1. Войско "вѣрныхъ" черноморцевъ
"Зруйновили (разрушили) Запорожье,
"Буде колись треба (нужно)"...
Въ одинъ голосъ запѣли запорожцы, покидая Сѣчь, свое родное гнѣздо, внезапно окруженное русскими войсками въ Духовъ день 1776 года {Смотри статью "Запорожское братство". "Отечественные героическіе разсказы", стр. 173.}. Сѣчь была разрушена, войсковая казна отобрана, селенія и земли, лежавшія по лѣвую сторону Днѣпра, причислены къ Азовской губерніи, a по правую -- къ Новороссійской, подъ управленіе князя Потемкина. Часть запорожцевъ ушли въ Турцію, остальные разбрелись по хуторамъ или же осѣли на помѣщичьихъ земляхъ, поступили на оброкъ. Казалось, все было забыто: и вѣковая слава, и грозное имя, наводившее трепетъ на враговъ христіанскаго міра; въ тяжкой подневольной работѣ у плуга, казалось, замеръ воинскій духъ сыновъ Украйны, погасла доблесть стяжавшая почетное званіе "лыцарей". Такъ только казалось; но на самомъ дѣлѣ посмертная пѣсня Запорожья сбылась раньше, чѣмъ думали сами "лыцари". Трудами Свѣтлѣйшаго было присоединено къ русской державѣ цѣлое татарское царство, Крымъ; турки обозлились: миръ съ ними висѣлъ на волоскѣ. Кому теперь поручить обереженіе новыхъ владѣній? Кого пустить впередъ на стражѣ прочаго войска?-- Потемкинъ вспомнилъ о запорожцахъ, этихъ заклятыхъ врагахъ мусульманства. Онъ понималъ, какую пользу можетъ принести это братство, сплоченное, воинственное, незнавшее страха и къ, тому же отлично знакомое съ Крымомъ и съ краемъ, гдѣ предвидѣлась воина. Князь Таврическій призвалъ на службу разсѣянныхъ казаковъ. На этотъ разъ онъ окружилъ ихъ отеческимъ попеченіемъ, обласкалъ, какъ ласкаютъ обиженныхъ дѣтей. Намѣстникъ обширнаго края, знатный вельможа, недоступный для прочихъ, самъ входилъ во всѣ нужды братчиковъ, устраивалъ ихъ, одѣвалъ, любовно бесѣдовалъ. И запорожцы радостно откликнулись на зовъ "вельможнаго папа". Снова воскресло братство, на челѣ котораго явились вожди достойные носить булаву Сагайдачнаго. Братство, вмѣстѣ съ новымъ именемъ "Войско вѣрныхъ казаковъ" получило въ даръ отъ Императрицы землю: на вѣчное владѣніе; начальство надъ нимъ было поручено; первому кошевому атаману въ русской службѣ, подполковнику Сидору Бѣлому. Князь Потомкинъ передалъ ему черезъ Суворова бывшее въ Запорожьѣ большое бѣлое знамя, малыя знамена для куреней, булаву, нѣсколько перначей и новую печать съ надписью: "Печать коша войска вѣрныхъ казаковъ"; по серединѣ печати былъ вырѣзанъ воинъ, опоясанный саблей и державшій въ одной рукѣ мушкетъ, въ другой знамя съ крестомъ. Казаковъ раздѣлили по полкамъ, какъ и въ арміи; конные полки поступили подъ начальство Захара Чепѣги, усерднаго помощника кошеваго атамана, а пѣшіе подъ начальство Антона Головатаго, войсковаго писаря; всѣ офицерскія должности были заняты казаками, получившими армейскіе чины, съ правомъ обшивать свои чекмени такими же галунами, какіе носили въ къ ту пору на офицерскихъ камзолахъ. Пѣшихъ казаковъ одѣли въ зеленыя черкески, конныхъ -- въ синія, съ откидными рукавами, съ обложкой по борту изъ золотого или серебрянаго снурка; шаровары оставлены турецкія, широкія. На вызовъ Потемкина откликнулись и тѣ изъ "невѣрныхъ", которые поселились въ турецкой землѣ; многіе изъ нихъ, особенно молодые присоединились къ войску "вѣрныхъ" казаковъ, такъ что въ короткое время собралось безъ малаго 3 тыс. конныхъ и 9 1/2 тыс. пѣшихъ. Сидоръ Бѣлый поставилъ на скорую руку первый кошъ за днѣпровскимъ лиманомъ, съ кинбурнской стороны; но прочное устройство осѣдлости было отложено на будущее время, въ виду открытія военныхъ дѣйствій. Войско получило всѣ способы для веденія войны. Его снабдили лодками, артиллеріей, оружіемъ, огнестрѣльными припасами; ему было положено жалованье, провіантъ. И казаки подвизались съ успѣхомъ на морѣ и на сушѣ, пѣшіе и конные. Первые ихъ подвиги, какъ во времена запорожскихъ походовъ, были совершены противъ турецкаго флота.
Въ то время, когда армія Потемкина медленно подвигалась къ Очакову, въ виду этой крѣпости происходили частыя схватки между турецкимъ и нашимъ флотомъ. Въ гребной флотиліи, состоявшей подъ начальствомъ принца Нассау, находились 80 казачьихъ лодокъ, державшихъ охрану. 16 іюля Гассапъ-паша поднялъ изъ подъ Очакова весь свой флотъ съ тѣмъ чтобы истребить нашу гребную флотилію. Съ трудомъ пробрались турки черезъ отмѣли, выстроились противъ нашего лѣваго фланга и открыли на всю ночь пальбу. На разсвѣтѣ слѣдующаго дня грозная линія ихъ кораблей, фрегатовъ и мелкихъ судовъ тронулась на всѣхъ парусахъ. Увѣренные въ побѣдѣ османы съ презрѣніемъ смотрѣли на наши лодки, галеры, пловучія батареи. Принцъ Нассау открылъ огонь; правый флангъ флотиліи велъ контръ-адмиралъ Алексіано. Черезъ часъ 70-пушечный турецкій корабль сѣлъ на мель, за нимъ другой, 80-ти-пушечный, подъ вымпеломъ адмирала. Гребная флотилія приблизилась, казаки дерзко бросились на-абордажъ. Изумленію турокъ не было предѣловъ, когда они увидѣли себя окруженными своими вѣковыми врагами. Ихъ ненависть перешла въ ярость: долго, отчаянно защищались, но казацкая. сабля взяла верхъ, какъ и въ былые годы. Въ то же время пловучія батареи, метавшія брандскугели и каленыя ядра, подожгла нѣсколько другихъ судовъ, запылавшихъ въ огнѣ. Послѣ четырехъ-часового боя Гассанъ-паша приказалъ начать отступленіе: онъ потерялъ 2 тыс. убитыхъ; 1 1/2 тыс. остались въ плѣну. Въ згой битвѣ палъ кошевой "вѣрнаго" войска, храбрый атаманъ Сидоръ Бѣлый. Гребная флотилія пустилась преслѣдовать разбитаго непріятеля. Когда онъ проходилъ мимо Килбурна, Суворовская батарея осыпала флотъ калеными ядрами; многія суда были взорваны, другія притоплены. Тутъ казаки, мстя за смерть любимаго кошевого, бросились на разстроеннаго непріятеля вторично и сократили его флотъ еще на половину; остальной разсѣяли въ жаркой погонѣ. Такимъ образомъ, почти весь турецкій флотъ, стоявшій подъ Очаковымъ, былъ уничтоженъ. За такія молодецкія дѣла казаки, въ числѣ прочихъ, получили благодарность главнокомандующаго. На мѣсто Бѣлаго, по ихъ желанію, былъ назначенъ Захаръ Алексѣевичъ Чепѣга, которому Потемкинъ подарилъ въ знакъ уваженія дорогую саблю.
Во время осады Очакова Гассань-паша вторично появился съ флотомъ, укрѣпилъ близъ-лежащій островъ Березань, снабдить оттуда крѣпость продовольствіемъ и спокойно отплыть въ Цареградъ. Укрѣпленіе сильно досаждало Потемкину.
-- "Головатый, какъ бы взять Березань?" сказать онъ однажды начальнику своего конвоя.
-- "Возьмемъ, ваша свѣтлость! А крестъ будетъ за то?" спросилъ хитро Головатый.
-- "Будетъ, будетъ, только возьми", отвѣчать свѣтлѣйшій.
-- "Чуемо", сказалъ Головатый и вышелъ отъ князя, какъ ни въ чемъ не бывало.
7 ноября, поутру, казаки подплыли къ острову, турки встрѣтили ихъ жестокимъ огнемъ съ береговыхъ батарей. Мужественно выдержавъ этотъ огонь, казаки сами сдѣлали залпъ, послѣ чего бросились въ воду и полѣзли на батареи съ бы? строгою кошекъ. Оторопѣлые турки перебѣжали въ укрѣпленіе, откуда сейчасъ же посыпалась картечь. Тогда казаки повернули противъ укрѣпленія турецкія же пушки, втащили еще свои и открыли настоящую канонаду. Все это было продѣлано такъ быстро, такъ умѣло, что турки совершенію растерялись. Завидя вдали движеніе нашихъ лодокъ и нѣсколькихъ фрегатовъ, они выкинули бѣлый флагъ. Побѣдители потеряли 29 чел.; зато взяли 320 плѣнныхъ, 23 орудія, 150 бочекъ пороху, большой запасъ хлѣба и нѣсколько знаменъ, за который Потемкинъ приказалъ выдать по 10 руб. за каждое. Фельдмаршалъ остался весьма доволенъ взятіемъ Березани. И дѣйствительно, глядя теперь на эту скалу, не знаешь чему дивиться -- дерзости сѣчевиковъ или природѣ турокъ такъ легко поддаваться страху?-- Прежде всѣхъ явился къ Потемкину Головатый и, подходя, запѣлъ: "Кресту твоему покланяемся, владыко", послѣ чего положилъ ему въ ноги ключи отъ крѣпости.-- "Получишь, получишь", сказалъ ласково князь и надѣлъ на него Георгія.
На Николая казаки участвовали въ общемъ штурмѣ Очакова и находились на правомъ крылѣ, вмѣстѣ съ донцами. Крѣпкій замокъ Гассамъ, какъ уже извѣстно, безъ труда перешелъ въ ихъ руки.
До какой степени вкоренилось между бывшими сѣчевиками братство, и съ какимъ трудомъ они приспособлялись къ новымъ порядкамъ, доказываетъ слѣдующій случай, бывшій за время осады. Одинъ чиновный казакъ въ чемъ-то провинился, а когда свѣтлѣйшій объ этомъ узналъ, то приказалъ Головатому, который самъ же носилъ чинъ полковника, чтобы онъ отъ себя пожурилъ виновнаго. На другой день Головатый, являясь съ рапортомъ, доложилъ, что приказаніе его свѣтлости исполнено въ точности: "пожурили виновнаго по-своему".-- "Какъ же вы его пожурили?" спросилъ князь.-- "Какъ пожурили? А просто: положили, та кіями откатали такъ, что едва всталъ..." -- "Какъ! Маіора? закричалъ свѣтлѣйшій: да какъ вы могли?.." -- "Да и правду насилу смогли, едва вчетверомъ повалили: не давался. Однако справились. А що за біда, що винъ маіоръ? Маіорство его не при чему, воно за нимъ и осталось!" -- За оказанныя въ этомъ году услуги войско, кромѣ Высочайшаго благоволенія, удостоилось получить наименованіе "Черноморскаго", названіе, которое оно носило со славою и честью 70 лѣтъ.
Черноморцы раздѣляли всѣ труды и походы, пока не кончилась турецкая война. Конные полки открывали движеніе непріятеля, доставляла въ опасныхъ мѣстахъ провіантъ и отряды, держали пикеты, разъѣзды, а главное -- служила арміи проводниками черезъ хорошо имъ знакомыя очаковскія степа. Пѣшіе казаки шныряли на своихъ лодкахъ вдоль морскаго побережья или въ камышахъ Дуная, открывали слѣды непріятеля, штурмовали его корабли и даже крѣпости. Такъ, при содѣйствій черноморцевъ, были взяты Килія, замокъ Тульча, крѣпость Исакча. 18-го ноября 1790 года Дунайская флотилія, подъ начальствомъ Рибаса, приблизилась Килійскимъ гирломъ къ крѣпости Измаилу. Антонъ Головатый съ 12 лансонами и казачьими лодками сталъ ниже крѣпости, а Рибасъ со своей флотиліей выше. На другой день обѣ флотиліи открыли канонаду по крѣпости и непріятельскимъ судамъ, а въ это время были заложены на островѣ Чаталѣ, какъ разъ противъ крѣпости, націи батареи. Передъ рѣшительнымъ сраженіемъ Аптонъ Головатый получилъ отъ Рибаса на свое судно брендъ-вымпелъ, дабы "сталь почетный командорскій знакъ служилъ вождю храбрыхъ моряковъ-черноморцевъ на казачьей флотиліи честью и славой".
Утромъ 20 ноября обѣ флотиліи, подъ прикрытіемъ огня своихъ батарей, смѣло подошли къ крѣпости на картечный выстрѣлъ и открыли жестокую канонаду. Въ то время, когда наши отважные моряки Ахметовъ и Поскочинъ громили турецкія суда подъ самымъ бастіономъ, Головатый набросился на ихъ флотилію: 90 судовъ погрузились въ воду пли сгорѣли подъ натискомъ "вѣрныхъ" черноморцевъ; турки потеряли въ этотъ день 118 орудій; ихъ флотъ пересталъ существовать, оставались сухопутныя твердыни, которыя довелось брать Суворову. Въ знаменитомъ штурмѣ участвовало болѣе 6 тыс. черноморцевъ. Во тьмѣ ночной тихо двигались на веслахъ впереди прочей флотиліи 145 лодокъ съ пѣхотой и черноморцами; за ними слѣдовала остальная флотилія -- бригантины, шлюпки, пловучія батареи. Подъ градомъ ядеръ и картечи паши войска высадились на берегъ и тотчасъ принялись за разрушеніе непріятельскихъ батарей; потомъ, въ числѣ прочихъ колоннъ, черноморцы вступили въ городъ, при чемъ случайно наткнулись на Капланъ-Гирея, извѣстнаго татарскаго витязя. Окруженный татарами и турками, онъ накинулся на черноморцевъ, вмигъ отнялъ у нихъ двѣ пушки и готовъ былъ раздавить слабую колонну, если бы не выручили ее 3 батальона егерей. Съ превеликимъ трудомъ они осилили четырехтысячное скопище, на трупахъ котораго палъ самъ Капланъ, его пять сыновей и лучшіе наѣздники Крыма.
За доблестные подвиги вожди черноморцевъ удостоились Высочайшей награды: бригадиръ Чепѣга получилъ тогда Георгія 3-го класса, полковникъ Головатый -- Владиміра 3-й степени, есаулъ Кутина и писарь Котляревскій произведены въ полковники; кромѣ того, 500 черноморскихъ офицеровъ награждены слѣдующими чинами; всѣмъ войсковымъ чиновникамъ, наравнѣ съ офицерами арміи, пожалованы золотые знаки съ надписью: "за отмѣнную храбрость", а на другой сторонѣ: "Измаилъ взять 11 декабря 1790 года";-- казакамъ розданы серебряныя медали съ вензелемъ Императрицы, и также съ надписью: "За отличную храбрость при взятіи Измаила декабря 11-го 1790". Черноморцы, побывавши въ такой передрягѣ, довольно дешево отдѣлались: 500 убитыхъ и раненыхъ.
Еще въ началѣ этого года Потемкинъ получилъ отъ Императрицы слѣдующій рескриптъ: "Пріемля за благо ревностные труды ваши по устроенію войскъ казацкихъ, которыя въ теченіи настоящей съ турками войны не одинъ разъ на тверди и водахъ отличилися усердіемъ и храбростью, Всемилостивѣйше соизволяемъ, чтобы вы, по главному надъ ними начальству, именовались великимъ Гетманомъ нашихъ казацкихъ Екатеринославскихъ и Черноморскихъ войскъ и пробивномъ всегда вамъ Императорскою нашею милостью благосклонны".
Новый гетманъ отблагодарилъ черноморцевъ, какъ подобало его великому сану. Онъ назначилъ имъ подъ поселеніе привольную землю между рѣками Бугомъ и Днѣстромъ, по берегу Чернаго моря; кромѣ того, подарилъ имъ собственныя богатыя рыбныя ловли на Тамани. Черноморцы начали было уже заселять вновь отведенную землю, при чемъ основали свой кошъ въ селеніи Слободзеѣ, какъ случилось большое несчастье: ихъ покровитель и защитникъ передъ трономъ, великій гетманъ внезапно скончался, не успѣвъ испросить Высочайшей грамоты на отведенную землю. Его смерть почти совпала съ окончаніемъ войны. Торжество военной славы омрачилось горестнымъ событіемъ, принятымъ близко къ сердцу. Заплакали черноморцы, напѣвая подъ бандуру:
"Устань батьку, устань Грицьку!
Великій Гетьмане!"
Не всталъ гетманъ на зовъ своего "вѣрнаго" и любимаго войска! Въ память его казаки изготовили большое бѣлое атласное знамя, которое и донынѣ хранится въ Екаторинодарскомъ войсковомъ соборѣ; его окружаютъ два голубыхъ знамени, сооруженныхъ въ томъ же году собственно для войска доблестнымъ кошевымъ Захаромъ Чепѣгой.
Но успѣли черноморцы опомниться, не только-что обжиться или устроить свой бытъ, какъ получили приказаніе готовиться къ новому переселенію, на Кубань. Вмѣстѣ съ тѣмъ прошли недобрые слухи, что казачій урядъ будетъ вовсе уничтоженъ, что изъ нихъ составятъ легкоконные полки, для охраненія Кубани, куда станутъ посылать ихъ по-очередно. Войско собралось на раду печальное, убитое; приговоръ рады былъ таковъ же: "Что будетъ, то будетъ, а будетъ то, что Богъ дастъ". Однако они тотчасъ же выслали есаула Гулика для осмотра пожалованной земли, а въ то же время обрядили въ Петербургъ депутатовъ съ тѣмъ, чтобы они испросили грамоту на вѣчное владѣніе. Въ депутаты выбрали Головатаго, двухъ маіоровъ и 5 казаковъ.
Пока есаулъ Гулинъ странствовалъ но дикимъ пустырямъ Черноморья, Головатый съ товарищами распинались въ столицѣ за судьбу своего войска. Долго они не могли получить доступъ къ Императрицѣ. Вельможи пышнаго двора недоумѣевали, какъ можно ввести во дворецъ этихъ полудикихъ людей? Гбловы у нихъ бритыя, говорятъ они не по-людски, точно мычатъ, вмѣсто, отвѣта: "Эгэ", "та ні", "а тожь" -- такихъ словъ, вѣдь, никто не пойметъ! Однако Головатый, благодаря старымъ знакомствамъ, добился, что пріемъ депутаціи былъ назначенъ въ одно изъ воскресеній.
Наступилъ желанный день. Съѣхались во дворецъ придворные, чужеземные посланники, министры; съѣхался весь генералитетъ. Въ тронной залѣ чинно всѣ ожидали выхода Императрицы. Вдругъ входятъ въ залу черноморцы: впереди Головатый въ зеленомъ чекменѣ (бешметѣ), обшитомъ полковничьими галунами, въ бѣлой черкескѣ, широкихъ шароварахъ и въ красныхъ съ серебряными подковами сапогахъ. Весь обвѣшанный орденами, покручивая свои длинные усы, онъ сурово посмотрѣлъ на всѣхъ и сталъ на указанномъ мѣстѣ. Обѣдня кончилась, говоръ въ залѣ утихъ, и вотъ Государыня величественно вступила между двумя рядами. Медленно и съ кроткой улыбкой она подошла къ черноморцамъ. Старый запорожецъ оживился, его глаза заблистали радостью; онъ громко и ясно произнесъ по-русски привѣтствіе отъ своего коша. Государыня ласково выслушала и подала ему руку. Головатый упалъ на колѣни, залился слезами, при чемъ троекратно облобызалъ царскую руку. Государыня еще съ минуту простояла, потомъ удалилась въ свои покои. Въ тотъ же день была объявлена воля Императрицы, чтобы Головатый подалъ записку о нуждахъ войска Черноморскаго. Записку сейчасъ составили и подали куда слѣдуетъ. Въ ней Головатый изобразилъ жалкое положеніе бывшихъ сѣчевиковъ, принужденныхъ поспѣшно подниматься въ далекую окраину, распродавать скотъ, свои убогіе пожитки, а надолго ли?-- про то они но вѣдаютъ.
Пока записка ходила но рукамъ, Головатый проживалъ въ столицѣ. Всѣ знаменитые вельможи наперерывъ зазывали его къ себѣ на обѣды, на вечера, съ жадностью слушали его разсказы про Сѣчь, про нравы и обычаи запорожцевъ. Большинство русскихъ людей того времени признавало въ нихъ не больше какъ разбойниковъ, буйныхъ, непосѣдлыхъ. Часто Головатый бралъ съ собой бандуру и, по просьбѣ хозяевъ, пѣвалъ старыя казацкія пѣсни, то заунывныя, отъ которыхъ щемило сердце и навертывались слезы, то разгульныя, отъ которыхъ кружилась голова, сами собой ходили ноги. Депутатовъ приглашали на всѣ придворныя празднества. Особенно ласково относился къ нимъ Великій Князь Константинъ Павловичъ. Однажды, проходя мимо Головатаго, онъ завертѣлъ пальцами, точно хотѣлъ завернутъ за ухо чуприну, при чемъ спросилъ, у него, отчего это черноморцы завертываютъ свою чуприну за лѣвое ухо.
-- "Всѣ знаки достоинства и отличій, ваше высочество, какъ-то: сабля, шпага, ордена, носятся на лѣвомъ боку, то и чуприна, какъ знакъ удальства и храбрости, должна быть завернута за лѣвое ухо".
Императрица узнала, что Головатому хочется заглянутъ въ ея комнаты, и тотчасъ приказала показать депутатамъ весь дворецъ, сверху до-низу. Когда ихъ ввели въ ея собственный кабинетъ и показали на столъ, гдѣ пишетъ Государыня, Головатый схватилъ перо, благоговѣйно его поцѣловалъ и положилъ обратно на столъ.
30 іюня 1792 года въ Сонатѣ быль полученъ Высочайшій указъ, въ которомъ говорилось, что войску казачьему Черноморскому, собранному покойнымъ генералъ-фельдмаршаломъ княземъ Потемкинымъ изъ вѣрныхъ казаковъ бывшей запорожской Сѣчи, дана жалованная грамота на островъ Фанагорію со всѣми угодьями и землями между Кубанью а Азовскимъ моромъ. А въ грамотѣ, данной черноморцамъ, послѣ перечисленія ихъ боевыхъ заслугъ, было оказано, что "войску Черноморскому предлежитъ бдѣніе и стража пограничная отъ побѣговъ народовъ закубанскихъ; на производство жалованья кошевому атаману, войсковымъ старшинамъ и прочіе по войску расходы повелѣвается отпускать по 20 тыс. рублей на годъ; предоставляется пользоваться свободною торговлею и вольною продажею вина на черноморскихъ земляхъ; равно впадающихъ въ погрѣшности судить и наказывать войсковому начальству, но важныхъ преступниковъ отсылать къ губернатору таврическому. Высочайше жалуется знамя войсковое и литавры, кромѣ тѣхъ знаменъ, булавы, перначей и войсковой печати, которыя отъ покойнаго фельдмаршала, по волѣ Императрицы, уже войску доставлены".
Черезъ 2 недѣли депутаты прибыли въ Царское Село, во дворецъ, принести Государынѣ благодарность за ея великую милость къ войску Черноморскому. Головатый выступилъ впередъ и съ благоговѣніемъ произнесъ: "Всемилостивѣйшая Государыня! Ты насъ приняла яко матерь. Мы воздвигнемъ грады, .населимъ села и сохранимъ безопасность предѣловъ. Наша преданность и усердіе къ Тебѣ, любовь къ отечеству пребудутъ вѣчны, чему свидѣтель Всемогущій Богъ".-- Допустивши къ рукѣ, Императрица пожаловала Головатому золотую шпагу, я всему войску на золоченомъ блюдѣ хлѣбъ-соль съ вызолоченой солонкой, украшенной двуглавымъ орломъ; всѣ остальные депутаты были награждены слѣдующими чинами, въ томъ числѣ и младшій сыпь Головатаго. Передъ отъѣздомъ изъ столицы имъ вручили Высочайшую грамоту въ богатомъ ковчегѣ, знамя, литавры, войсковую печать, а для кошеваго саблю, усыпанную драгоцѣнными камнями. Все это депутаты бережно уложили и повезли съ собой. Между тѣмъ кошевой отрядилъ пятисотенный конный отрядъ, который встрѣтилъ депутатовъ за 80 верстъ отъ Слободзеи.
Но праздникъ Успенья собралось въ кошъ все "вѣрное" войско и построилось въ двѣ лавы, по обѣ стороны главной улицы. Около церкви стоялъ уже высокій помостъ, покрытый турецкими коврами, а на немъ столъ, прикрытый парчою для царскихъ подарковъ. По лѣвую сторону помоста стали полукружіемъ старшины съ булавами, знаменами и значками; но правую -- духовенство въ полномъ облаченіи. Кошевой Чепѣга и войсковой писарь ожидали на возвышеніи. Какъ только подъѣхали депутаты, раздались одинъ за другимъ три пушечныхъ выстрѣла, послѣ чего старшины вышли навстрѣчу съ хлѣбомъ-солью отъ войска. Головатый, принявъ хлѣбъ-соль, пошелъ между лавами; передъ нимъ несли штабь-офицеры Монаршій хлѣбъ-соль, покрытый матеріей; самъ Головатый держать блюдо съ грамотой; одинъ изъ ею сыновей несъ письмо кошевому, другой -- жалованную саблю. Все время палили изъ пушокъ. Потомъ орудія замолкли, Головатый сталъ говорить привѣтствіе. Послѣ краткой рѣчи онъ передалъ кошевому по порядку всѣ Высочайшіе дары, послѣ чего препоясалъ его саблей. Кошевой поцѣловать хлѣбъ-соль, а грамоты передалъ войсковому писарю, который сейчасъ же ихъ прочелъ во всеуслышаніе. Послѣ этого Чепѣга привѣтствовалъ отъ себя все войско, собранное на тотъ случай.-- "Ой, спасибо жъ нашей матери, за ея милости", отвѣчали задушевно черноморцы.-- Когда духовенство двинулось въ церковь, штабъ-офицеры понесли столъ съ подарками и поставили его передъ иконой Спасителя. Екатеринославскій архіепископъ Амвросій началъ божественную литургію, послѣ которой былъ торжественно отслуженъ молебенъ съ многолѣтіемъ, при звонѣ колоколовъ, учащенной пальбѣ изъ пушекъ и ружей. Изъ церкви царскіе дары отнесли въ домъ кошевого, гдѣ Монаршій хлѣбъ раздѣлили на 4 части: одну назначили положить въ войсковую церковь, другую отправить на Тамань, товарищамъ, третью, раздѣлить по полкамъ, а четвертую оставить на столѣ у кошевого. Тутъ же пили старшины царское здоровье. Часть гостей осталась обѣдать у него, другая отправилась къ Головатому, неся съ большой церемоніей остатокъ царскаго хлѣба. И тутъ, и такъ долго гуляли, по старому казацкому обычаю, какъ въ былое время гуляли запорожцы въ своей Сѣчи.
Еще до прибытія Головатаго войско вырядило на Тамань пѣшихъ казаковъ, которые отплыли въ числѣ 4 тысячъ, подъ командой полковника Саввы Бѣлаго; черезъ днѣ подѣли послѣ войсковаго праздника выступилъ и кошевой съ пятью полками, со всѣмъ штабомъ и обозомъ; два полка были пока оставлены на мѣстѣ. Въ концѣ октября, поздней осенью, пришли казаки къ границамъ Черноморья, на р. Ею, изнуренные долгимъ и труднымъ походомъ. Здѣсь они перезимовали, а въ слѣдующемъ году окончательно заняли всю кубанскую границу. Вскорѣ подошелъ и Головатый съ обоими полками и съ семействами переселенцевъ. На первыхъ порахъ жутко показалось черноморцамъ: край новый, совсѣмъ имъ незнакомый; земля необитаема, со многими заросшими камышемъ рѣчками и болотами. Люди, не находя нигдѣ пріюта, зарывались въ землѣ и въ этихъ мрачныхъ, сырыхъ убѣжищахъ проводили зиму и лѣто. Надо было приложить много труда, чтобы оживить мертвую пустыню, а черноморцы пришли, можно сказать, съ голыми руками; у кого было какое хозяйство, бросили на мѣстѣ, за невозможностью поднять. Но сюда явились особые люди, черпавшіе силу въ тѣсномъ, неразрывномъ братствѣ. Оно ихъ выручало въ былые годы, ради него они бросили родныя степи, насиженныя вѣками мѣста. И тутъ оно сослужило свою службу. Черноморцы заселили необитаемый край хуторами и куренями (станицами), воздѣлали землю, развели сады, пчелъ, насыпали запруды, устроили мельницы, поставили храмы Божіи, оградили Кубань пикетами и на долгіе годы стали вѣрными стражами далекой окраины. Въ Карасунскомъ кугѣ, близъ Кубани, черноморское войско основало городъ Екатеринодаръ, въ память своей благодѣтельницы. По примѣру запорожскаго коша, здѣсь была построена крѣпость и по сѣчевому уставу курени, или казармы, для помѣщенія бездомнаго товариства; среди крѣпости поставили Свято-Троицкую походную церковь, гдѣ нынѣ возвышается недавно отстроенная каменная; 38 станицъ, разбросанныхъ по Кубанской землѣ, получили названіе запорожскихъ куреней, а два прибавлены вновь: Екатериновскій -- въ честь Императрицы и Березанскій -- въ память славнаго подвига. Надъ лиманомъ, извѣстнымъ подъ именемъ Лебяжьяго, черноморцы основали обитель, преимущественно для своей же братіи изъ казаковъ. Въ этотъ монастырь подошла большая часть ризницы изъ Покровской церкви, что была на Сѣчи, и изъ Кіевскаго Межигорскаго монастыря, содержимаго на сродства коша. Мирное заселеніе края и его обогащеніе подвигалось медленно, не такъ скоро, какъ сказывается. Прошли не годы, а десятки лѣтъ, пока луга покрылись стадами барановъ или скота, зацвѣли сады, зашумѣли водяныя мельницы, укрѣпились станицы, зазвонили въ храмахъ колокола. Переселенцы явились сюда въ числѣ 17 тыс., но многіе изъ нихъ не перенесли болѣзней, неизбѣжныхъ въ странѣ болотъ и частыхъ тумановъ. Пока одни устраивались, другіе день и ночь стояли на кордонахъ вдоль Кубани.
"Кубань! Кубань! Сколько на рубежѣ твоемъ провели черноморцы безсонныхъ ночей! Сколько пролито казачьей крови на защиту края!.." восклицаетъ черноморецъ, описавшій судьбы своей родины.