Вмѣстѣ съ защитой своей новой родины, черноморцы дрались на разныхъ концахъ Руси съ ея общими врагами. Не было ни одного случая, чтобы они не исполнили наряда, не пошли туда, куда ихъ призывала державная воля. Еще при жизни блаженной памяти Императрицы Екатерины черноморцѣ вырядили въ Польшу два доброконныхъ полка, подъ начальствомъ опытныхъ полковниковъ Высочина и Малого; кошевой Чепѣга получилъ приказаніе заѣхать по пути въ столицу. Здѣсь онъ быль допущенъ къ рукѣ, послѣ чего приглашенъ къ Царскому столу. За обѣдомъ Императрица прислала для него вина; по окончаніи стола, собственноручно наложила на Тарелку персиковъ и винограду. Съ разрѣшенія Государыни Ченѣга осматривалъ всѣ царскіе покои, кунсткамору, арсеналъ и прочія достопримѣчательпости какъ въ Царскомъ Селѣ, такъ и въ Петербургѣ. Подобнымъ вниманіемъ старому запорожцу была оказана "великая честь". При отпускѣ Императрица благословила кошевого хлѣбомъ-солью, пожаловала саблю, украшенную алмазами, при чемъ сказала ему на прощанье: "Бей, сынокъ, враговъ отечества". На царской кухнѣ черноморцамъ, въ числѣ прочей провизіи, спекли пирогъ съ рыбою въ аршинъ длиною. Въ августѣ, черезъ 2 1/2 мѣсяца похода, полки пришли на Волынь, гдѣ поступили подъ начальство Дерфельдена. Вмѣстѣ съ этимъ генераломъ они прошли боемъ до самой Праги, частью въ авангардѣ, частью въ арріергардѣ; бывали въ разъѣздахъ, стояли на пикетахъ и во всѣхъ случаяхъ отличали себя храбростью и мужествомъ; въ ихъ руки часто попадали цѣлыя польскія банды. Подъ начальствомъ великаго Суворова черноморцы участвовали въ общемъ штурмѣ г. Праги. За успѣхъ этого послѣдняго дѣла Чепѣга получилъ генеральскій чинъ и орденъ св. Владиміра 2-й степени; всѣмъ офицерамъ Государыня пожаловала золотые знаки, а казакамъ -- серебряныя медали съ надписью: "За трудъ и храбрость". Послѣ того казаки еще годъ простояли кордономъ и только въ декабрѣ 1795 г. вернулись въ Черноморію. Тутъ была объявлена война персіянамъ. Графъ Зубовъ отписалъ кошевому, чтобы казаки были наряжены въ походъ самые отличные, способные отбывать не только пѣшую или конную службу, но привычные къ морю, чтобы дѣйствовать на лодкахъ. 26 февраля слѣдующаго года, Головатый, отслуживъ напутственный молебенъ, выступилъ въ походъ со своимъ тысячнымъ отрядомъ. Тогдашній таврическій губернаторъ Жегулинъ прислалъ своимъ любимцамъ черноморцамъ икону Спаса, 25 рублей на молебенъ да 200 рублей на горілку, чтобъ они роспили за здоровье "милостиваго батька кошеваго и его", т. е. Жегулина.
Въ Астрахани Головатый сѣлъ на суда и отплылъ въ Баку. По пріѣздѣ сюда главнокомандующаго, графа Зубова, черноморцы, по казацкому обычаю, встрѣтили его подъ развернутыми знаменами, въ лавахъ, при чемъ троекратно выпалили изъ ружей. Зубовъ былъ очень доволенъ. Онъ просилъ Головатаго вписать его въ списки черноморцевъ войсковымъ товарищемъ, а своего сила Платона полковымъ есауломъ; всѣмъ участникамъ похода приказалъ выдать тройную порцію вина. Изъ Баку черноморцы отплыли на островъ Сару противъ Талышинскаго берега, гдѣ имъ довелось отбывать больше морскую службу. Часть казаковъ подъ начальствомъ Смолы ходила по Курѣ, доставляя въ армію провіантъ; остальные забирали подъ руку Государыни персидскіе острова, рыбьи и тюленьи промыслы, помогали штурмовать персидскія крѣпости и въ то же время оберегали Талышинское ханство отъ набѣговъ татаръ. Однажды казаки отбили на морскомъ поискѣ нѣсколько киржимъ, частью пустыхъ, частью съ товарами. Сильнымъ порывомъ вѣтра одну киржиму, подъ командой лейтенанта Епанчина, отбило отъ прочихъ и понесло къ непріятельскому берегу. На суднѣ находились 10 черноморцевъ, изъ нихъ еще двое больныхъ, и армянскіе купцы съ товарами. Съ берега ихъ замѣтили: около полутораста персіянъ выѣхало на вѣрную добычу. Лейтенантъ Епанчинъ пересѣлъ съ двумя матросами въ лодку, посадивъ еще 4-хъ купцовъ, и отплылъ съ ними къ стоявшему невдалекѣ нашему боту, а казаковъ покинулъ спасаться, какъ знаютъ. Черноморцы не испугались, несмотря на то, что всѣ армяне, бывшіе въ киржимѣ, залѣзли подъ палубу. Первымъ долгомъ они выбрали за старшаго Игната Сову. Когда персіяне выкинули на своихъ лодкахъ красный флагъ, Сова приказалъ распоясать одного армянина и поднять его поясъ, также краснаго цвѣта. Персіяне отвѣтили градомъ пуль; казаки съ своей стороны ударили изъ ружей, "съ уговоромъ: безъ промаху", при чемъ уложили всѣхъ персидскихъ старшинъ; потомъ стали выбивать "підстаршихъ панківъ". Персіяне сразу притихли; многіе со страху попрятались за борты. Такъ, не солоно похлебавъ, повернули они къ берегу.-- "Еще казацкая слава не сгинула, писалъ Головатый, если 8 человѣкъ могли дать почувствовать персіянамъ, що въ черноморцівъ за сила!"
Вскорѣ казаки потеряли этого любимаго ими вождя, главнаго печальника о своихъ нуждахъ: Антонъ Андреевичъ Головатый умеръ въ началѣ 1797 года. Почти въ то же время все Черноморье оплакивало кончину своей благодѣтельницы императрицы Екатерины, до конца жизни благоволившей къ войску "вѣрныхъ" козаковъ. Вслѣдъ за ней сошелъ въ могилу и братолюбивый отецъ черноморской семьи, Захаръ Алексѣевичъ Чепѣга. Несмотря на генеральскій чинъ, онъ оставался вѣренъ обычаямъ старины, соблюдалъ въ одеждѣ, въ обычаяхъ ту же простоту, которой держались старые запорожцы. Послѣ Чепѣги атаманы назначались уже не по выбору войска, а Высочайшей властью. Тогда же вмѣсто прежняго войскового управленія была учреждена Войсковая канцелярія, въ которой, кромѣ атамана и старшинъ, должны были засѣдать особыя лица по назначенію Государя;
Въ тяжелую годину Отечественной войны черноморцы но отстали отъ другихъ областей государства. Войсковая казна отправила 100 тыс. рублей, да болѣе 14 тыс. было собрано доброхотныхъ даяній. Кромѣ того, въ концѣ 1811 года, выступила въ походъ гвардейская сотня, сформированная по Высочайшему повелѣнію. По переходѣ нашихъ войскъ черезъ границу эта сотня состояла все время при особѣ Государя Императора; она участвовала въ знаменитой атакѣ французской конинцы подъ Лейпцигомъ, разсказанной на стр. 117. 4-й конный полкъ участвовалъ въ партизанскихъ дѣйствіяхъ подъ начальствомъ князя Кудашева и атамана донцовъ Платова. Когда подъ городкомъ Цейцомъ французы укрѣпили высоты своими батареями, князь Кудашевъ, дѣйствіемъ артиллеріи, заставилъ ихъ сняться съ позиціи. Едва французы тронулись, конница помчалась въ атаку; впереди ея неслись черноморцы. Они первые ворвались въ городокъ, спѣшились и пошли штурмовать фабричныя постройки, откуда висѣвшій непріятель открылъ ружейный огонь. Казаки вмѣстѣ съ гусарами выбили французовъ, при чемъ взяли въ плѣнъ 36 офицеровъ, 1400 солдатъ, отбили знамена, пять пушекъ. По возвращенія изъ Силезіи черноморскій полка отправился на родину, а гвардейская сотня вступала, въ числѣ прочихъ войскъ, въ столицу Франціи.
По примѣру своего отца Павла Петровича и державнаго брата Александра Павловича, покойный Императоръ Николай Павловичъ также благоволилъ къ войску Черноморскому. Какъ уже извѣстно, онъ поставилъ во главѣ всѣхъ казацкихъ силъ,-- а силы эти нынче не малыя: 200 тысячъ слишкомъ,-- своего старшаго сына и Наслѣдника Престола. Наказному атаману Безкровному удалось отнять подъ Анапой въ числѣ прочаго оружія богатѣйшую турецкую саблю, которая была отправлена Его Высочеству. Въ осадѣ этой крѣпости участвовало 4 черноморскихъ полка, получившихъ знамена съ надписью: "За отличіе при взятіи крѣпости Анапы 12 іюня 1828 года". Многіе изъ участниковъ, уже старыми казаками, съ длинными сѣдыми усами, черезъ 26 лѣтъ явились въ рядахъ пластунскихъ батальоновъ на защиту Севастополя {См. "Черноморскіе пластуны подъ Севастополемъ".-- Отечественные героическіе разсказы, стр. 323.}. Въ томъ же, двадцать восьмомъ году, а открытіемъ военныхъ дѣйствій на берегахъ Дуная откликнулись братья черноморцевъ, бывшіе сѣчевики.
Надо припомнить, что послѣ разгрома Сѣчи часть запорожцевъ ушла въ Турцію, гдѣ получила въ даръ землю и основала такъ называемую Задунайскую Сѣчь. Хотя они жили безбѣдно, пользуясь хорошими угодьями и большими рыбными ловлями на Дунаевцѣ, но тоска по родинѣ, измѣна христіанскому знамени, грызла сердце казацкое, смущала душу христіанскую, привыкшую видѣть въ мусульманахъ враговъ своей вѣры и отчизны. Однако число запорожцевъ не уменьшалось, потому что ихъ курени быстро пополнялись бѣглецами изъ Руси, особенно крѣпостными. Вся "запорожская регула", забытая на берегахъ Кубани, здѣсь соблюдалась во всей строгости: женатый никакъ не могъ попасть въ войско, развѣ обманомъ. Такъ и сдѣлалъ Осипъ Михайловъ Гладкій, покинувшій на родинѣ, въ Золотоношскомъ уѣздѣ, жену и четырехъ дѣтей. Въ числѣ прочихъ запорожцевъ онъ усмирялъ сроковъ, возставшихъ противъ турокъ, а за годъ до объявленія войны русскимъ былъ избранъ кошевымъ. До обычаю, султанъ утвердилъ ото избраніе особымъ фирманомъ. Какъ только обозначилось, что турки готовятся къ войнѣ, кошевой распустилъ слухъ, что запорожцевъ не оставятъ на мѣстѣ военныхъ дѣйствій, а выселятъ въ Египетъ; потомъ, въ тайнѣ, сталъ склонять къ переходу въ Россію сначала куренныхъ атамановъ, наконецъ, и остальное товариство. Большинство было согласно, но люди, за которыми на совѣсти оставался какой-нибудь грѣхъ, а также бѣглые помѣщичьи крестьяне или бывшіе военные поселяне наотрѣзъ отказались, потому что боялись стать въ отвѣтѣ., Тогда на сходкѣ кошевой смѣло объявилъ, что всѣ вины будутъ имъ отпущены. Въ этомъ онъ былъ обнадеженъ письмомъ измаильскаго градоначальника генерала Тучкова. Въ величайшей поспѣшности запорожцы разобрали свою походную церковь, уложили ее въ лодки, и, покинувъ большую часть имущества, вышли Дунаевцемъ въ море, затѣмъ черезъ Килійское гирло поднялись къ крѣпости Измаилу. Представленные Государю Императору, запорожцы поверглись къ стопамъ Его Величества, находившагося въ ту лору при своей арміи. Государь, принявъ отъ кошевого грамоты и регаліи, жалованныя турецкими султанами, произнесъ слѣдующія достопамятныя слова: "Богъ васъ проститъ, отчизна прощаетъ, и я прощаю. Я знаю, что вы за люди!" -- Когда Государь спросилъ у кошевого, женатъ ли онъ и гдѣ его семья? Гладкій отвѣчалъ, что онъ холостъ.
Въ это время главная квартира русской арміи была сильно озабочена переправой. Непріятельскій берегъ казался такъ хорошо укрѣпленнымъ, что не знали, гдѣ бы лучше сдѣлать высадку. Государь обратился за совѣтомъ къ Гладкому. А такъ какъ запорожцы, кромѣ рыбной ловли, промышляли охотой, то они тотчасъ припомнили, что на томъ берегу есть мѣсто верстъ на 20 поросшее камышемъ, въ родѣ плавни, гдѣ турки никакъ не могутъ ожидать высадки. Тамъ, по ихъ словамъ, поперекъ плавни тянется земляной валъ, то поднимаясь, то опускаясь подъ водой, а въ одномъ мѣстѣ онъ расширяется въ площадку, на которой можно собрать цѣлую дивизію. Кошевой просилъ разрѣшенія съѣздить, разыскать конецъ вала, гдѣ онъ упирается въ берегъ. Гладкій съ однимъ изъ куренныхъ атамановъ побывали ночью на томъ берегу, прошли до широкой поляны, обсаженной деревьями, потомъ, сдѣлавши на камышахъ замѣтку, вернулись и просили доложить Государю. Чтобы удостовѣриться въ справедливости ихъ словъ, Государь послалъ въ слѣдующую ночь одного изъ своихъ флигель-адъютантовъ: все оказалось вѣрно. Тогда войска перенесли на рукахъ 42 запорожскихъ лодки какъ разъ противъ указаннаго мѣста, и въ ту же ночь началась переправа дивизіи Рудзевича. Часть запорожцевъ подвозила солдатъ, а остальные были разставлены вдоль вала для указанія дорога. Дивизія Рудзевича двинулась съ музыкой и барабаннымъ боемъ въ тылъ ближайшей турецкой крѣпости Исакчи; въ то же время дунайская флотилія, подъ начальствомъ Гамалѣя, сдѣлала фланговую атаку. Турки, пораженные ужасомъ, покинули крѣпость, которую Рудзевичъ сейчасъ же зашитъ. Послѣдній пришелъ въ такоѵі восторгъ, что объявилъ кошевому, что если онъ не будетъ сегодня полковникомъ, то онъ, Рудзевичъ, но хочетъ быть генераломъ, отдастъ свои эполеты Государю. Какъ тутъ пріѣзжаетъ флигель-адъютантъ съ приказаніемъ, чтобы кошевой на своей лодкѣ и со своими гребцами прибылъ къ Государю. Осипъ Михайловичъ сѣлъ за рулевого, 12 куренныхъ атамановъ взялись за весла, и когда переѣхали въ Измаилъ, Государь, оставивъ свою свиту, одинъ вошелъ въ запорожскую лодку и приказалъ опять грести въ Исакчу. Здѣсь паша поднесъ ему ключи крѣпости, и здѣсь же Государь, вынувъ изъ чемодана полковничьи эполеты ц Георгіевскій крестъ, собственноручно навѣсилъ ихъ Гладкому, а 12-ти куреннымъ пожаловалъ знаки отличія военнаго ордена. На той же лодкѣ Государь проѣхалъ къ своей флотиліи поблагодарить моряковъ за молодецкое лѣто. Изъ запорожцевъ былъ составленъ пятисотенный полкъ подъ названіемъ "Пѣшаго дунайскаго казачьяго полка". Осипъ Михайловичъ Гладкій сдѣланъ командиромъ полка, куренныя атаманы назначены за офицеровъ. Казакамъ поручили наблюдать за исправностью моста, а Гладкій на все время войны былъ прикомандированъ къ главной квартирѣ.
Государь Императорѣ, покидая армію, приказалъ Гладкому слѣдовать за собой. Въ Одессѣ онъ представилъ его Императрицѣ, которая обласкала и пригласила бывшаго кошевого къ своему столу. По окончаніи войны Гладкій, но приказанію Государя, отправился на Кавказъ выбрать удобныя мѣста для поселенія своего войска. Пока онъ тамъ ѣздилъ, пришло въ столицу донесеніе, что кошевой имѣетъ въ Полтавской губерніи жену и четырехъ дѣтей. Государь, хотя и былъ обмануть, но нисколько не разгнѣвался. Напротивъ, онъ велѣлъ доставить двухъ его дѣтей въ Петербургъ для воспитанія на счетъ казны. И кошевого онъ встрѣтилъ ласково, выслушалъ докладъ объ осмотрѣ земли и только потомъ спросилъ, отчего Гладкій скрылъ отъ него правду? Осинъ Михайловичъ доложилъ, что въ присутствіи всѣхъ запорожцевъ ему иначе нельзя было поступить: товарищи перестали бы ему вѣрить и во всемъ остальномъ. Государь вполнѣ его одобрилъ. Обласканный монаршими милостями Гладкій поспѣшилъ на родину, въ Полтавскую губернію. Въ глубокую зиму онъ подъѣхалъ въ бѣдной хатѣ, въ деревенскомъ захолустьѣ, гдѣ нашелъ въ сборѣ всю свою семью, покинутую имъ 10 лѣтъ тому назадъ. Велика была радость бѣдной матери, осиротѣлыхъ дѣтей, еще больше изумленіе односельчанъ, знававшихъ его въ ту пору, когда онъ ходилъ въ простой- казацкой сермягѣ.
Прослывшіе въ свое время "невѣрными", запорожцы были поселены на берегу Азовскаго моря, между Маріуполемъ в Бердянскомъ, подъ именемъ Азовскаго казачьяго войска, наказнымъ атаманомъ котораго считался Осипъ Михайловичъ. Въ проѣздъ Государя на Кавказъ черезъ Керчь, Гладкій встрѣчалъ его въ числѣ прочихъ начальствующихъ лицъ. Государь, минуя другихъ, подошелъ прямо къ нему и милостиво сказалъ: "Здравствуй, мой вождь и витязь Осипъ Михайловичъ!" -- Такъ высоко цѣнилъ Монархъ заслуги кошевого, снявшаго грѣхъ со своихъ братьевъ-запорожцевъ!
Вообще, покойный Государь при всякомъ удобномъ случаѣ выражалъ свое благоволеніе къ войску Черноморскому. Въ 1844 году исполнилось 50 лѣтъ со времени водворенія казаковъ на Тамани. Государь прислалъ къ атому времени большое бѣлое знамя св. Побѣдоносца Георгія. Для торжественнаго пріема новопожалованнаго знамени были собраны въ Екатеринодаръ атаманы всѣхъ черноморскихъ куреней. Каждаго изъ нихъ сопровождали малолѣтки и престарѣлые казаки, служившіе еще въ "славномъ войскѣ Низовомъ Запорожскомъ". Старики сходились порадоваться торжеству молодежи да вспомнить на закатѣ дней славныя времена матушки-царицы; подростки были призваны затѣмъ, чтобы передать своимъ уже внукамъ, какъ они принимали царскія милости. На войсковой праздникъ получили приглашеніе мирные черкесы и даже немирные шапсуги. Стеченіе народа по случаю троицкой ярмарки было необычайное. Среди воинскаго стала, у порога атаманской ставки, вкопала старый чугунный единорогъ, дуломъ вверхъ; по обѣ стороны ставки приготовила изъ зеленаго дерна длинные столы. По особому наряду, охотники набили къ этому дню множество фазановъ, утокъ, зайцевъ, кабановъ, оленей, козъ; рыбака наловили разныхъ сортовъ рыбы; Посуду приготовили старую, казацкую, деревянную. Къ Николину дню все было кончено. Лагерь сталъ наполняться народомъ, валила конные а пѣшіе, скрипѣла черкесскія арбы. Ровно въ полдень зазвонила во всѣ колокола, что означало пріѣздъ въ городъ владыка. Къ вечеру войска выстроились передъ лагеремъ. Къ атаманской ставкѣ собралась всѣ чины войскового управленія, позади котораго стали въ рядъ 59 станичныхъ атамановъ; между ними, въ перемежку, размѣстились старики съ подростками. Снова зазвонили колокола: то выѣхалъ изъ города владыка, преосвященный Іеремія, прослѣдовавшій прямо въ атаманскую ставку. Здѣсь, противъ дверей, помѣщался во весь ростъ портретъ Государя; у его подножья лежали серебряныя литавры, трубы, атаманскія булавы, перначи, древнее казацкое оружіе, фальконеты; на большомъ столѣ лежало распростертое новое знамя, осѣненное сверху старыми, временъ Екатерины, Павла, Александра I. Преосвященный благословилъ знамя, послѣ чего наказной атаманъ Завадовскій вбилъ первый гвоздь; потомъ, по старшинству, молотокъ переходилъ изъ рукъ въ рука, начиная съ владыка и кончая присутствующими казаками. Въ лагерѣ царствовала тишина: пѣшіе батальоны держали на караулъ, конные полки сабли на-голо, устремивъ взоры въ атаманскую ставку, откуда глухо доносился стукъ молота. Прибивкой знамени закончилось торжество перваго дня. Всю ночь горѣлъ въ ставкѣ огонь; знамя охранялъ почетный караулъ изъ урядниковъ. На другой день, въ 8 час. утра, изъ крѣпости раздались три выстрѣла, на которые отвѣчали въ лагерѣ. Это былъ призывъ къ литургіи, совершаемой преосвященнымъ. Когда началось чтеніе Евангелія, загорѣлась учащенная пальба въ крѣпости и въ лагерѣ. Такъ же праздновали въ былые дли и запорожцы свои большіе праздники, открывая перекатную пальбу по валамъ Сѣчи. Словамъ любви и мира вторилъ громъ оружія: "Во всю землю изыде вѣщаніе ихъ". За послѣдними тремя выстрѣлами, означавшими окончите литургіи, войска стали за лагеремъ въ ружье. Они расположились покоемъ вокругъ высокаго амвона; четвертую сторону каре заняли старцы, подростки и ученики войсковаго училища. Обширная поляна пестрѣла тысячами собравшагося народа; конные черкесы держались по-одаль, пѣшіе тѣснились въ общей толпѣ.
По прибытіи въ лагерь высшаго начальства и преосвященнаго, знамя вынесли къ войскамъ. Громъ барабановъ и звукъ оружія привѣтствовали его появленіе. Затѣмъ послѣдовало освященіе знамени, совершенное епископомъ соборне съ архимандритомъ Діонисіемъ и 75 священнослужителями, собранными со всего Черноморья. Послѣ многолѣтія войсковой атаманъ прочелъ Высочайшую грамоту, при которой пожаловало знамя. Музыка заиграла "Боже Царя храни", раздались пушечные залпы, загремѣло "ура", громовое, несмолкаемое; за войсками его подхватили всѣ присутствующіе, все слилось въ одинъ торжественный отвѣтъ словамъ Монарха; даже горскія дружины гикнули въ честь русскаго Царя. На томъ берегу Кубани, у аула Бжегой, стояли, внимательно вслушиваясь, хамышейцы. Они въ восторгѣ загикали, открыли пальбу и, бросившись въ рѣку, присоединились на. своихъ борзыхъ копяхъ къ ликующему войску. Утихли бурныя выраженія восторга, наступила тишина: архипастырь, съ крестомъ въ рукахъ и взоромъ, поднятымъ къ небу, сказалъ краткое назиданіе, какъ слѣдуетъ хранить завѣтъ чести, послѣ чего, благословивъ, породилъ его наказному атаману. Этотъ послѣдній принялъ войсковую святыню, опустившись на колѣни. Затѣмъ началась присяга на вѣрность новому, знамени; послѣ присяги его обнесли по рядамъ и водрузили въ жерло стараго турецкаго единорога. Войска вернулись въ лагерь, гости сѣли обѣдать. За дерновыми столами черноморцы "временъ Очакова и покоренія Крыма" угощались родными запорожскими блюдами. Круговой "михаликъ" переходилъ изъ рукъ въ руки между сѣдыми сподвижниками Потемкина, Суворова, Бѣлаго, Чепѣги, Головатаго и Власова. Старики помолодѣли, вспомнили былое время. Одинъ столѣтній чубатый черноморецъ, украшенный очаковскимъ крестомъ, разсказывалъ, какъ они во тьмѣ карабкались на неприступную Березань, какъ сняли часовыхъ, переодѣлись сами турками и врасплохъ накрыли гарнизонъ. Другой вспомнилъ "батька" Харька Чепѣгу, какъ тогъ подплывалъ на челнахъ къ стѣнамъ Хаджибея, что теперь называется Одессой, и поджигать подъ носомъ у янычаръ турецкіе магазины; третій указывалъ на берегу Кубани мѣсто, гдѣ 50 лѣтъ тому назадъ онъ вбилъ первый колъ кордоннаго оплота... На правомъ флангѣ лагеря роскошествовали по своимъ обычаямъ до 500 человѣкъ горцевъ, мирныхъ и дикихъ, ненадежныхъ друзей и заклятыхъ враговъ. Они были приглашены раздѣлить радость, черноморцевъ, повеселиться, позабывъ на время кровавыя встрѣчи съ оружіемъ въ рукахъ. Вездѣ, и въ атаманской ставкѣ, и за дерновыми столами, въ лагерѣ и среди горцевъ, было обычное радушіе, изобиліе во всемъ -- вездѣ ѣли, пили, славили Царя и матушку Русь святую. Угостившись добре, два сѣдыхъ запорожца, усатыхъ, съ роскошными чупринами, бойко и плавно отбивали "казака" подъ войсковую музыку; выпивши по ковшу горѣлки, они садились другъ противъ друга и пѣли забугскія пѣсни, сложенныя Головатымъ; потомъ, опять подкрѣпившись, лихо отбивали "гайдука" -- земля дрожала, у людей захватывало духъ, глядя на широкій казацкій разгулъ.-- А знамя тихо развѣвалось надъ волнами народа, переливавшими съ мѣста на мѣсто. Молодой казакъ глядѣлъ на него молча, и ему чудилось что двуглавый орелъ расправляетъ свои крылья, силится подняться на тѣ сапія горы, политыя братскою кровью...
Вечеромъ зажглись потѣшные огни, взлетѣли ракеты, за шипѣли бураки, заискрились огромныя разноцвѣтныя литеры И, А, М -- между такихъ же узорчатыхъ красивыхъ елокъ. Огромный вензель Государя Императора былъ виденъ на той сторонѣ Кубани. Въ то время, когда въ атаманской ставкѣ черноокія казачки усердно отплясывали подъ бальную музыку, войсковой пѣвческій хоръ въ сотый разъ затягивалъ, любимую черноморцами пѣсню:
"Ой, годі намъ журиться,
Треба перестати:
Заслужили отъ Царицы,
За службу заплати!"...