Честолюбецъ
-- Все это отлично, дитя мое, говорилъ полковникъ своей дочери, но мы очень далеки отъ цѣли нашего путешествія въ Парижъ, такъ какъ не могли еще найти слѣдовъ твоей подруги.
Говоря это, онъ съ недовольнымъ видомъ мѣшалъ уголья въ каминѣ, стараясь удержать въ равновѣсіи пылавшія головни, готовыя упасть на паркетъ.
Полковникъ имѣлъ нѣкоторыя причины дѣлать эти замѣчанія, такъ какъ чувствовалъ, что онъ съ дочерью были игрушками въ рукахъ человѣка, на котораго онъ смотрѣлъ какъ на низшаго себя во всемъ, кромѣ хитрости и ловкости.
Прокуроръ глядѣлъ на жизнь, какъ на шахматную партію, въ которой, человѣкъ былъ простой пѣшкой, Дювали, де-Ламбаки и всѣ прикосновенные этому дѣлу, которое много обѣщало относительно своей важности, казались ему только ступенями для достиженія извѣстности. На него состраданіе не могло имѣть никакого вліянія, и онъ глядѣлъ на него, какъ на утопію.
Послѣ перваго разачарованія найти настоящую Маргариту де-Монторни, которая безъ сомнѣнія была лишена своего положенія въ свѣтѣ въ пользу интригантки, Дювали хотѣли перестать вмѣшиваться въ это дѣло и удалиться со своей неудачей, но прокуроръ естественно не хотѣлъ слышатъ ни о какомъ отступленіи и вѣжливо объяснилъ, что правосудіе не можетъ дѣйствовать по капризу частнаго лица.
Вслѣдствіе этого полковникъ очутился въ такомъ положеніи, что не могъ отступить, а въ это время слѣдствіе шло своимъ чередомъ, не останавливаясь ни на минуту.
Гастонъ де-Ламбакъ былъ помѣщенъ въ секретное отдѣленіе, и отъ него старались добиться показаній, которыя могли бы погубить тѣхъ, на кого онъ донесетъ, не давая этимъ ему ни малѣйшаго шанса спастись.
Мадамъ де-Ламбакъ также была арестована и много разъ подвергалась допросу.
Отъ толстой Адели и рыжей Катерины успѣли узнать все, что только онѣ могли сказать и послѣ этого ихъ выпустили и отправили домой; но вмѣстѣ съ тѣмъ имъ было запрещено отлучаться куда бы то ни было и ихъ родные должны были поручиться за ихъ явку въ судъ.
Не смотря на эту предосторожность, ихъ кромѣ того поручили надзору мѣстной полиціи и приказали два раза являться въ ихъ мэрію.
Замокъ Трамбль былъ обысканъ сверху до низу, каждый клочекъ бумаги переданъ въ префектуру, но нигдѣ не нашли ничего, что могло бы помочь слѣдствію.
Наканунѣ смерти, Робертъ де-Ламбакъ сжегъ все, что могло его комирометировать.
Въ каминѣ его комнаты нашли цѣлую кучу бумажнаго пепла. Желавшіе проникнуть въ тайну испытывали муки Тантала.
Робертъ де-Ламбакъ унесъ разгадку ея въ могилу.
Королевскій прокуроръ сильно жаловался на эту смерть, похитившую у него главнаго преступника, и заранѣе приготовленная имъ въ воображеніи картина суда надъ де-Ламбакомъ, должна была значительно измѣниться.
Поимка Гостона де-Ламбака и вѣроятность, что его приговорятъ на галеры, даже можетъ быть къ смерти, мало радовали его. Поимка и наказаніе такого ничтожнаго существа не могли удовлетворитъ эпикурейца въ родѣ Делафоржа. Но самые серьезные люди могутъ строить воздушные замки и Делафоржъ не разъ ловилъ себя за этимъ. Въ его воображеніи всегда все строилось на какой нибудь жертвѣ. Онъ видѣлъ на скамьѣ подсудимыхъ прекрасную, молодую дѣвушку, а между тѣмъ онъ еще не зналъ насколько она хороша, слыша ея описаніе лишь отъ одной толстой Адели.
Адель говорила о ней съ невольнымъ волненіемъ.
-- Это была очень красивая брюнетка, говорила она и своими длинными волосами она походила на святую, потретъ которой нарисованъ въ нашей капеллѣ.
Прекрасная и хорошо образованная, она была кромѣ того богата и знатна, какую же знаменитость долженъ былъ пріобрѣсть судья, стрѣлы котораго поразятъ эту рѣдкую и блестящую птичку.
Делафоржъ представилъ себѣ какъ ея красота и грація привлекутъ взоры толпы и мысленно восхищался движеніемъ ужаса и недовѣрія, когда онъ объяснитъ истину относительно поступковъ этого повидимому невиннаго ребенка. Онъ уже видѣлъ ножъ поднятый надъ ея головой, который палачъ приготовляется опустить, священника, подающаго молодой дѣвушкѣ крестъ въ послѣдній разъ, среди торжественнаго молчанія толпы.
Тогда Делафоржъ отвертывался отъ этого видѣнія, такъ какъ общественный дѣятель не долженъ мечтать о подобныхъ вещахъ.
Но прежде чѣмъ эта мечта могла исполниться нужно было сдѣлать еще много, а главное представить жертву суду, а между тѣмъ обстоятельства подвигались очень тихо, какъ мы узнаемъ это отъ Шарля Дюваля, пришедшего въ домъ дяди и невѣсты.
Молодой человѣкъ поспѣшно вбѣжалъ по ступенямъ, перепрыгивая черезъ двѣ и вошелъ въ гостинную.
-- Это никогда ни чѣмъ не кончится, сказалъ Шарль Дюваль въ отвѣтъ на сдѣланные ему вопросы, новаго ничего нѣтъ. Я нѣсколько часовъ ходилъ въ судѣ и только даромъ потерялъ время, королевскій прокуроръ совершенно напрасно принимаетъ видъ дельфійскаго оракула, очевидно, что онъ ничего не добьется отъ этого капитана де-Ламбака. Не выражаясь метафорически, я могу сказать, что они подвергаются его пыткѣ въ теченіи четырехъ часовъ въ день, но, потому ли что опасность или страхъ придали ему ума, или его безуміе было только притворнымъ, что я склоненъ думать, только отъ него ничего не добьешься.
Мадамъ де-Ламбакъ не говоритъ ни слова, но относительно ея боятся употреблять тѣ же принудительныя средства, такъ какъ докторъ боится для нея ослабленія мозга.
Бѣдная женщина, она находитъ только энергію отказываться отвѣчать на вопросы, которые могли бы компрометировать ея сына.
-- Я не могу осуждать ея, сказалъ полковникъ, подкладывая дровъ въ каминъ.
-- Ни я, само собою разумѣется, сказалъ племянникъ; но что касается разъясненій относительно участи подруги Луизы, то мы отъ нихъ дальше чѣмъ когда либо. Въ видѣ особенной милости, Далафоржъ сообщилъ мнѣ показанія толстой Адели, служанки, и послѣ этого ничто не заставитъ меня разубѣдиться, что только одно лицо можетъ бросить свѣтъ на это таинственное дѣло.
-- А кто это лицо? съ живостью спросила Луиза.
-- Генріетта Жаке.
-- Генріетта Жаке! повторила Луиза, какъ будто это имя было ей знакомо только смутно.
-- Да, вскричала она послѣ минутнаго размышленія, да, конечно, я была глупа, что не подумала объ этомъ раньше. Это племянница мадамъ де-Ламбакъ, и я была настолько глупа, что ревновала къ ней, такъ какъ Маргаритѣ очень нравилась эта Генріетта Жаке, маленькія пансіонерки всегда неблагоразумны, какъ вы сами знаете, но дорогая Маргарита, понимая это дурное чувство, отъ котораго я не могла избавиться, рѣшилась никогда болѣе не произносить при мнѣ имени Генріетты Жаке.
-- Вы ея видѣли? знаете ли вы ея, спросилъ Шарль, садясь около кузины.
-- Видѣла ли я Генріетту?... Никогда, но къ чему мѣшать ея въ это дѣло? Я думала, что она уѣхала, къ тому же толстая Адель говорила, что племянница ея госпожи уже давно оставила Францію.
-- Ну! самое удивительное заключается въ томъ....
Прежде чѣмъ продолжать. Шарль задумался, разсѣянно глядя на огонь.
-- Толстая Адель говоритъ что съ вечера среды 9 Іюля, когда пріѣхала въ замокъ графиня Маргарита, Адель увидала ее только въ пятницу, какъ кажется она все это время не выходила изъ комнаты, а въ пятницу вышла, закрытая вуалемъ, чтобы прямо сѣсть въ дилижансъ. Адели было сказано, что молодая графиня захворала сейчасъ же по пріѣздѣ въ замокъ и что Генріетта ухаживала за нею всю ночь, но постороннимъ никому не позволяла входить къ больной. Поэтому толстая Адель не обмѣнялась съ графиней ни словомъ и даже не получила отъ нея при отъѣздѣ маленькаго вознагражденія, на которое считала себѣ въ правѣ разсчитывать.
-- Но Генріетта Жаке? спросила Луиза.
-- Ну, продолжалъ Шарль, изъ показаній толстой Адели слѣдуетъ, что утромъ въ четвергъ между Гастономъ де-Ламбакъ и мадемуазель Генріеттой произошла ссора, но страшно боясь своего барина, Адель не осмѣлилась подойти ближе, узнать въ чемъ дѣло. Однако спокойствіе возстановилось, хотя повидимому мадемуазель Генріетта не уступила, только на другой день, когда рыжая Катерина вошла въ комнату мадемуазель Жаке, чтобы послать ей постель, то замѣтила что на постель никто не ложился; напрасно все семейство, вмѣстѣ съ прислугой, принялись искать ея по всему дому, нигдѣ не нашли никакихъ слѣдовъ пропавшей. Очень возможно, что она хотѣла отомстить за ссору наканунѣ или же, какъ и всѣ прочіе, боялась гнѣва стараго де-Ламбака, но во всякомъ случаѣ она бѣжала и никогда больше не возвращалась.
Слушая племянника, полковникъ нахмурился и задумался болѣе обыкновеннаго.
-- Другъ мой, сказалъ онъ, можетъ быть я подозрителенъ, но во время вашего разсказа мнѣ пришли въ голову двѣ идеи. Первая: что мы должны отыскать эту Генріетту Жаке. Эта ссора навѣрно была притворная, чтобы обмануть прислугу и обезпечить ея отъѣздъ. Кто знаетъ, не былъ ли онъ заранѣе подготовленъ. Кто поручится, что мадемуазель Жаке не должна была гдѣ нибудь поджидать своего дядю, во Франціи или за границей и что въ это время она не сторожитъ бѣдную графиню, которую мучатъ въ какомъ нибудь далекомъ уголкѣ, можетъ быть въ домѣ сумасшедшихъ, или гдѣ нибудь въ этомъ родѣ. Затѣмъ, послѣ вторичнаго соображенія, продолжалъ полковникъ, вотъ какой вопросъ является самъ собою. Для чего стали бы деЛамбаки играть эту опасную игру? Очевидно изъ за выгоды. Но какимъ образомъ могли они что нибудь выиграть, если ихъ не нашелъ кто нибудь? Я сильно боюсь, что этотъ баронъ де-Рошбейръ, наслѣдовавшій замокъ Монторни послѣ смерти графа, замѣшанъ какимъ нибудь образомъ въ это дѣло. Это мое откровенное мнѣніе. Такъ какъ можно ли предположить, чтобы въ его семействѣ могли такъ легко принять ту, которая выдаетъ себя за графиню Монторни! Въ этомъ случаѣ, я вполнѣ согласенъ съ Луизой, что настоящая графиня подмѣнена. Вслѣдствіе этого надо полагать, что баронъ, такъ легко принявшій эту замѣну, имѣетъ въ этомъ интересъ. Замѣтьте однако, что все это только простыя предположенія съ моей стороны, но во всякомъ случаѣ, все это крейне неясно. Громадное богатство, оставленное графомъ дочери, послужило, какъ я боюсь, соблазномъ для тѣхъ, чьей жертвою была молодая графиня. Настоящая наслѣдница должна быть скрыта гдѣ нибудь, тогда какъ баронъ и его помощники дѣлятъ ея состояніе.
Оба собесѣдника были убѣждены въ томъ что говорили, поэтому убѣдили и Луизу.
-- Презрѣнный! говорила она со сверкающими глазами.
-- Мы должны какъ можно скорѣе отправить этого Байе въ Монторни, сказалъ Шарль, тамъ онъ скоро узнаетъ что нибудь и я убѣжденъ, что королевскій прокуроръ присоединитъ къ нему Мореля.
Я отправился бы самъ, прибавилъ онъ, но я чувствую, что могу сдѣлать лишь одну вещь: прямо явится въ замокъ къ барону де-Рошбейръ и сказать ему, что я думаю относительно его участія въ этомъ варварствѣ. Но Байе и Морель могутъ отправиться во Франшъ-Конте.
Странно было только то, что эти честные люди не иначе говорили о Маргаритѣ, какъ объ исчезнувшей, запертой гдѣ нибудь, гдѣ ея удерживали силой или хитростью.
Конечно, подобные поступки строго наказываются закономъ, но они не влекутъ за собою смертной казни, которая была постоянно на умѣ у Делафоржа.
Было очевидно, что мнѣніе общественнаго обвинителя сильно разнилось отъ мнѣнія семейства Дюваля.
Между тѣмъ дѣло подвигалось очень медленно, благодаря несообразнымъ формальностямъ.
Мѣстные журналы также молчали объ этомъ дѣлѣ, такъ какъ знали о немъ слишкомъ мало и не желали напрасно возбуждать любопытство публики.
Что же касается парижскихъ газетъ, то онѣ не знали еще ничего.
Тѣмъ не менѣе, маленькій человѣчекъ, похожій на сову, объѣздилъ всѣ редакціи. Этотъ поступокъ былъ не оффиціальный, а оффиціозный, не было никакихъ угрозъ арестомъ, штрафомъ или предупрежденіемъ, но маленькій человѣчекъ посовѣтовалъ всѣмъ не печатать ничего о дѣлѣ въ замкѣ Трамбль, и такъ какъ тутъ не было ничего политическаго, то всѣ исполнили его совѣтъ.
Тѣмъ не менѣе появились небольшія замѣтки, говорившія неопредѣленнымъ образомъ о пожарѣ, потушенномъ благодаря геройской помощи жандармовъ, не безъ потери для этого уважаемаго корпуса. Но, ни относительно сопротивленія, ни относительно ареста, не было сказано ничего, даже имя де-Ламбаковъ не было произнесено. Журналы, казалось, не знали того о чемъ говорили во всемъ Парижѣ и окрестностяхъ.