Омытое грозой, встало наутро весёлое яркое солнышко. И не верилось, что ночь была такой страшной.

Ясное небо и зеркальная вода смотрели приветливо и радостно. У парохода дежурили его верные спутники -- чайки и дельфины.

И люди были радостные, весёлые, точно праздничные .

Купец поймал на пароходе Грибунина с актёром и рассказывал им забавную историю:

-- И такая мне охота пришла потереть платком по его чёрной личности, что не стало мне никакого покою, так и хожу всё за ним... И как ты ему скажешь, ежели ни боба не понимает нашего языка? Думал, думал я, да и придумал: беру в одну руку две четвертных, а в другую -- платок, и показываю ему, что тебе, дескать, бумажки, а мне -- потереть платком. Сразу понял. Этак радостно залопотал по-своему, зубы ощерил и руками тянется к ассигнациям... Обмочил я платок в воде -- и стал тереть. Тёр, тёр по его тёмной личности, тёр, ажно взопрел!.. И что же вы думали? Каким был, таким и остался!.. Чудное дело!.. Ну, тогда я с ним порешил одно дельце... хе-хе... очень занятное дельце...

-- Что это за дельце -- не секрет? -- полюбопытствовал актёр.

-- Такое дело. Прошлым летом наш бузулукский купец Климушкин привёз персюка с попугаем, который был обучен ругаться дураком. Посадил он их на неделю в своё торговое заведение, -- мы с ним оба по хлебной части, -- и народ повалил валом -- словно тебе на пожар... Ну, попугай чего -- пустяк... А вот я им живого арапа привезу... Тут тебе вся округа съедется.

-- Неужели везёте негра?

-- Обязательно везу. На две недели за триста пятьдесят целковых договорился при моих харчах и дороге. Двести целковых вчера на задаток дал ему. И телеграмму уже послал в Бузулук старшему приказчику: везу живого арапа, раззвони, дескать, хорошенько.

Тут же рядышком стоял герой рассказа -- негр и безмытежно уписывал апельсины. Он всегда что-нибудь жевал -- это, кажется, было единственным его развлечением.

Пришла Аглая Петровна -- утренняя, свежая, ещё пахнущая водой и мылом. Приветливо всем улыбнулась. А Грибунина, казалось, совсем не заметила -- с полным равнодушием скользнули по нему глаза девушки.

-- Боже, как ночью было страшно! -- Она сделала большие глаза, долженствующие представить ужас.

-- Ну, что это за гроза, -- с места в карьер начал врать представитель машин "Буккей".

Его примеру последовал актёр, затем капитан и т.д., по очереди. Последним рассказал чиновник нудную историю о том, как загорелся в их городе дом, а в доме находился бочонок с бензином -- и что в наконец из этого происшествия вышло.

Когда тема была окончательно использована всеми, показалась Ялта.

Пароход убавил ход. Забегали беспокойно матросы, капитан отдавал с мостика в рупор команду, и отовсюду неслось ответное:

-- Есть!

Взвился ловко брошенный конец, и махина незаметно остановилась.

На пристани обычная суета: новые пассажиры с растерянными, озабоченными лицами и с чемоданами в руках, праздношатающиеся татары с самодовольными лицами, вечно суетящиеся и чем-то занятые греки.

Под бесконечный грохот лебёдки появляется на палубе невообразимая толкотня.

Всегда хочется сбежать от этой толчеи, благо двухчасовая стоянка даёт возможность сделать это.

Аглая Петровна -- вся в белом -- сошла на берег, окружённая всеми знакомыми нами лицами.

Кроме Грибунина, поехавшего в город навестить больного товарища-беллетриста.