Заслуги уральцевъ, ихъ труды и кровь, пролитая въ степяхъ Средней Азіи, не были забыты. 6 мая 1884 года, въ памятный для Россіи день совершеннолѣтія Августѣйшаго атамана всѣхъ казачьихъ войскъ, уральцамъ было пожаловано "Общее войсковое георгіевское знамя". Въ Царской грамотѣ были подробно прописаны всѣ ихъ заслуги:
"Почти трехвѣковая отлично-усердная служба и непоколебимая преданность Престолу и Отечеству вѣрно-любезнаго Намъ Уральскаго казачьяго войска всегда вызывало особое Монаршее къ нему благоволеніе въ Бозѣ почившихъ предковъ Нашихъ. Начавъ первую боевую службу свою, какъ показываютъ историческіе документы, въ 1591 году, участіемъ въ походѣ Царскихъ войскъ противъ шамхала Тарковскаго, Уральское войско съ той поры служило живымъ оплотомъ государства, охраняя значительную часть границы его отъ набѣговъ кочевыхъ народовъ и, вмѣстѣ съ тѣмъ, принимало участіе и во внѣшнихъ войнахъ, являя всегда примѣръ самоотверженія и воинской доблести при исполненіи своего служебнаго долга; при завоеваніи же Туркестанскаго края и водвореніи въ немъ порядка, оно, съ самыхъ первыхъ таговъ туда Нашихъ войскъ, несло непрерывные труды и ознаменовало себя въ многочисленныхъ бояхъ, въ особенности же въ 1864 году, въ дѣлѣ противъ коканцевъ подъ Иналомъ, подвигами отваги и мужества". Въ заключеніе грамоты было сказано: "Да послужитъ священная сія хоругвь символомъ неизмѣнной преданности вѣрнолюбезнаго Намъ Уральскаго войска Престолу и Государству на грядущія времена, и да осѣнить она храбрыхъ сыновъ Урала на высокіе подвиги чести и славы при защитѣ отечества".
По завѣту Петра Перваго русскіе люди подвигались въ глубь Средней Азіи съ двухъ сторонъ: отъ Урала и со стороны Сибири. Шли впередъ не потому, чтобы жаждали новыхъ земель, а въ силу необходимости: того требовали выгоды торговли, обереженіе границы отъ разбойничьихъ наѣздовъ тамошнихъ народовъ. Наши караваны подвергались разграбленію русскіе промышленники и казаки -- не десятками или сотнями, а тысячами -- томились въ неволѣ: ихъ продавали на рынкахъ хивинскаго ханства, какъ рабочую скотину. Но прежде чѣмъ добраться до Хивы, главнаго разбойничьяго гнѣзда, пришлось втянуться въ долгую войну, построить на берегу Каспія укрѣпленія, овладѣть теченіемъ Сыръ-Дарьи, штурмовать коканскія и бухарскія крѣпости. Завоеваніе Туркестана будетъ разсказано особо. Здѣсь же пока припомнимъ, что на рубежѣ этой многолюдной и обширной страны остановились нѣсколько Оренбургскихъ и Сибирскихъ линейныхъ батальоновъ. Суровыя, опаленныя зноемъ лица старыхъ николаевскихъ солдатъ, ясно говорили, что они прошли тяжелую школу труда, лишеній, что они не мало настрадались въ непривычной для нихъ странѣ. Десятки лѣтъ подвигались шагъ за шагомъ линейцы въ киргизскихъ степяхъ, прожигаемые палящими лучами солнца или шли навстрѣчу зимнимъ буранамъ. Трудно сказать, чѣмъ они больше поработали -- штыкомъ ли, лопатой или топоромъ? Сегодня линейцы лежали въ канавѣ, съ ружьемъ на прицѣпкѣ, а завтра копали землю, насыпали брустверы, рубили деревья. Имъ приходилось то взбираться по зыбкой лѣстницѣ на высокія стѣны коканской крѣпости, то мѣсить глину, дѣлать кирпичъ, выводить стѣны, класть своды. На пустынныхъ берегахъ Сыръ-Дарьи или Каспійскаго моря появились пароходныя пристани, церкви, госпитали, казармы, сады -- все это построено руками линейцевъ; каждый камень, каждая щепотка земли -- дѣло ихъ рукъ. Зато какихъ-нибудь семь линейныхъ баталіоновъ по только покорили, а обстроили пограничную линію отъ Урала до китайской границы. Рядомъ съ линейнымъ солдатомъ шелъ казакъ, этотъ его вѣрнѣйшій другъ, окрещеный именемъ "Гаврилыча". Сколько разъ запасливый и смѣтливый Гаврилычъ выручалъ линейца изъ бѣды? Сегодня онъ подѣлится съ нимъ хлѣбушкомъ, завтра дастъ испить водицы, послѣзавтра подвезетъ усталую "крупу" на своей лошадкѣ. онъ берегъ его сонъ, очищалъ ему путь, добывалъ баранту, рядомъ съ нимъ ковырялъ землю, стоялъ на калу. Кромѣ того, что уральцы составляли гарнизоны дальнихъ степныхъ укрѣпленій, они, какъ уже сказано, наряжались во всѣ экспедиціи для изслѣдованія края, они гонялись но степямъ за разбойничьими шайками; уральцы же составляли почетный конвой киргизскихъ султановъ, нашихъ друзей. И первый подвига въ Туркестанскомъ краѣ, подвига, прогремѣвшій на всю Среднюю Азію, совершенъ уральскими казаками. Это было въ 1864 году, когда наши взяли города Туркестанъ и Чемкентъ; отъ Ташкента же, но малочисленности силъ, пришлось отступятъ. На усиленіе передоваго отряда была послана изъ форта Перовскій уральская сотня, подъ начальствомъ есаула Сѣрова. 1-го декабря Сѣровъ вступилъ въ Туркестанъ, а черезъ три дня его уже отправили на розыскъ. Прошелъ слухъ, что за городомъ появилась шайка въ нѣсколько сотъ человѣкъ; надо было ее разогнать, потому что какъ разъ въ это время выряжался транспортъ въ Чемкентъ.
На праздникъ Варвары, послѣ полудня, Сѣровъ выступалъ изъ города со своею сотней. Въ ней находился сотникъ Абрамичевъ, 5 урядниковъ, 98 казаковъ и 4 артиллериста при горномъ единорогѣ. Отъ встрѣчныхъ киргизовъ казаки узнали, что сел. Иканъ, отстоящее въ 20 верстахъ отъ города, уже занято непріятелемъ, но въ какомъ именно числѣ, киргизамъ неизвѣстно. Стало уже темнѣть, когда сотня подходила къ Икану, правѣе котораго горѣли огни. Сѣровъ остановился и послать киргиза Ахмета узнать, что это за огни? Киргизъ скоро вернулся съ отвѣтомъ: "Непріятеля такъ же много, какъ камыша въ озерѣ". Тогда Сѣровъ отвелъ свою сотню нѣсколько назадъ, занялъ канавку, которую раньше намѣтилъ, и приказалъ спѣшиться. Казаки живо развьючили верблюдовъ, окружили себя завалами изъ мѣшковъ съ провіантомъ и фуражекъ, лошадей уложили въ середину, а сами залегли но краямъ. Между тѣмъ, коканцы сверху ихъ замѣтили. Но успѣли еще казаки приладиться, какъ конная толпа, приблизившись "тихимъ молчаніемъ", вдругъ, съ визгомъ и оглушительнымъ крикомъ кинулась въ атаку. Уральцы дали залпъ, артиллеристы угостили карточью, что сразу поубавило азіатскій пылъ. Много убитыхъ, раненыхъ осталось на мѣстѣ. Оправившись, коканцы съ криками: "Алла! Алла!" налетѣли вторично -- опять ихъ отбили съ такой же потерей. Еще раза 2--3 они повторили атаку, наконецъ, оставили уральцевъ въ покоѣ. Въ виду небольшой кучки казаковъ коканцы расположились станомъ, среди котораго скоро запылали костры.
Опасность часъ-отъ-часу становилась очевиднѣй: уйти ночью нельзя, бороться въ открытую нѣтъ мочи, оставалось приподнять завалы да дождаться выручки. Къ счастью, среди уральцевъ находились люди бывалые, со знаками отличій, которые не разъ встрѣчались съ коканцами въ полѣ; были между ними даже севастопольцы. Такіе люди не робѣютъ, не падаютъ духомъ, что бы тамъ ни случилось, а распорядительность офицеровъ довершила остальное. Непріятель всю ночь палилъ изъ своихъ трехъ орудій; казаки отстрѣливались изъ единорога, пока не сломалось въ немъ колесо. Съ разсвѣтомъ огонь усилился. Гранаты и ядра все чаще да чаще ложились въ отрядъ, убитыми лошадей, ранили людей. Въ то же время къ непріятельскому стану то и дѣло подбѣгали изъ Икана сарбазы: это коканская пѣхота, стрѣлявшая изъ ружей. Казаки больше мѣтили въ артиллеристовъ, снимали джигитовъ, подъѣзжавшихъ ради удальства поближе; попадали въ начальниковъ, отличавшихся своимъ нарядомъ, лошадьми и конскимъ уборомъ. Многіе вызывались было броситься въ штыки, однако Сѣровъ не позволилъ. Имъ и въ голову не приходило, что передъ ними не шайка бродячая, а цѣлая коканская армія, съ пѣхотой, артиллеріей, обозомъ, боевыми припасами, силой отъ 10 до 12 тысячъ! Алимкулъ, правитель ханства коканскаго, послѣ удачной защиты Ташкента распустилъ слухъ, что идетъ къ себѣ домой, а, между тѣмъ, обошелъ нашъ передовой отрядъ, выдвинутый къ Чемкенту, и прямо двинулся на Туркестанъ, въ надеждѣ его отнять. Въ случаѣ удачи онъ могъ бы надѣлать намъ большихъ хлопотъ. Время было зимнее, глухое, никто не ожидалъ отъ коканцевъ такой прыти. Какъ же злились они теперь, что горсть "урусовъ" разрушила ихъ тонкіе разсчеты! Атаковать отрядъ открыто они боялись, считали, что онъ гораздо больше, чѣмъ былъ на самомъ дѣлѣ, и придумали плесть изъ хвороста щиты, чтобы, прикрываясь ими, "итти подкатомъ", т. е. подъѣзжать на двуколесныхъ арбахъ. Казаки видѣли, какъ арба за арбой подвозили хворость. Они продолжали отстрѣливаться такъ же спокойно, мѣтко, какъ въ первую минуту боя; всѣ 4 артиллериста полегли у своего единорога; уральцы заступили ихъ мѣсто, при чемъ должны были перетаскивать на рукахъ подбитое орудіе. Около 2 ч. пополудни, со стороны города, раздались орудійные выстрѣлы; казаки были увѣрены, что къ нимъ поспѣшаютъ на помощь: они участили пальбу, все чаще и чаще поглядывали назадъ -- вотъ-вотъ покажется выручка. Здоровые встрепенулись, точно въ нихъ удвоились силы; раненые ожили: приподнимая головы, они глядѣли своими мутными очами туда же... Пальба то прекращалась, то снова усиливалась; сомнѣнія не могло быть ли малѣйшаго -- это наши: они сей часъ появятся изъ-за бугра... Но пальба вдругъ смолкла, еще одинъ-другой выстрѣлъ -- и прикончилась. Казаки опять остались одни.
А дѣло было такъ. По выстрѣламъ отъ Икана въ городѣ догадались, что казаки отбиваются, и на утро комендантъ выслалъ небольшой отрядъ, въ полтораста человѣкъ, съ двумя пушками, но съ такимъ приказаніемъ, что если непріятель окажется черезчуръ силенъ, то въ бой съ тамъ не вступать, а отойти назадъ. Въ такомъ большомъ городѣ какъ Туркестанъ всего-то находилось 2 1/2 роты, такъ что каждый защитникъ былъ на счету. Отрядецъ не дошелъ до казаковъ версты 3--4, какъ былъ окруженъ сильными толпами конныхъ, угрожавшихъ отрѣзать его отъ города. Тогда онъ повернулъ назадъ, съ трудомъ уже пробился къ Туркестану, а въ 6 ч. вечера непріятель разсыпался въ городскихъ садахъ. Въ цитадели явственно слышались звуки непріятельскихъ трубъ. Положеніе защитниковъ многолюднаго города, въ виду окружавшей ихъ измѣны, также становилось опаснымъ.
Былъ удобный случай соблазнить казаковъ на уступку. Алимкулъ прислалъ записку: "Куда теперь уйдешь отъ меня? Отрядъ, высланный изъ Азрота,-- такъ назывался у нихъ Туркестанъ,-- разбить и прогнанъ назадъ; изъ тысячи твоихъ,-- Алимкулъ, видно, плохо считалъ, коли сотню принялъ за тысячу,-- не останется ни одного; сдайся и прими нашу вѣру; никого не обижу!" Доблестный командиръ сотни не отвѣчалъ; казаки отвѣтили за него мѣткой пальбой. Къ ночи они насыпали нѣсколько новыхъ заваловъ, подтащили убитыхъ лошадей, верблюдовъ и приготовились дорого продать свою жизнь. Всѣ думали какъ одинъ, розни не было.
Наступила ночь. Сѣровъ написалъ записку коменданту. Бравые казаки Борисовъ и Акимъ Черновъ, съ киргизомъ Ахметомъ, вызвались доставить ее въ городъ. Они надѣли поверхъ полушубковъ ружья, взяли по револьверу и, принявъ напутствіе, исчезли въ темнотѣ. То пробираясь между огней, то между коканскихъ разъѣздовъ, избѣгая встрѣчныхъ партій, эти отважные люди появились въ 9 ч., точно выходцы съ того свѣта, въ городскихъ воротахъ.
Пересидѣли въ истомѣ уральцы другую ночь,-- вотъ я праздникъ заступится. русской земли, святителя Николая! "Заступится ли онъ за насъ грѣшныхъ?" думалъ каждый про себя. А, между тѣмъ, казаки насчитали 16 щитовъ, готовыхъ двинуться подкатомъ. Сѣровъ выступалъ изъ-за валовъ и подалъ знакъ рукой, что хочетъ говорить. Съ ихъ стороны подошелъ коканецъ съ ружьемъ. Сѣровъ, поглядывая. на дорогу, завязалъ переговоры. Въ этихъ переговорахъ прошло около двухъ часовъ, и, должно быть, коканцы замѣтили, что нашъ есаулъ хочетъ только оттянуть время: щиты придвинулись, трое пѣшихъ приближались незамѣтно, ползкомъ.-- "Ваше благородіе! закричали казаки: уходите, стрѣлять будемъ!" Въ 7 часовъ утра закипѣлъ отчаянный бой. Непріятель палилъ жарко, наступая разомъ съ трехъ сторонъ. Всѣ лошади были перебиты, 37. чел. лежали уже мертвые; раненые, припавъ ничкомъ къ землѣ, молча ждали смерти; остальные выглядѣли по лучше мертвецовъ: глаза красные, воспаленные, голова какъ вь огнѣ, лица черныя, измученныя; во рту пересохло. Они уже забыли, когда ѣли, жажда* мучила ихъ ужасно. Въ какомъ-то чаду казаки отбили 4 атаки, одна за другой. Дальше держаться они были не въ силахъ, но пробиться надѣялись: отчаяніе способно придать нечеловѣческую силу. Заклепанъ свой единорогъ, уральцы собрались въ кучку, крикнули, что было мочи, "ура!" и ринулись наудалую.
Бывали случаи, что кучка бойцовъ геройски умирала подъ напоромъ тысячной толпы, но тутъ случилось нѣчто необычайное: горсть пѣшихъ казаковъ, голодныхъ, изнуренныхъ трехдневнымъ боемъ, пробивается успѣшно черезъ непріятельскую конницу. Въ рукахъ у нихъ были только ружья; была еще дерзкая отвага, готовность умереть. Это-то и устрашило коканцевъ, встрѣтившихъ впервые мужество, несвойственное азіатамъ. Они не посмѣли напасть сразу, сокрушить однимъ ударомъ, а подвозили на крупахъ своихъ лошадей пѣшихъ сарбазовъ, и тѣ ужъ разстрѣливали проходившихъ мимо уральцевъ. Но если кто-либо изъ послѣднихъ, истекая кровью, падалъ на землю, то конные налетали съ дикимъ восторгомъ на свою жертву и спѣшили отрѣзать у несчастнаго голову. Часто мѣткая пуля снимала такого хищника въ минуту его торжества, когда онъ поднималъ свою добычу. Жутко, обидно становилось на душѣ за такое издѣвательство! Всякій шелъ, пока только могъ влачить свои лога; раненыхъ вели подъ руки до полнаго истощенія силъ. То тамъ, то тутъ среди небольшой кучки шепталъ казакъ: "Прощай, товарищъ!" Это значить, приходилъ ему конецъ. Сотнику Абрамичеву пуля попала въ високъ: онъ пошелъ подъ руку; другая ударила въ бокъ: онъ продолжалъ переступать; наконецъ, разомъ двѣ пули прострѣлили ему ноги. "Рубите скорѣе голову, не могу итти!" вскрикнуль сотникъ отчаяннымъ голосомъ, склоняясь къ землѣ. Послѣ едва узнали его истерзанный трупъ.
Тяжекъ былъ пройденный путь! Онъ обозначался слѣдами крови, изломанными ружьями, обезглавленными трупами.-- Зимній день кончался, начинало темнѣть. Напрягая послѣднія силы, уральцы все шли да шли... Наконецъ, подъ самымъ городомъ, они услыхали ружейные залпы, все ближе, ближе, а вотъ, съ пригорка, бѣгутъ имъ навстрѣчу съ радостными криками нанш солдаты... Вздохнули казаки свободно, перекрестились: то была вторая выручка, высланная какъ разъ во время, чтобы принять на руки уцѣлѣвшихъ бойцовъ. Ихъ уложили на подводы. Такъ на подводахъ и провезли страдальцевъ прямо въ лазаретъ. "Иканская" сотня, какъ ее называютъ тонеръ, потеряла половину своего состава; сверхъ того, 36 чел. были районы, артиллеристы тоже, 4 урядника убиты. Государь Императоръ пожаловалъ тогда всѣмъ иканскимъ "героямъ" знаки отличія военнаго ордена, а есаулу Сѣрову Георгія 4-1 степени и слѣдующій чипъ.
На Уралѣ издавна повелся обычай отправлять ежегодно въ столицу, такъ называемый, "царскій кусъ", состоящій изъ лучшей икры и большихъ осетровъ. Въ слѣдующій послѣ того нарядъ попали трое иканцевъ: урядники Борисовъ, Черновъ и казакъ Агафоновъ. Ихъ пожелалъ видѣть Августѣйшій атаманъ. Обласканные имъ и обнадеженные Царскою милостію, уральцы явились въ Зимній дворецъ. Тутъ они имѣли счастье видѣть въ Бозѣ почившаго Императора Александра Втораго,-- "Знаете ли вы, спросилъ у нихъ ласково Государь, послѣ того какъ поздоровался, что вашъ единорогъ взять обратно въ Ташкентѣ?" Казаки отвѣчали утвердительно. Его Величество, еще милостиво побесѣдовавъ, назначилъ ихъ въ гвардейскій эскадронъ и, кромѣ того, пожаловалъ уряднику Борисову серебряный темлякъ, Чернову -- серебряную медаль на георгіевской лентѣ; А Сафонова же произвелъ въ урядники.
И до сихъ поръ въ чести участники этого славнаго дѣла. Въ 1889 году исполнилось 25 лѣтъ со времени Иканскаго дѣла. О нихъ вспомнилъ Августѣйшій атаманъ, нынѣ благополучно царствующій Государь Императоръ, и прислалъ отъ себя генералъ-маіору Сѣрову подарокъ, есаулу Мизинову 300 рублей, а 16 урядникамъ и казакамъ, оставшимся въ живыхъ, по 60 р. каждому. Ко дню Св. Николая были собраны въ Уральскъ всѣ участники боя, вмѣстѣ сь георгіевскими кавалерами. Наканунѣ они помолились за упокой убіенныхъ, а въ день праздника, послѣ литургіи и торжественнаго молебствія, иканцы, съ генераломъ Сѣровымъ во главѣ, и всѣ кавалеры стали передъ фронтомъ казачьихъ рядовъ. Тутъ присутствовалъ наказной атаманъ, все войсковое начальство; во фронтѣ находилась учебная сотня и казачій No 3 полкъ. Атаманъ обошелъ ряды, поздравилъ съ Царскимъ праздникомъ, потомъ сказалъ слѣдующее: "25 лѣтъ тому назадъ уральская сотня есаула Сѣрова покрыла себя славой къ трехдневной битвѣ подъ Иканомъ. Подвигъ этотъ составляетъ украшеніе и гордость всего Уральскаго казачьяго войска въ ею трехвѣковѳй жизни на службѣ Царю и Отечеству! Не много осталось отъ этой сотни послѣ боя къ живыхъ, а къ настоящему дню чисто ихъ еще стало меньше. Воздадимъ же этимъ немногимъ представителямъ славной сотни подобающую имъ честь... Героямъ Икана, слушай, на кра-улъ!" Два хора музыки заиграли войсковой маршъ. Послѣ того войска прошли мимо нихъ и наказного атамана церемоніальнымъ маршемъ. За роскошнымъ обѣдомъ пили ихъ здоровье и славили все уральское войско.
Но распоряженію преосвященнаго Неофита, бывшаго епископа Туркестанскаго, ежегодно совершается въ городѣ Туркестанѣ, за спасеніе котораго подвизались иканцы, заупокойная служба по павшимъ въ бою. Церковь какъ мать, Царь какъ отецъ, соратники, какъ братья единой семьи,-- всѣ одинаково чествуютъ живыхъ героевъ и памятуютъ объ умершихъ.