I. Гребенское войско и Терское
Кизляро-Гребенской, Горско-Моздокскій, Волгскій и Сунженско-Владикавказскій -- вотъ имена четырехъ полковъ, поселенныхъ въ Терской области и извѣстныхъ нынче подъ общимъ названіемъ Терцевъ. Эти имена наноминаютъ трехвѣковую исторію Терцевъ, ихъ первоначальное водвореніе, переселеніи съ мѣста на мѣсто, боевые труды, пережитую славу. Уже судя по двойному названію полковъ можно заключить, что прежде ихъ было гораздо больше: одно время считалось 13 полковъ. Эти старые полки служили какъ бы звеньями той цѣпи, которая была растянута отъ моря Азовскаго до моря Каспійскаго, отъ Бургаза до устья Терека. Черноморская Кордонная ,Линія оканчивалась урочищемъ "Изрядный Источникъ", что на Кубани; весь остальной промежутокъ -- по верхамъ Кубани, по Тереку, по Сунжѣ примѣрно на 700 верстъ, замкнула Кавказская Линія. Оплотомъ " грозой ея стали линейные казаки, подвиги которыхъ прогремѣли по всему свѣту. Кавказская Линія много лѣтъ служила приманкой какъ для тѣхъ, кто жаждалъ славы или отличій, такъ равно и для тѣхъ, кому жизнь опостыла. На равнинахъ по сю сторону Терека, въ бурныхъ волнахъ рѣкъ, въ скалахъ Кабарды и въ лѣсахъ Чечни -- вездѣ воинъ встрѣчалъ смерть: на каждомъ шагу она ждала свою жертву. На смѣну павшихъ бойцовъ являлись другіе; и такъ изъ года въ годъ, десятки, сотни лѣтъ, пока не замирился Кавказъ.
Длинная Кавказская Линія замкнулась не сразу, а по частямъ. По мѣрѣ того, какъ разгоралась борьба, выдвигалось то или другое звено этой цѣпи постовъ, кордоновъ и станицъ.
На защиту Линіи шли казаки разныхъ наименованій: съ Дона -- донскіе, съ Волги -- волжскіе, съ Яика -- яицкіе, съ Хопра -- хоперскіе, изъ Украйны -- украинскіе; сюда шли мирные поселяне, обвыклые въ тревогахъ войны, и селились подъ ружейнымъ огнемъ горцовъ; наконецъ, между защитниками Линіи встрѣчались кабардинцы, черкесы, татары, частью крещеные, частью некрещеные. Но корень и начало укрѣпленію Линіи положили искони русскіе люди, православные по вѣрѣ. Остальные пристраивались позже, вплоть до тридцатыхъ, даже сороковыхъ годовъ нынѣшняго столѣтія..
Давно это было, болѣе 350 лѣтъ тому назадъ, когда Москва наложила свою руку на Рязанскую землю: послѣдняго рязанскаго князя заперли въ тюрьму, его мать Аграфену услали въ монастырь, въ рязанскія волости были посажены московскіе намѣстники. На Дону, въ волости Червленый Яръ, сидѣли до того казаки. Они оберегали Рязанскую землю отъ лихихъ татаръ; между дѣломъ, какъ водилось въ старину, хаживали на Волгу, на Синее море, на промыселъ вольный, казачій. Когда намѣстники Москвы объявили, что теперь надо казакамъ выселяться въ Суздальскую землю и служить по стрѣлецкому уряду, Червленый Яръ зашумѣлъ, заволновался. Удалыя головы не задумались покинуть насиженное мѣсто, построили струги, и какъ только вскрылись рѣка, караванъ отплылъ изъ Червленаго съ пищальной пальбой, съ пѣснями. Знакомымъ путемъ онъ спустился Дономъ до царицынской переволоки, перетянулся на Волгу и отсюда Синимъ моремъ прошелъ въ устье Терека. Жившіе здѣсь татары приняли ихъ дружелюбно, однако казаки не остались съ ними, а поднявшись еще выше, осѣли на пустопорожнихъ земляхъ по правому берегу Сунжи, возлѣ нынѣшней крѣпости Грозной. Тутъ они поставили свои городки: Червленый, Шадринскій, Кордюковскій, Старогладовскій и Новогладовскій; но гористому же мѣстоположенію получили названіе Гребенскихъ казаковъ. Съ. женами и дѣтьми ихъ насчитывалось около 4 тысячъ. Они скоро вошли въ дружбу съ сосѣдними горскими народами -- чеченцами и кабардинцами, отъ которыхъ получили на первое обзаведеніе хлѣбъ, скотъ, лошадей и даже "женъ невѣнчальныхъ". Запуганные татарами, горцы смотрѣли на этихъ пришельцевъ съ Руси, знакомыхъ съ огненнымъ боемъ, какъ на своихъ защитниковъ.
Полтораста лучшихъ людей Кабарды, или, какъ ихъ тогда называли, "Пятигорскихъ Черкасъ", явились въ Москву просить молодаго Царя Ивана Васильевича взять подъ свою державу вольную Кабардинскую землю. Съ кабардинцами находилась и станица Гребенскихъ казаковъ. Тѣхъ и другихъ Государь принялъ ласково, пожаловалъ первыхъ русскихъ поселенцевъ вольною рѣкою Терекомъ съ его протоками и велѣлъ имъ службу служить да беречь свою кабардинскую вотчину. Когда же Царь женился на дочери кабардинскаго князя Темрюка, дѣла этой земли стали ему еще ближе къ сердцу. По просьбѣ тестя и другихъ кабардинскихъ князей высланы* были на Терекъ воеводы "съ огненнымъ боемъ и многими людьми", которые построили на лѣвомъ берегу рѣки крѣпкій городъ, названный Теркомъ. Эта первая русская крѣпость на Кавказѣ была поставлена на удобномъ пути между Крымомъ съ одной стороны, Дербентомъ и Шемахой съ другой, почему сразу не полюбилась ни крымцамъ, ни туркамъ. Опираясь на нее, гробенцы скоро сдѣлались хозяевами этого важнаго пути; они держали заставы на переправахъ черезъ Сунжу и ея притоки, караулили проѣзды черезъ горныя тѣснины, ѣздили гонцами, ходили въ проводникахъ или въ охранной стражѣ при караванахъ и, наконецъ, били царскихъ недруговъ. Когда турки и крымцы постыдно бѣжали изъ-подъ Астрахани въ свои улусы, кабардинцы вмѣстѣ съ гребенцами, гнали ихъ нещадно черезъ голодныя степи, гдѣ осталось болѣе половины турецко-татарскаго полчища.
Однако Терскій городокъ простоялъ не долго; по. совѣту съ боярами Даръ присудилъ его снести и поставитъ новый въ устьяхъ Терека, ближе къ Астрахани. Опечалились князья Кабарды, когда угнали, что стрѣльцы ихъ покидаютъ; они упросили воеводъ не сносить, по крайней мѣрѣ, городскихъ стѣнъ, въ которыхъ и гасѣли гребенцы. Такъ какъ городокъ былъ несоразмѣрно великъ, а защитниковъ мало, то князья призвали съ Волги еще вольную ватагу казаковъ; противъ нихъ ополчились крымцы и ногаи. Много разъ отбивались съ успѣхомъ казаки отъ вражескихъ нашествій, даже имъ платили съ лихвой, какъ тутъ подступилъ съ большой татарской ратью самъ шамхалу Тарковскій, о которомъ уже упоминалось при исчисленіи походовъ уральцевъ. Послѣ многихъ приступовъ татары отвели воду отъ крѣпости. Чтобы но помереть отъ жажды, казаки стали копать внутри колодцы. Прошло 20 дней томительной осады, наступилъ праздникъ Св. Троицы. Казаки отпѣли молебенъ, прося у Бога дождика. Къ вечеру пошелъ проливной дождь, а на утро крѣпостной ровъ былъ уже полонъ воды. Шамхалъ упалъ духомъ и покинулъ осаду. Въ слѣдующую же ночь казаки догнали его таборъ, многихъ татаръ перебили и вернулись съ богатой добычей. Тѣмъ не менѣе, нашествіе татарскихъ полчищъ совсѣмъ ихъ обездолило: поля были вытоптаны, стада отогнаны порохъ и снаряды за время продолжительной осады израсходованы. Въ это время казаки прослышали, что царскіе воеводы поставили въ устьѣ Терека другой городокъ, "Новые Терки", и что тамъ собирается новое войско. Сошлись они въ кругъ, думали, толковали и порѣшили бросить свой городокъ. Пушки закопали въ землю, частоколъ, надолбы и всѣ деревянныя строенія сожгли, къ великому неудовольствію кабардинскихъ князей. Мамсрюкъ, младшій братъ Темрюка, подговоривши сотни три волжской вольницы, перешелъ съ нею къ Новымъ Теркамъ, а прочіе гребенцы опять разселились по своимъ старымъ мѣстамъ.
Русскіе удальцы издавна охотно посѣщали устье Терека, гдѣ находили обильныя угодья для рыбнаго и звѣринаго промысла; многіе оставались тутъ на зимовлю, а лѣтомъ ходили промышлять въ море. Сюда же спасались воровскія шайки отъ преслѣдованія царскихъ воеводъ, очищавшихъ Волгу. Кромѣ русскихъ людей, въ этомъ укромномъ углу находили пріютъ выходцы изъ горцевъ и степныхъ кочевниковъ: кабардинцы, чеченцы, черкесы, ногаи -- народъ такой же отпѣтый, на все готовый. Когда воеводы прибыли изъ Астрахани, чтобы ставить тутъ городокъ, вольница явилась къ нимъ съ повинной и оказала на первыхъ порахъ большую помощь. Такимъ поведеніемъ она выслужила свои вины, получила царское прощеніе; узнавши про то, часть яицкихъ казаковъ также явилась съ повинной. Войско еще умножилось тѣмъ, что сосѣдній кабардинскій князь, родичъ Темрюка, по имени Джанклишъ, билъ отъ себя челомъ Царю Ивану Васильевичу, да съ Сунжи, какъ уже сказано, прибылъ съ дружиной вольницы Мамсрюкъ. Изъ такихъ-то сходцевъ, русскихъ и нерусскихъ, повелось другое войско, Терское, которое отличалось отъ Гребенскаго своимъ разноязычіемъ и наклонностью къ морскому промыслу. Разноплеменность Терскаго войска еще болѣе увеличилась, когда съ ливонскихъ и литовскихъ городовъ стали насылать сюда въ большомъ числѣ плѣнниковъ, что, конечно, также умножило войско. Терцы жили и управлялись по старымъ казацкимъ обычаямъ, по нарядъ на службу зависѣлъ отъ царскихъ. воеводъ. Новокрощеные и вообще всѣ казаки нерусскаго происхожденія подчинялись роду князей Джанклиша: его сыну Сунчалею, внуку Муцалу и правнуку Каспулату.
Русскій городокъ подъ охраной казаковъ разросся въ большой многолюдный городъ, украсился садами и многими общественными зданіями, какъ, напримѣръ: караванъ-сараи, бани, таможенные дворы, приходскія церкви, монастырь, гдѣ крестились иновѣрцы, гостиные дворы и т. п. Въ Теркахъ заторговали шибко: сюда, съѣзжались купцы изъ Каффы, что въ Крыму, изъ персидскихъ городовъ, изъ нашей Астрахани. Одинъ верблюжій караванъ смѣнялся другимъ; персидскіе "бусы-кораблики" сегодня разгружались, завтра снова нагружались.-- Кромѣ сторожи и развѣдокъ, казаки отбывали государеву службу въ дальнихъ походахъ. Соединенныя дружины гребенцевъ и терцевъ чаще всего водили потомки князя Джанклиша. Они любили казачью удаль и прославили ее въ горахъ Кавказа. Кромѣ того, эти вѣрные слуги царскіе часто вступались въ распри воеводъ съ казаками и приводили ихъ на миръ, въ доброе согласіе. Но хорошее для терцевъ старое: время продолжалось недолго; вскорѣ начались бѣды.
Кахетинскій царь Александръ просилъ у государя помощи противъ ихъ стараго и общаго недруга шамкала Тарковскаго, владѣнія котораго примыкали однимъ бокомъ къ Тереку. Вскорѣ послѣ смерти Ивана Васильевича Грознаго, воевода Хворостининъ получилъ повелѣніе выступить изъ Астрахани съ ратными людьми на Терекъ къ старому городку, откуда вмѣстѣ съ гребенцами наступать на владѣнія шамхала. По веснѣ 1594 года воевода съ пятитысячной ратью былъ уже на Терекѣ, гдѣ къ нему присоединилось Гребенское войско. Хитрый шамхалъ очистилъ передъ русскими не только переправу на Сунжѣ, но даже уступилъ безъ боя Тарки, свою столицу. Засѣли въ немъ русскіе, стали его укрѣплять. Работали въ знойное лѣто, на самомъ, солнцепекѣ, что съ непривычки породило болѣзни, особенно изводила злая лихорадка; кромѣ того, оказался недочетъ въ припасахъ. Между тѣмъ полчища шамхала облегали городъ все тѣснѣе и тѣснѣе, а обѣщанная царемъ Кахетіи помощь не являлась. Чаще и чаще случались схватки, и какъ ни храбръ былъ воевода Хворостининъ, однако видѣлъ, что лѣто можетъ кончиться въ худую. Составили совѣтъ, на которомъ долго не спорили. Въ темную ночь, побросавъ всѣ лишнія тяжести, русскіе тайкомъ покинули городъ. Шли, шли и вдругъ, при свѣтѣ луны, замѣтили, что сбились съ дороги, бредутъ въ болото. Гребенцы бросились въ разныя стороны и разыскали пастушка. Пока съ его помощью выбрались на дорогу, наступилъ день. Тутъ налетѣла конница шамхала; вдали, въ облакахъ пыли, настигали пѣшіе. Отбиваясь отъ конницы, Хворостининъ приказалъ бросить тяжелый нарядъ (артиллерію), всѣ повозки, даже съ ранеными и больными воинами, лишь бы поскорѣе отойти. Какъ голодные волки бросились татары на добычу, и наши ратники слышали вопли замученныхъ. Въ полдень надвинулась уже вся сила басурманская. Впереди толпы шли муллы, держа надъ головами священные свитки, и пронзительно завывали стихами корана. Русская рать то останавливалась, при чемъ строилась "въ кольцо" и отбивалась всѣми силами, то продолжала движете, угрожаемая спереди и сзади, сдавленная съ боковъ. Только по закатѣ солнца она добралась до Сулака, гдѣ битва сама собой стихла. Хворостининъ привелъ на Терекъ едва четвертую часть; изъ тысячи гребенцевъ, вернулось 3 сотни.
Черезъ 10 лѣтъ походъ повторился. На этотъ разъ подступила къ Таркамъ 10-ти-тысячная рать, въ которой находились оба казачьи войска, Гребецское и Терское. Воеводы напомнили русскимъ воинамъ о гибели братьевъ въ этой предательской землѣ и такъ успѣли ихъ одушевить, что тѣ поклялись передъ распятіемъ сложить свои головы. Бутурлинъ повелъ стрѣльцовъ съ одной стороны, Плещеевъ -- боярскихъ дѣтей и казаковъ съ другой. Хотя городъ оказался уже укрѣпленнымъ, но войска сразу имъ овладѣли; улицы и площади были завалены множествомъ убитыхъ. Шамхалъ бѣжалъ въ горы къ аварскому хану, поручивъ оборону страны своему сыну Муту. Воеводы принялись вторично за городскія стѣны; прежде всего они заложили на верхнемъ уступѣ, гдѣ стояли двѣ высокихъ башни, каменную крѣпость. Работы шли успѣшно, пока не пристигла зима, а вмѣстѣ съ тѣмъ не повторилась та же бѣда -- припасы были на исходѣ. Воеводы были вынуждены отпустить половину стрѣлецкихъ полковъ въ Астрахань. А тѣмъ временемъ Султанъ Муть не дремалъ. Онъ успѣлъ поднять на ноги весь Дагестанъ, собралъ кумыковъ, пригласилъ ногайцевъ, такъ что въ короткое время собралось подъ его начальствомъ до 20-ти тысячъ. Съ этимъ скопищемъ Муть подступилъ къ Таркамъ. Въ ту пору защитники питались уже остатками толокна и вяленой говядины; даже казаки не могли нигдѣ промыслить. Истощенные голодомъ, изнуренные трудами, русскіе люди все-таки оборонялись; особенно вредили непріятелю высокія башни, съ которыхъ отборные пищальники стрѣляли безъ промаха. Вдругъ, одна изъ башенъ взлетѣла на воздухъ, даже горы вздрогнули, и въ ту же минуту все скопище ринулось На штурмъ. Русскіе не испугались, отбили приступъ. Однако лучшіе стрѣлки и казаки погибли подъ развалинами башни, уничтоженной подкопомъ. Султанъ Муть также потерпѣлъ не малый уронъ. Зашла рѣчь о мирѣ. Послѣ недолгихъ переговоровъ, согласились на томъ, что русскіе отойдутъ безпрепятственно на Терекъ, больныхъ же и раненыхъ оставятъ до выздоровленія въ городѣ, на попеченіи шамхала; порукой въ томъ, что ихъ доставятъ въ Терки, будетъ служить сынъ Мута, взятый въ заложники. Шамхалъ утвердилъ договоръ шертью на коранѣ, самъ клялся и 10 сановниковъ; сына отдалъ въ аманаты.
Съ пѣснями, подъ грохотъ бубенъ выступила рать, направляя путь къ тому же Судаку. И въ станѣ татарскомъ шло ликованье: то былъ праздникъ Байрама. Муллы завыли молитвенные азаны и, войдя въ азартъ, объявили всенародно отпущеніе въ клятвѣ, данной "гяурамъ". На радостяхъ Муть приказалъ отдать сотни тузлуковъ, припасенныхъ по случаю' его свадьбы съ дочерью аварскаго хана, на угощеніе своихъ полчищъ. Скрытно, какъ волки, стаями, двинулись татары по слѣдамъ русскихъ. Они настигли ихъ на первомъ же ночлегѣ за р. Озень, гдѣ ратники безпечно варили кашу. Упившись бузой, наѣздники врѣзались въ середину стана, такъ что русскіе не могли устроиться, не успѣли зарядить пищалей. За конными нахлынули пѣшія толпы, вооруженныя длинными кинжалами. Ратные люди, стиснутые въ кучи, отбивались стойко, мужественно, въ плѣнъ не сдавались. Воевода Бутурлинъ, богатырь съ длинной сѣдой бородой, собственноручно изрубилъ въ куски аманата, но тотъ былъ не сыпь султана, а подставной татаринъ, приговоренный къ висѣлицѣ. Прошло нѣсколько часовъ страшной рукопашни, обагрившей рѣчку кровью. Пали оба воеводы, полегла вся русская рать. Но и татарамъ не дешево обошлось ихъ вѣроломство: самъ султанъ былъ убитъ изъ первыхъ. Раненые, покинутые въ Таркахъ, погибли самою мучительною смертью: ихъ таскали по улицамъ, надъ ними издѣвались женщины, ругались мальчишки.
Два такихъ похода сильно поубавили боевую силу казаковъ. Были и другія бѣды, изводившія казаковъ, особенно терскихъ. Они обитали, какъ уже сказало, около Новаго Терка, въ мѣстахъ низменныхъ, болотистыхъ, а, слѣдовательно лихорадочныхъ, къ тому же подверженныхъ частымъ наводненіямъ. Терпя нужду въ хлѣбѣ и питаясь одной "рыбенкой", терцы годъ отъ году хирѣли, вымирало цѣлыми семьями. Многіе погибали на морскомъ промыслѣ. Не только голытьба, но люди семейные, жившіе въ пригородныхъ слободахъ, даже гребенцы, болѣе домовитые, соблазнялись приманкой богатой поживы. Послѣ удачнаго морскаго набѣга, казаки переряжались изъ своихъ сермягъ и лаптей въ бархатные кафтаны, въ сафьяновые сапожки; щеголяли въ атласныхъ рубахахъ, обшитыхъ золотымъ галуномъ, и шапкахъ, унизанныхъ жемчугомъ. Только эти богатства приходили не даромъ. Сердитое море много поглотило казачьихъ тѣлъ, да и схватки съ караванами обходились не дещево, тѣмъ болѣе, что казаки набѣгали на "бусы-кораблики" на своихъ досчаникахъ или въ утлыхъ челнахъ. Ко всѣмъ испытаніямъ терцевъ надо еще прибавить два нашествія Кубанскаго сераскира Казы-Гирея, погромившаго ихъ юрты; городокъ едва отбился. Однимъ словомъ, ко времени воцаренія Петра Великаго, осталось терскихъ казаковъ одна ли третья часть, не больше тысячи. Чтобы прикрыть несчастный городокъ отъ татарскихъ нападеній, астраханскій губернаторъ Петръ Матвѣевичъ Апраксинъ уговорилъ гробовскихъ казаковъ переселиться изъ-за Сунжи на лѣвый берегъ Терека, что они охотно исполнили. Повыше Сунженскаго устья гребенцы поставили Червленый городокъ, а остальные четыре по Тереку внизъ, на разстояніи 80-ти верстъ. Такимъ образомъ 1712-й годъ нужно считать началомъ заселенія Кавказской Линіи, о которой было говорено раньше. Спустя 10 лѣтъ, устья Терека навѣстилъ самъ Царь. Осмотрѣвъ Терки, онъ увидѣлъ его малолюдство, бѣдность казачью и приказалъ перевести остатки Терскаго войска на Аграхань. Къ малолюдному. Терскому войску была выселена тысяча семейныхъ донцовъ. Тутъ, на болотистой Аграхани, зарывшись въ землянки, тѣ и другіе промаялись еще 12 лѣтъ, пока всѣ завоеванія великаго Царя не отошли опять же къ персіянамъ. Терское войско водворили тогда на Терекѣ, при вновь построенной крѣпости Кизлярѣ. Оно осѣло здѣсь такимъ малолюдствомъ, что едва могло выставить на службу 600 казаковъ: старыхъ терцевъ 200, да переселенцевъ, или "семейныхъ", какъ ихъ долго называли, 400 чел. Послѣдніе поставили свои три городка особо, между гребенцами и крѣпостью Кизляромъ. При окончательномъ устройствѣ Кавказской Линіи, что было въ 1836 году, Терско-Кизлярское войско переименовано въ Кизлярскій полкъ. Такимъ образомъ, оно составило второе звено Кавказской Линіи; первымъ же ея звеномъ были и остались гребенцы.