На другой же день, послѣ бесѣды съ Бѣльскимъ, я командировалъ къ Варцову Ивана Родіоновича -- осмотрѣть и купить хлѣбъ. И въ тотъ же день мы дали знать и въ Верхне-Турово,-- которое, по количеству нуждающихся, стояло у меня по списку первымъ -- что завтра, въ имѣніи Варцова будетъ первая выдача "пособнаго хлѣба",-- съ наказомъ -- съ утра быть на мѣстѣ съ подводами.
Рано -- до солнца -- я былъ уже въ дорогѣ.
Розоватое утро было морозно. По небу тянулись длинныя, перистыя облака и -- словно застыли -- не двигались съ мѣста. Порывистый вѣтеръ дымилъ сухимъ снѣгомъ и жегъ лицо, руки...
Холодно было.
Когда я въѣхалъ на просторный дворъ барской усадьбы, тамъ трудно повернуться было отъ сбившихся въ кучу крестьянскихъ подводъ. Пробравшись къ амбару, я послалъ за приказчикомъ. Тотъ сейчасъ же явился. Сухой, бритый, съ сѣдыми усами, онъ выглядѣлъ старымъ солдатомъ.
-- Прикажете начинать?-- спросилъ онъ, почтительно кланяясь.
-- Пожалуйста.
-- Слушаю-съ.
Подъ навѣсомъ амбара поставили столъ, стулъ. Я присѣлъ, сбросилъ доху, въ которой было неловко, и раскрылъ списки. Вокругъ меня столпились крестьяне, изрѣдка похлопывая рукавицами и знобливо топчась на мѣстахъ: морозъ пробиралъ и ихъ... Бородатыя лица ихъ были красны и опушены серебромъ инея. Сначала было зябко и мнѣ; а потомъ я отерпѣлся, и мнѣ стало тепло и уютно въ тѣсномъ закуткѣ, среди живой стѣны людей, съ одной стороны, и потемнѣвшихъ отъ времени дубовыхъ стѣнъ амбара -- съ другой. Выкрикивая фамиліи крестьянъ по списку и ясно, раздѣльно выговаривая цифру пудовъ и фунтовъ, я, мало-по-малу, погрузился въ то особенное снотворное состояніе ритмичной работы, которое втягиваетъ въ себя и фиксируетъ ваше вниманіе на той или иной группѣ явленій... Я, не отрываясь, слѣдилъ, какъ въ тѣсный пролетъ амбарнаго навѣса быстро вбѣгала крестьянская пузатая кляча, громыхая санями; какъ разстилались веретья; какъ тихо, шурша, изъ мѣрки сыпался хлѣбъ въ дубовую замаранную мукой кадку вѣсовъ; какъ накренялась она и поднимала грузъ гирь, поставленныхъ на доску, и какъ быстро потомъ опрокидывалась въ разлатыя, низкія сани, скрипя на желѣзной дугѣ, которая охватывала ее сверху; и какъ потомъ зерно покрывалось рванымъ веретьемъ, и -- съ крикомъ: "примай!" -- подвода срывалась съ мѣста и замѣщалась другой...
Я слѣдилъ за всѣмъ этимъ, дѣлалъ нужныя отмѣтки въ спискѣ, и въ то же время внимательно слушалъ, какъ кругомъ сначала шопотомъ, а потомъ (привыкнувъ ко мнѣ и освоившись) громко переговаривались между собою крестьяне, въ коляныхъ зипунахъ и обшарпанныхъ полушубкахъ, пестрящихъ заплатами...
-- Ишь, рыжій-то, чортъ! Счастливъ...-- говорилъ кто-то сбоку.
-- А что?-- обернулся приземистый и кряжеватый мужикъ, которому вѣсили хлѣбъ.
-- То-то! Подъ пшеницу попалъ! Будешь теперь булки жевать...
-- Погоди -- не завистуй! Къ тому же къ тебѣ мѣнять приду. Пополамъ растращу. Булки жевать... Скажетъ! Съ этимъ барскимъ хлѣбомъ наплачешься: наши бабы испечь его путемъ невзумѣютъ! Вотъ дѣло какое, голова!
-- А что малушка,-- отозвались въ толпѣ:-- и впрямь такъ! Онамедни гуторили, такъ-то спервоначалу-то не уѣшься имъ, а потомъ и шабашъ: закорузнетъ, какъ камень...
-- Болтай тамъ!-- оспаривалъ первый.-- Погляди вотъ: хватитъ красный пшенички -- тогда хоть муздай, чорта! Вразъ бабу изыметъ...
Всѣ засмѣялись.
-- А что жъ вы думаете, братцы!-- не унимался острякъ.-- Теперь бабамъ шабашъ!
-- Задивляй тамъ!-- отозвался рыжій.-- Кому, милый, вновѣ, ну -- такъ. А мнѣ не учиться стать: на третьей женатъ -- оборкался!
-- Да!-- вспомнилъ я.-- Скажите мнѣ: кто это у васъ на третьей женатъ, и жена у него моложе сыновьихъ женъ?
-- Во, во!-- засмѣялись кругомъ.-- Самый тотъ-то онъ и есть! Двѣ жены, дьяволъ, изнялъ; за третью теперь взялся...
-- Правда это -- ты?-- спросилъ я.
-- Я, баринъ!-- усмѣхнулся рыжій.
-- Молодецъ!
-- Во-та! Дай-ка вотъ пшенички хвачу, и впрямь, поди, разговѣюсь...
Всѣ засмѣялись.
-- И пропади жъ ты пропастью, чортъ этакій!-- вступился и староста.-- Вѣдь, что такъ-то, а? Околѣешь -- узнаешь: натягаютъ тебя тамъ черти за бабъ!
-- Ты, то-то, спустишь!
-- Толкуй тамъ! Вы что думаете...-- обратился ко мнѣ староста.--
Вѣдь, онъ ужъ и третью, почитай, что изнялъ: зачахла бабенка...
-- У тебя, то-то, гладка! На волка -- помолвка, а овецъ таскаетъ Николка...-- сверкнулъ глазами рыжій мужикъ и погналъ лошадь...
...Молодецъ!-- подумалось мнѣ -- и я заглянулъ въ списокъ...
Да,-- тамъ значилось: отцу -- 48 лѣтъ; сыновьямъ: 30,-- 27,-- 25; женамъ ихъ 31,-- 25,-- 20, а женѣ большака (то-есть рыжаго) -- 19! Всей семьи было 22 человѣка.
...Молодецъ!-- снова подумалось мнѣ.-- Какая сила, живучесть...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
И опять (запнувшись на эпизодѣ съ "рыжимъ"), работа легла въ берега прежняго ритма. Это былъ сплошной потокъ бородатыхъ -- молодыхъ и старыхъ -- лицъ, съ вереницей косматыхъ сморенныхъ клячъ гнѣдыхъ вороныхъ, чалыхъ пѣгихъ и вовсе бѣлыхъ съ "гречихой" коричневыхъ пятенъ, говорящихъ о старости. Милыя и добрыя морды этихъ кроткихъ живoтныхъ, неразлучныхъ друзей и помощниковъ своихъ голодныхъ и нищихъ властелиновъ были особенно жалки: ихъ было просто жаль, внѣ всякихъ "рефлексій",-- онѣ, не зажигаютъ въ груди пожаромъ совѣсти, и чувство жалости къ нимъ не куталось въ темныя складки плаща блѣднолицаго пшеница...
Я никогда не могъ безъ содраганія душевнаго видѣть худую крестьянскую лошадь: рядомъ съ ней я вижу всегда страшный образъ Гольбаха -- скелетъ, который гонитъ кнутомъ по пашнѣ костлявyю, голодную лошадь, а за плугомъ -- понуро шагаетъ угрюмая фигура крестьянина...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- Ваше благородіе, а ваше благородіе!-- говорилъ мнѣ бодрый старикъ, съ завитками курчавыхъ волосъ изъ-подъ шапки, опоясанный на четверть ниже таліи по короткому полушубку ("для легкости"), съ рукавицей за поясомъ, увѣренно стоя на вывернутыхъ ногахъ, обутыхъ въ огромные лапти.-- У меня, вишь, двѣ душки пропущены... Всѣхъ-то насъ: я, то-есть, съ старухой; да трое внучатъ; да солдатка съ груднымъ... Два сына-то съ бабами -- тѣ не "пособные". А на насъ семерыхъ есть положеніе; дать, напримѣръ... Мекаю: солдатку съ груднымъ обмахнулись вписать. Ну-ка, глянь!-- указалъ онъ на списокъ.
-- Да: солдатки съ груднымъ у меня нѣтъ. Какъ звать ее?
-- Внученка-то -- Федька...
-- А мать?
-- Петриха.
-- Не по отцу, а -- какъ ея имя?
Старикъ вдругъ запнулся...
-- Ахъ, пусто ей будь!-- махнулъ онъ рукой.-- По нашему -- какъ... Петриха, да Петриха,-- и вся ей тутъ названье... А какъ, собственно, звать ее -- кто жъ ее знаетъ! (Онъ оглянулъ кругомъ).-- Ильичъ, а Ильичъ!-- окликнулъ кого-то въ толпѣ онъ.-- Слышь, милый, какъ, то-есть, звать ее -- солдатку-то нашу? Петриху?
-- А тотъ-то ее знаетъ! Вотъ пуще -- нашелъ кому докучать! Напропасть она мы? нужна! Чудакъ...
-- Сноховать-то вотъ съ ней -- это -- ты; а какъ звать и не знаешь!-- послышалось сзади...
-- Э буде пустое буровить!-- возмутился старикъ.-- Одно на умѣ, вишь... глупости!
-- Одно -- не одно; а вотъ (дай срокъ) придетъ твой солдату -- онъ тѣ бока-то пощупаетъ! Не поглядитъ, что отецъ! Догораздилъ -- приспѣлъ сыну...-- не унимались въ толпѣ.
-- Такъ -- какъ же, старикъ?-- спросилъ я.-- Такъ пока и запишемъ -- "Петриха". А. ты ужъ дознайся -- какъ звать-то. При слѣдующнй выдачѣ впишемъ.
-- Ну-ну!-- успокоился онъ.-- Такъ -- какъ же? Стало, полтора пудика ты ужъ накинь мнѣ...
-- Конечно.
-- Какъ это?-- не понялъ онъ.
-- Хорошо; накину...-- пояснилъ я.
-- То-то! Къ тому-то и я... Много благодарны. Я, нешто, какъ? Я -- по закону. А что, напримѣръ, лясы-то точатъ... Христосъ съ ними! Ко мнѣ не пристанетъ...-- суетился онъ у саней, шпиля веретья...
-- Примай!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Смеркалось. Подъ навѣсъ амбара зашелъ лучъ заходившаго солнца и долго шаловливо заливалъ огнемъ золота -- то клокъ густой бороды; то рваную сбрую упряжи; то обитый порогъ амбарнаго крыльца; то пукъ соломы, заткнутый въ прорѣху веретья; то колоссальный -- подбитый веревкою -- лапоть... А потомъ и погасъ -- и стало темно вдругъ и скучно. Всѣ утомились, пробывъ на морозѣ, не ѣвши, весь день. А подводамъ -- и конца еще не было...
-- А что?-- подошелъ ко мнѣ староста.-- Осмѣлюсь доложить вамъ, что не пора ли намъ пошабашить? Всѣхъ подводъ, все-равно, не отпустимъ. А ужъ не равно! подбились маленько...
-- А много осталось?
-- Подводъ, мекаю, съ полсотни...
Его поддержали:--
-- Животы подвело...
-- Обездушили...
-- А завтра съ обѣдовъ -- и вразъ бы...
Такъ и рѣшили -- до завтра.
-----
-- Чудакъ старикъ!-- усмѣхнулся Иванъ Родіоновичъ, сидя въ саняхъ ужъ.-- Забылъ, какъ сноху свою звать...
-- А, что это правда -- его упрекали въ снохачествѣ?
-- А кто жъ его знаетъ! Бываетъ это.
-- Да?
-- Сколько хотите. Либо мужъ (сынъ, то-есть) дуракъ попадется; а нѣтъ -- въ тѣхъ краяхъ заболтается; а баба -- дома, одна... Изъ солдатокъ тоже бываетъ. Опричь, если старикъ могутной, не въ годахъ. А тутъ -- и жизнь ихъ крестьянская: всѣ -- въ одной хатѣ...
-- Во, во!-- вмѣшался Сергѣй.-- Знаете батюшка, Валентинъ Миколаичъ, оттого и бываете что и день, и ночь -- вмѣстѣ. Сыновья разбредутся, а бабы однѣ. Нынче она, скажемъ спитъ -- разметалась; завтра она холсты бѣлитъ -- хвостъ задрала, передъ глазами мотается... Знаете, дѣло живое! Хоть на кого доведись. Теперь-то это -- за рѣдкость; а въ старину, сказываютъ, сплошь сноховали. Сказываютъ: колоколъ въ одномъ мѣстѣ подымали, а онъ "не пошелъ"... рядчикъ бился, бился,-- "снохачу кричите отойдите!" они -- одинъ-по-одномъ, одинъ-по-одномъ -- и пошли, други милые... Извѣстно: народъ былъ попроще. Кричатъ: "отойди" -- онъ и пошелъ, небось, не дюже ошибется, не вдругъ-то окажется! И заведетъ и выведетъ... Только теперь это рѣдко. Болтать -- болтаютъ. А гдѣ ужъ тамъ! Жрать стало нечего. Знаете, отъ такого и грѣхъ самъ ушелъ. Все -- старина-матушка. Тогда и плохого, и хоpошаго,-- всего было вдоволь. А теперь -- что? Земли -- нѣтъ; хлѣба -- нѣтъ... Теперь -- не то, что на чужую бабу, скажемъ зариться, а и отъ своей-то откажешься! Отъ лободы не зажируешь! Знаете: и грѣхъ -- и тотъ отъ достатка. Нужды и онъ тоже не любитъ. Сказываютъ... (обернулся Сергѣй къ намъ): Привязался разъ Грѣхъ къ бѣдняку: "Давай ходить вмѣстѣ".-- "Давай".-- Пошли по дворамъ. Гдѣ -- хлѣбца дадутъ гдѣ -- по шеямъ наладятъ а гдѣ и собаками притравятъ... Ходили, ходили -- "Ѣсть, говоритъ, хочется!" (Грѣхъ-то). Бѣднякъ ему -- корочку -- "На!" -- Нынче -- корочку, завтра -- корочку...-- "Нѣтъ,-- говоритъ Грѣхъ,-- мнѣ съ тобой не-рука. Пойду лучше къ богатому. Тамъ и поѣшь, и попьешь, и поспишь всласть"...
-- Такъ и это...-- закончилъ Сергѣй -- и обернулся къ тройкѣ...