отшедшими въ другой міръ, послѣ того, какъ ученые всѣхъ странъ провѣрили на опытѣ реальность явленій загробнаго міра, послѣ того, какъ тысячи эпизодовъ, случающихся чуть не ежедневно, явно свидѣтельствуютъ, что связь живыхъ и умершихъ на самомъ дѣлѣ существуетъ. Нѣкоторые приписываютъ всѣ «явленія загробнаго міра» шестому нашему чувству, вводящему насъ въ самообманъ. Пусть будетъ шестое чувство, но причемъ же обманъ? Почему шестое чувство дѣлаетъ насъ какъ бы умалишенными, заставляя видѣть то, чего нѣтъ. До сихъ поръ мы полагали, что каждое новое чувство даетъ какое-либо преимущество, но теперь приходится созерцать совершенно обратное и чистосердечно пожелать, чтобы не развивалось новыхъ чувствъ столь вредныхъ для человѣка. Мудрецы древняго міра располагали нѣсколько иными средствами для полученія откровеній, нежели современный спиритизмъ, который составлялъ часть наукъ, обозначаемыхъ общимъ именемъ «магіи». Для гіерофантовъ бесѣда съ душами умершихъ не составляла родъ праздной забавы, но служила для болѣе высокихъ цѣлей. Поэтому къ вызову духовъ прибѣгали очень рѣдко и въ данномъ случаѣ предки наши расходятся съ нами. Не касаясь ученія спиритизма, мы считаемъ небезполезнымъ замѣтить, что напрасно праздное любопытство надѣется что либо увидѣть. Оно, дѣйствительно, увидитъ, но только то, чего слѣдовало бы избѣгать, а не привлекать, или въ болѣе благопріятномъ случаѣ будетъ свидѣтелемъ продѣлокъ «коллективнаго существа », тѣло которому создастъ медіумъ, а душу— мысли и мечты присутствующихъ на сеансѣ (??). Но вѣдь такимъ образомъ, воскликнутъ недовольные, мы никогда, значитъ, не сможемъ разговаривать съ жителями того міра! Нѣтъ, напротивъ, вступить съ ними въ сношеніе очень легко, но вопросъ въ томъ, кто будутъ тѣ, которыхъ мы призовемъ, и что мы извлечемъ изъ ихъ откровеніи. Для того, чтобы привлечь чистаго духа, нужно самому быть чистымъ душой, вотъ въ чемъ весь секретъ: любовь откликнется на любовь; ненависть же и страсть узрятъ лишь достойный ихъ миражъ зла. Кромѣ всѣхъ опасностей, которымъ подвергаются дерзающіе, потѣхи ради, проникать въ тайны отъ нихъ сокрытыя, они обнаруживаютъ полнѣйшее непониманіе духовной природы человѣка, способной до извѣстной степени дать представленіе о загробной жизни души. Не мало спиритовъ-любителей разстроили свои нервы, давъ пріютъ вызваннымъ ими жителямъ далекаго міра. Нѣтъ, безнаказанно живой не проникаетъ въ него! Даже Eliphas Levi, этотъ великій гіерофантъ нашихъ дней, жалуется на необычайную тоску послѣ вызова одного умершаго, и томится долгое время неодолимымъ желаніемъ смерти. Тьма бездны обладаетъ странной силой притяженія; сонъ властно увлекаетъ въ свои объятья, и смерть таитъ тѣ же чары. Древніе изобразили это въ легендѣ о Хилясѣ, вѣрномъ и неразлучномъ другѣ Геркулеса. Усталый, заглянулъ онъ разъ въ кристальныя струи журчащаго ручья и упоенный пѣснями нимфъ, поспѣшилъ за волшебнымъ миражемъ. Напрасно звалъ Геркулесъ любимаго товарища: лишь только эхо отвѣчало опечаленному герою. Но, если геній смерти знаетъ такія чудныя слова, которыя очаровываютъ душу, то существуютъ не менѣе властительныя рѣчи, призывающія обратно къ жизни. Всѣмъ знакомое сказаніе объ Эвредикѣ раскрываетъ отчасти ихъ происхожденіе. — Въ самый день свадьбы прекрасная подруга Орфея не задумывается покинуть міръ иллюзій, едва лишь спала съ него розовая пелена грезъ. Есть такія впечатлительныя души, говоритъ Eliphas Levi, которыя при первомъ столкновеніи съ житейскимъ реализмомъ не выдерживаютъ его прикосновенія; «эти души не созданы для міра, и міръ былъ созданъ не для нихъ». Міръ дурныхъ страстей, превращающій человѣка, какъ палочка Цирцеи, въ существа неразумныя, пугаетъ чистую душу и она спѣшитъ укрыться, подобно несчастной Звридикѣ. Напрасно гіерофантъ молитъ ее вернуться:
Ali! miserom Eurydicen anima fugienta vocabat, Eurydicen! toto ret'erebont flumine ripae.
Только бездыханный трупъ покоится на брачной постели. Но вдругъ у Орфея мелкаетъ спасительная мысль. Онъ беретъ свою золотую лиру и, едва задрожали ея пѣвучія струны, мрачный Эребъ открылъ свою темницу. Съ восторгомъ внемлетъ Эвридика волшебной повѣсти о томъ, какъ стрѣлы Амура разбудили хаосъ, какъ матерь боговъ, повинуясь своему сердцу, воззвала къ бытію день изъ непроницаемой тьмы вѣчной ночи, какъ любовью Венеры былъ спасенъ Адонисъ. Все нѣжнѣе льются напѣвы Орфея: онъ славитъ любовь, начало всей жизни. И, о, чудо! блѣдныя щеки Эвридикп зардѣлись румянцемъ, грудь вздохнула подъ драгоцѣнной одеждой невѣсты, очи полуоткрылись. Еще лишь моментъ, одна лишь молитва и смерть возвратила свою жертву… Но лира упада изъ рукъ, и страстный крикъ восторга раздался изъ устъ обрадованнаго супруга. Безумецъ! эгоизмъ страсти разрушилъ подвигъ любви… Теперь ничто уже не вернетъ назадъ Эвридику. — Такъ мудрая древность въ поэтическихъ метафорахъ старалась дать нѣкоторыя понятія объ отношеніи міра видимаго къ міру невидимому, оставляя только адепту право проникать въ «святое святыхъ ». Вся жизнь посвященнаго направлена была къ тому, чтобы развить духовныя качества, чтобы возвыситься надъ физической природой, — чтобы путемъ любви и добра сдѣлаться достойнымъ получить откровенія. Слова эти могутъ показаться странными для передового человѣка нашихъ дней. На что ему какое-то особое знаніе, какое-то особое приготовленіе, когда онъ и безъ нихъ можетъ, усѣвшись въ кресло послѣ сытнаго обѣда, вызвать Наполеона, Шекспира и Пиѳагора. Маги не были настолько опытны, и наука ихъ, считаемая нынѣ за способы показывать фокусы, относилась съ большимъ благоговѣніемъ къ загробной тайнѣ. Эта бѣдная магія, учащая творить чудеса, какъ-будто можно хоть на мигъ измѣнить вѣчные, ненарушимые законы, имѣла ясное представленіе объ этихъ законахъ, на коихъ покоится все мірозданіе, и дѣлала маговъ настоящими властелинами, не даромъ же ихъ и называли царями. Она была для мудрецовъ блестящей звѣздой, показывающей путь къ Тому, предъ Кѣмъ все должно склониться въ святомъ почтеніи. Она примиряла разумъ и сердце; она заставляла видѣть въ жизни всего творенія проявленіе справедливости Божіей, такъ какъ нѣтъ дѣйствія безъ причины, и нѣтъ причины безъ послѣдствія, которое въ свою очередь становится самостоятельной причиной, зерномъ будущихъ дѣлъ. Тотъ, кто позналъ это, кто, по выраженію поэта, «за всѣ скорби славитъ Бога », тотъ постигъ истинный смыслъ земной жизни, тотъ превзошелъ ученыхъ, исписывающихъ толстые фоліанты, тотъ обрѣлъ путь спасенія.
Таково было ученіе гіерофантовъ, общее всѣмъ древнимъ школамъ. Поэтому нѣтъ ничего удивительнаго, что оно, прикрытое тѣми или другими символами, сохранилось въ нѣкоторыхъ нашихъ книгахъ, хотя, поражая своей формой, ускользаетъ отъ пониманія своимъ внутреннимъ содержаніемъ. Не все ли равно, на самомъ дѣлѣ, для обозначенія, напримѣръ, какой-нибудь планеты вмѣсто ея названія взять металлъ, ей посвященный, и отлить статую, по своему матеріалу отвѣчающую семи астрологическимъ свѣтиламъ. Измѣнится ли сущность закона, если передать его гіероглифомъ тетраграммы[88] или поручить блюсти тайну его Сфинксу, четыре фигуры котораго могутъ быть замѣнены четырьмя элементами и четырьмя тригонами огня, воды, земли и воздуха. Алхимическіе термины, столь странно звучащіе для непривычнаго уха, волшебныя описанія пророческихъ видѣній или сновидѣній, назовите ихъ, какъ вамъ кажется болѣе подходящимъ, изображенія въ золотой книгѣ Гермеса, символы Пиѳагора, — все это лишь отраженіе однѣхъ и тѣхъ же истинъ, разсказанныхъ только нѣсколько иначе.
Астрологъ, понявшій сущность четырехъ элементовъ, не затруднится написать вмѣсто Земли гіероглифъ Тельца и скажетъ, что подъ нимъ надо подразумѣвать Матерію, равно какъ подъ одной изъ четырехъ древнихъ рѣкъ. Съ тригономъ огня мы получаемъ представленіе объ астральномъ свѣтѣ. Созвѣздіе Льва и рѣка Gehon синонимы одного и того же. Третій ручей Hiddekel, имѣющій двойное теченіе, то восходящее, то нисходящее, ведетъ въ Ассирію, страну совершенства. Такъ искра отъ Духа Божія оживляетъ матерію, воплощается въ ней и послѣ долговременнаго странствованія, усовершенствовавшись и выросши среди испытаній, возвращается чистой душой въ страну счастья. Тригонъ воды и особенно созвѣздіе Скорпіона помогутъ изобразить эту идею астрологически, а Сфинксъ намъ скажетъ, что ему для этого дана фигура человѣка. Что же касается четвертаго потока, прозваннаго « Могуществомъ Фараона », ( Phi-ourah ), то въ немъ не трудно признать Духъ Истины, поучающій душу, небеснаго супруга Селены, Солнце, озаряющее луну. Орелъ[89], тригонъ воздуха, и созвѣздіе Водолея говорятъ о томъ же. Поэтому то нахожденіе большинства планетъ въ тригонѣ воздуха составляетъ хорошее предзнаменованіе, указывая на развитую духовную природу. Изъ всего вышесказаннаго ясно видно, что область астрологіи гораздо шире, нежели это полагаютъ, ограничивая ея компетенцію предви-дѣніемъ будущаго; недаромъ докторъ Книгсфоръ зоветъ Зодіакъ первой библіей человѣчества.