3 февраля 1906 г. <Петербург> 1
Милый Боря, последнее Ваше письмо, об озарении, было для меня страшно важно. Я, получив его, сбросила 10 пудов балласта из корзинки, и шар поднялся над землей и летал. Но через день пришел Панченко и положил в корзинку 20 пудов. Шар опустился, и края корзины роют землю от тяжести. Но могилы они не выроют, потому что сквозь тяжести видны зори. Я пишу Вам о Панченке, потому что он, единственный кроме Вас, говорит слова, пробивающие мои стены. Но вы говорите цветами, а он гирями. Я не могу не слушать его слов, потому что от них веет холодным воздухом свободы, и они секут больно все истерическое. А в истерическом последние дни готова я видеть "все несчастия".
Боже мой, как трудно преодолеть болезни. В них весь ужас.
Боже, что делать с болезнями? Все больные и все истеричные. Нет смерти, но есть болезнь.
Если Вам сейчас мне отвечать не хочется и нельзя, не пишите ничего. Ужасно боюсь насилий над Вами чьих бы то ни было и своих собственных.
Любящая Вас крепко
Александра Андреевна
-----
1 Ответ на п. 37.