Клубъ путешествующихъ комми.
-- Бомъ-ле-Дамъ! Бомъ-ле-Дамъ! Есть ли кто-нибудь въ Бомъ-ле-Дамъ? кричалъ рѣзкимъ голосомъ кондукторъ желѣзной дороги, открывая дверцы тѣхъ вагоновъ, откуда путешественники хотѣли выйти на этой станціи.
-- Мы выходимъ въ Бомъ-ле-Дамъ, откройте; хорошо, благодарю васъ.
Это сказано было однимъ изъ пассажировъ втораго класса; высунувшимъ голову изъ окна, чтобы позвать кондуктора.
Это былъ живой брюнетъ, съ широкими плечами, съ блестящими глазами, похожими на глаза сокола и бѣлыми, острыми зубами, которые выступали еще рѣзче отъ густыхъ, черныхъ бакенбардъ, окаймлявшихъ лицо. Его волосы были жестки, черны и обстрижены подъ гребенку. Одѣтъ онъ былъ въ костюмъ моряка изъ синяго сукна, это платье было очень поношено, но вполнѣ опрятно, для дополненія костюма у него были въ ушахъ серебрянныя кольца, цѣпочка на часахъ филигранной, мальтійской работы, а на шеѣ небрежно повязанный, красный фуляровый платокъ.
Человѣкъ знающій сейчасъ же принялъ бы его за капитана небольшой шкуны, или коммерческаго судна изъ Леванта. Самый опытный матросъ согласился бы съ этимъ вполнѣ.
Тѣмъ не менѣе, вглядѣвшись внимательно въ этого моряка, мы можетъ быть нашли бы въ немъ сходство съ человѣкомъ уже извѣстнымъ намъ.
Эти острые зубы необычайно походили на зубы криваго браконьера, который, нѣсколько недѣль тому назадъ, продавалъ краденнаго фазана Роберту де-Ламбаку, на мосту въ Сенъ-Жанъ-ле-Винь; эти смѣлые глаза, невольно заставлявшіе опускаться тѣ, со взглядомъ которыхъ они встрѣчались, были очень похожи на глаза Жозефа Мореля, лучшаго изъ агентовъ, которые онъ имѣлъ обыкновеніе скрывать подъ очками разныхъ цвѣтовъ.
Капитанъ корабля былъ дѣйствительно никто иной, какъ Морель, посланный по особенному порученію. У него былъ съ собою многочисленный багажъ, состоявшій изъ трехъ чемодановъ и мѣшка.
Его спутникъ, такъ какъ онъ былъ не одинъ, былъ гораздо менѣе обремѣненъ подобными заботами: это былъ высокій малый, цвѣтущаго здоровья, чисто одѣтый, въ англійской шапкѣ на головѣ и съ пледомъ подъ-мышкой. Большая записная книжка съ серебрянными застежками, торчала изъ передняго кармана его жакетки, это было нѣчто въ родѣ книжки съ обращиками, какія возятъ съ собой обыкновенно путешествующіе комми. Все въ его наружности указывало на коммерсанта, начиная отъ сѣдыхъ волосъ и бакенбардъ, и платья сѣраго цвѣта, и кончая сапогами съ двойными подошвами.
Несмотря на все это, я полагаю, что путешественникъ былъ никто другой, какъ Байе.
-- Теперь вы должны быть моимъ рулевымъ, вы вѣрно уже не разъ крейсировали въ этихъ моряхъ и навѣрно знаете самыя маленькія бухточки! сказалъ Морель, пріостанавливаясь, чтобы закурить сигару, какъ только они вошли въ багажную залу.
-- Здѣсь ужасно холодно, прибавилъ онъ, закутываясь. Честное слово моряка, меня дрожь пробираетъ.
Люди, переносившіе багажъ путешественниковъ въ диллижансъ гостинницы Колокола, дѣлали другъ другу довольные знаки.
Путешественники очень рѣдки въ Бомъ-ле-Дамѣ и вдругъ на счастье явился морякъ, съ такимъ обильнымъ багажемъ и вдобавокъ заплатившій за него такъ хорошо.
-- Ну, капитанъ, вы произвели бы фуроръ на сценѣ, сказалъ Байе Морелю, пока они ѣхали въ диллижансѣ, по плохой дорогѣ, глядя на васъ всякій поклянется, что вы настоящій морской волкъ.
Улыбка Мореля была печальнѣе чѣмъ обыкновенно, когда льстили его ловкости.
-- Другъ мой, увѣряю васъ, что въ эту минуту я не играю роли, то-есть я хочу сказать, что я вполнѣ и легко вхожу въ роль. Я родился на берегу Средиземнаго моря и всегда мечталъ... Но ба! къ чему надоѣдать вамъ моими желаніями?
И онъ снова погрузился въ печальное молчаніе.
-- Господа выйдутъ въ Колоколѣ? сказалъ лакей гостинницы, отворяя дверцы омнибуса.
Въ знакъ согласія путешественники вышли и ихъ багажъ сняли.
-- Господа, угодно вамъ войти въ кафе или въ залу путешествующихъ коммерсантовъ? вкрадчиво спросилъ лакей, размахивая салфеткой.
Толстый господинъ былъ по его мнѣнію несомнѣнно коммерсантъ, но другой казался загадкой, которую было трудно разрѣшить.
Между тѣмъ Байе, имя котораго на этотъ разъ было Самсонъ изъ Гавра, немедленно рѣшилъ въ пользу залы коммерсантовъ, но лакей былъ все-таки въ нерѣшимости и подойдя къ двери залы конфиденціально повернулся къ Байе.
-- Извините, сударь, сказалъ онъ, но развѣ вашъ товарищъ также путешествуетъ для блага коммерціи? Такъ какъ въ противномъ случаѣ, какъ это иногда бываетъ, надо просить у этихъ господъ позволенія ввести его въ залу. Это чисто одна формальность.
Байе или лучше сказать г. Самсонъ изъ Гавра началъ смѣятся во все горло.
-- Капитанъ, сказалъ онъ своему спутнику, поручавшему свои чемоданы несшему ихъ человѣку, этотъ человѣкъ хочетъ знать коммерсантъ вы или нѣтъ! Ну, мой милый, впускайте насъ, такъ какъ мой спутникъ ведетъ въ своемъ родѣ еще большую торговлю, чѣмъ я.
Вскорѣ послѣ этого, они очутились въ залѣ господъ путешествующихъ комми.
Въ каминѣ горѣлъ большой огонь, а газъ ярко освѣщалъ комнату. Лакей сейчасъ же получилъ приказаніе приготовить имъ какъ можно скорѣе очень существенный ужинъ.
Въ залѣ кромѣ пріѣзжихъ было всего трое или четверо.
Это были богатые купцы съ запада, изъ Рубэ и Валансьень, или южные купцы, продавцы масла, одинъ былъ чистокровный парижанинъ, бьющій на эффектъ, говорящій о лошадяхъ, театрахъ и женщинахъ, языкъ котораго былъ также аффектированъ, какъ и забавенъ.
-- Жаръ въ этотъ день былъ удушливый, говорилъ онъ, стоя спиною къ камину и продолжая начатый разсказъ, температура положительно африканская, толпа была также велика, какъ въ день казни на площади Ла-Рокетъ. Главная привлекательность этого праздника состояла въ нѣкотораго рода соперничествѣ между Анной де-Гранвелль, и графиней Маргаритой де-Монторни.
Въ эту минуту прибытіе Самсона и его спутника на мгновеніе естественно прервало краснорѣчіе оратора, который съ досадой началъ мѣшать въ каминѣ, но его гнѣвъ быстро смягчился, при видѣ молчаливаго вниманія путешественниковъ къ его словамъ, въ особенности же имя Маргариты де-Монторни произвело на нихъ магическое впечатлѣніе.
Увидя производимое его словами впечатлѣніе, ораторъ продолжалъ разсказъ не заставляя себя просить.
-- Какъ я уже говорилъ вамъ сейчасъ, господа, этотъ базаръ въ пользу бѣдныхъ Безансона, имѣлъ громадный успѣхъ. Залы префектуры были набиты народомъ, но жаръ былъ невыносимый. Я видѣлъ множество дамъ падавшихъ въ обморокъ, я со своей стороны помогъ вынести пять или шесть, (по всей вѣроятности предлогомъ для этой лжи былъ обморокъ бѣдной Луизы), но несмотря на это молодая графиня де-Монторни выдержала до конца, смѣясь со щеголями, толпившимися около ея прилавка и не обращая никакого вниманія на жаръ, точно она была саламандрой.
Нѣтъ сомнѣнія, что она провела часть своей жизни въ жаркихъ странахъ, такъ какъ я не знаю извѣстно ли вамъ, что графиня де-Монторни была пѣвицей, она положительно пѣла въ концертахъ.
-- Увѣрены ли вы въ этомъ? спросилъ одинъ путешественникъ изъ Рубэ.
-- Увѣренъ ли я? Конечно. Отецъ Маргариты, графъ де-Монторни, прогналъ ее отъ себя въ то время какъ разошелся съ женой, поэтому ей пришлось пріобрѣтать самой средства къ жизни. Въ настоящее время у нея громадное состояніе. Я знаю о ней многое отъ одного моего дяди, который живетъ въ окрестностяхъ и у котораго я прожилъ нѣсколько дней въ прошломъ ноябрѣ... но я вижу господа, что я одинъ завладѣлъ каминомъ и мѣшаю вамъ такимъ образомъ грѣться, пожалуйста, простите мою разсѣянность, и чтобы отблагодарить за лестное вниманіе къ разсказу, онъ предложилъ мѣсто у огня.
-- Тысячу разъ благодарю васъ, сказалъ Самсонъ, но намъ и здѣсь очень хорошо, правда что погода не особенно то теплая, но, скажите, я совсѣмъ не знаю этой мѣстности, можно ли надѣяться, что дѣла пойдутъ хорошо?
Этотъ неожиданйый вопросъ могъ вызвать лишь одинъ отвѣтъ.
-- Спросите у золотоискателя, отыскивающаго золотую жилу, какъ идетъ его работа; каковъ будетъ его отвѣтъ? Скажетъ ли онъ вамъ что онъ такое открылъ? Скажетъ ли вамъ торговецъ, много ли онъ получилъ барыша? Скажетъ ли нищій другому, гдѣ больше всего подаютъ?
Нѣтъ! тысячу разъ нѣтъ! Поэтому со стороны пріѣхавшаго было очень наивно желать получить необходимыя свѣдѣнія отъ своихъ конкурентовъ, уже успѣвшихъ завладѣть довѣріемъ публики.
-- Дѣла идутъ очень плохо, сказалъ одинъ.
-- Времена пришли тяжелыя, прибавилъ другой, просто совсѣмъ сидишь безъ дѣла.
-- Это чисто проклятое мѣсто, гдѣ человѣкъ даромъ тратитъ время и деньги, вскричалъ третій.
-- Вы не торгуете ли стальными вещами? спросилъ одинъ изъ этихъ любезныхъ джентельменовъ.
-- Или пуговицами? сказалъ другой.
-- Не продаете ли вы полотно или матеріи? спросили съ легкимъ безпокойствомъ двое остальныхъ.
-- Нѣтъ, господа, отвѣчалъ Самсонъ, ничѣмъ изо всего названнаго вами, успокойтесь, я путешествую для совершенно новой вещи, для иностраннаго товара; въ настоящую минуту я не прибавлю ничего больше, но даю вамъ слово, что мой товаръ не будетъ вамъ помѣхой. Если вы застанете меня старающимся отнять у васъ хоть одного изъ вашихъ кліентовъ, то я позволяю вамъ заставить меня провезти одинъ изъ вашихъ кабріолетовъ или прослушать два раза подрядъ обѣдню.
Эта шутка была встрѣчена всеобщимъ смѣхомъ и этой минутой Самсонъ воспользовался чтобы представить обществу своего друга капитана Ларамюру, изъ купеческаго флота, который намѣревался устроить, если возможно, во всѣхъ большихъ городахъ Франціи депо алжирскихъ продуктовъ, которые онъ могъ покупать очень выгодно, благодаря своему знанію сѣвера Африки, а слѣдовательно съ вѣрными шансами на успѣхъ.
Капитанъ очень скоро овладѣлъ разговоромъ и пересыпая свою рѣчь морскими выраженіями и преувеличенными жестами, благодарилъ за любезный пріемъ.
Онъ говорилъ что ему крайне нравится эта мѣстность, что женщины, которыхъ онъ видѣлъ мелькомъ, показались ему хорошенькими, что единственно ему не понравилась температура. Но это ничего не значило. Стаканъ теплаго грога или пунша все поправитъ.
-- Кстати, о пуншѣ, прибавилъ онъ, не позволите ли вы мнѣ господа имѣть честь предложить вамъ пунша?
-- Отчего же, сдѣлайте одолженіе.
-- Очень радъ! Эй, человѣкъ, пуншу съ ромомъ.
Принеся пуншу, лакей объявилъ что въ гостинницу пріѣхалъ новый путешественникъ и такъ какъ въ кафе огонь былъ уже погашенъ, то онъ надѣялся, что его примутъ въ залу путешествующихъ коммерсантовъ.
На эту просьбу отвѣчали любезнымъ согласіемъ и новый путешественникъ былъ введенъ въ святилище аристократіи тафты и мериносовъ.
Новопріѣзжій былъ человѣкъ съ жидкими бакенбардами и съ лицемъ оживленнымъ холоднымъ воздухомъ и нѣсколькими стаканами бургундскаго.
Это былъ никто иной, какъ Бенедиктъ Симоне, нотаріусъ барона де-Рошбейръ.