Осада и пожаръ.
Замокъ Трамбль дѣйствительно горѣлъ, воспламененное дерево втораго этажа горѣло разбрасывая вокругъ себя искры, которыя распространяли кругомъ себя ѣдкій и удушливый запахъ.
Безъ всякаго сомнѣнія пожаръ могъ быть потушенъ, но для этого надо было пробраться на верхушку зданія, а такъ какъ лѣстница представляла собою скорѣе Альпы Швейцаріи, чѣмъ что либо похожее на лѣстницу, то не находилось ни однаго смѣльчака, который рѣшился бы подняться.
Верхняя часть замка представляла еще болѣе опасностей. Маленькая, деревянная лѣстница, которая вела въ мансарды была буквально сметена взрывомъ.
Такимъ образомъ было положительно невозможно добраться до того мѣста откуда раздавались крики, иначе какъ по лѣстницѣ, а такъ какъ лѣстницы не было, то можно было опасаться что женщины задохнутся прежде, чѣмъ имъ успѣютъ оказать помощь.
Крестьяне, прибѣжавшіе на громъ выстрѣловъ и руководимые заревомъ пожара, были съ восторгомъ приняты, и ихъ сейчасъ-же просили помочь спасенію несчастныхъ. Впрочемъ они безъ труда поняли чего отъ нихъ хотятъ и сейчасъ-же принялись за дѣло.
Видъ жандармовъ сильно взволновалъ деревенскихъ жителей, а выстрѣлы и трескъ взрыва не дали имъ заснуть.
Крикъ "пожаръ!" имѣетъ ужасное и магическое вліяніе. Самые равнодушные сердца не могутъ оставаться спокойными услыша его.
Колокола ударили въ набатъ и тревога распространилась по всей деревнѣ.
Лѣстницы были наконецъ принесены, ледъ въ ручьѣ разбитъ чтобы достать воды и ведры съ нею переходили изъ рукъ въ руки по живой цѣпи, устроенной между замкомъ и ручьемъ.
Забывая о своихъ ранахъ, бригадиръ и агенты съ жаромъ принялись за работу, показывая примѣръ другимъ.
Шарль Дюваль горячѣе всѣхъ принялся за дѣло спасенія и вмѣстѣ съ Байе они первыми вызвались влѣзть по лѣстницамъ въ верхній этажъ и постараться спасти несчастныхъ женщинъ.
Ободренные ихъ примѣромъ многіе вызвались сопутствовать имъ. Вода непрерывно лилась на воспламенившіеся бревна, и хотя языки пламени еще показывались кое гдѣ, но ихъ успѣли залить и домъ былъ спасенъ.
Хотя огонь былъ залитъ, но обуглившееся дерево все еще дрещало и дымилось, такъ что большія облака дыму поднимались къ небу.
Тогда поднявшись по веревочной лѣстницѣ до площадки, бывшей нѣкогда украшеніемъ замка, многіе добрались до мансардъ и руководимые неумолкаемыми женскими криками дошли до комнаты, въ которой онѣ были плѣнницами.
Дверь была заперта снаружи и ключъ торчалъ въ замкѣ. Дверь была изъ массивнаго дуба, окованная желѣзомъ.
Въ этой комнатѣ нашли толстую Адель, руки которой были всѣ разбиты отъ отчаянныхъ усилій раз бить дверь своей тюрьмы.
Такимъ образомъ, крики, слышанные во время пожара, принадлежали толстой Адели, кухаркѣ, горничной и все что угодно и ея помощницѣ, которую звали Рыжей.
Страхъ привелъ этихъ женщинъ въ самое печальное положеніе, близкое къ безумію, ихъ лица были залиты слезами, голоса охрипли отъ крика. Онѣ были до того напуганы, что продолжали кричать все время пока, ихъ спускали внизъ, а по прибытіи туда съ ними сдѣлался нервный припадокъ.
Полицейскій коммисаръ былъ человѣкъ дѣятельный и практическій, во время пожара онъ заботился только о тушеніи его, самъ подавая примѣръ отваги и усердія, но какъ только огонь былъ потушенъ онъ снова принялся за свои обязанности и приказавъ секретарю приготовить все нужное для письма на столѣ въ столовой, онъ рѣшился составить протоколъ.
Не разстрогиваясь нервами обѣихъ спасенныхъ женщинъ, онъ немедленно приступилъ къ ихъ допросу.
Ну, ну, перестаньте кричать и стонать, а постарайтесь лучше отвѣчать на мои вопросы, сказалъ онъ.
Обѣ дамы успокоились точно по волшебству и кротко отвѣчали на предлагаемые имъ вопросы, тогда какъ секретарь записывалъ ихъ отвѣты, почти со стенографической быстротой.
Вотъ въ чемъ состояли приблизительно ихъ показанія:
Адель, Элоиза Пуарье, по прозванію толстая Адель, родилась въ Пекѣ, имѣла тридцать два года отъ роду, и Катерина Бертье, по прозванію Рыжая была изъ Сенъ-Жанъ-ле-Коша. Свѣдѣнія полученныя отъ этихъ двухъ женщинъ, не могли имѣть большой важности или бросить свѣтъ на слѣдствіе. Онѣ говорили о своемъ баринѣ съ ужасомъ, котораго не могъ уменьшить даже видъ его трупа.
Съ закатомъ солнца онъ отослалъ ихъ въ ихъ комнаты и заперъ тамъ, запретивъ шумѣть и онѣ увидѣли себя въ необходимости повиноваться, до той минуты, пока охваченные ужасомъ начали кричать. Это было въ то время когда онѣ чуть не изжарились какъ каштаны, сказала кухарка и кромѣ того ихъ страхъ еще болѣе увеличили выстрѣлы.
Едва успѣли эти дѣвушки окончить свои показанія, какъ привели новыхъ плѣнниковъ.
Въ одной изъ комнатъ второго этажа, въ которую успѣли пробраться только съ большимъ трудомъ, были захвачены г-жа де-Ламбакъ и ея сынъ.
Вдову де-Ламбакъ, эту мученицу, нашли закутанную въ индѣйскую шаль, вѣроятно составлявшую часть роскошнаго приданаго дочери папа Жаке, когда она вышла замужъ за богатаго дворянина де-Ламбака.
Что же касается Гастона де-Ламбака, то глядя на его блѣдность и худобу, его скорѣе можно было принять за больнаго изъ госпиталя, чѣмъ за человѣка, принимавшаго участіе въ битвѣ. Его послѣдняя болѣзнь разстроила его столько же морально, сколько и физически, поэтому онъ стоялъ среди комнаты дрожащій и испуганный и самъ отдался въ руки пришедшихъ взять его.
-- Я сдаюсь, господа, сказалъ онъ, я во всемъ этомъ не принималъ участія, мой отецъ одинъ виноватъ, его упрямство причина всего, ничто не могло поколебать его воли.
Надо прибавить, въ оправданіе этого сына, что онъ еще не зналъ о смерти своего отца, когда говорилъ о немъ въ такихъ выраженіяхъ.
Жандармъ, въ руки котораго онъ отдался презрительно свистнулъ, дѣлая видъ что не вѣритъ словамъ своего плѣнника и съ презрительной улыбкой надѣлъ на него ручныя кандалы.
-- Я не думаю, сказалъ онъ другому жандарму, чтобы эта мокрая курица играла въ дѣлѣ большую роль.
Между тѣмъ поиски привели къ открытію въ одномъ изъ угловъ двуствольнадо ружья, скрытаго занавѣсами. Отдѣлка была серебрянная и бывшая надъ, гербомъ буква Л показывала что ружье могло одинаково принадлежать отцу и сыну. Но не было ни малѣйшаго сомнѣнія, что оно только что было въ употребленіи, такъ какъ засунутый въ дуло платокъ былъ вынутъ чернымъ отъ пороха, а другой стволъ былъ еще заряженъ.
Пороховица и пули были точно также найдены на Гастонѣ де-Ламбакѣ, такъ что его активное участіе въ сопротивленіи законной власти было несомнѣнно.
Когда его привели къ коммисару, онъ смущеннымъ тономъ спросилъ гдѣ его отецъ.
Бригадиръ колебался отвѣтить, но одинъ изъ агентовъ, менѣе нѣжный, вскричалъ:
-- Вашъ негодяй отецъ! О! можете быть покойны, что съ нимъ раздѣлались его же монетой, этотъ звѣрь убитъ какъ собака!
Мадамъ де-Ламбакъ страшно вскрикнула и хотѣла выраться отъ удерживавшихъ ея.
-- Пустите меня, кричала она, пустите меня къ нему. Вы сказали что мой мужъ умеръ, мой дорогой Робертъ, моя гордость и счастіе. Я заклинаю васъ, скажите что это неправда.
Всѣ недостатки этого человѣка, его дурное обращеніе и цѣлые годы мученій, перенесенныхъ благодаря ему, все было въ одно мгновеніе забыто любящимъ сердцемъ жены. Никогда самый образцовый мужъ не былъ такъ оплакиваемъ и сожалѣемъ, какъ Робертъ де-Ламбакъ, женщиной, которая помнила теперь только одно: что онъ былъ избранъ ею и былъ товарищемъ ея молодости.
Когда бѣдная вдова явилась передъ коммисаромъ, то ея горе показалось ему настолько почтеннымъ, что онъ не захотѣлъ увеличивать его вопросами, по меньшей мѣрѣ несвоевременными.
-- Бѣдная женщина, прошепталъ онъ, съ нея и такъ хватитъ.
Никому, даже коммисару, при первомъ взглядѣ на Марію де-Ламбакъ, не могло придти въ голову, чтобы она способна была принять участіе въ какомъ-либо дурномъ поступкѣ.
Наконецъ печальная процессія тронулась въ Сенъ-жермень.
Двѣ жандармскихъ лошади возвращались безъ всадниковъ.
Одного изъ жандармовъ, раненнаго въ колѣно, осторожно везли на взятый въ деревнѣ телегѣ, но несмотря на это, при каждомъ толчкѣ, онъ испускалъ раздирающіе душу крики.
Что касается другаго, раненнаго въ то время какъ онъ выламывалъ дверь, то онъ умеръ отъ внутренняго кровоизліянія еще раньше чѣмъ успѣли потушить пожаръ и лежалъ въ замкѣ на столѣ, завернутый въ свой синій плащь. Рядомъ съ нимъ, прикрытый кускомъ холста, взятаго въ деревнѣ лежалъ обезображенный трупъ Роберта де-Ламбака.
Всѣхъ плѣнниковъ увели, и вдову де-Ламбака, и ея сына, и толстую Адель и ея рыжую помощницу, которая не знала бы что ей сказать, если-бы тутъ не было ея ментора, Адели.
Молоденькій кучеръ наемной кареты также былъ взятъ, такъ какъ было рѣшено, что всѣ найденные въ этомъ домѣ останутся плѣнниками до тѣхъ поръ, пока не докажутъ своей невинности.
-- Но, замѣтилъ садясь въ свою очередь въ экипажъ, полицейскій коммисаръ, но недостаетъ одного члена семейства, молодой дѣвушки, племянницы или кузины убитаго, ея имя записано у меня. Да, Генріетта Жаке. Именно такъ, Генріетта Жаке, нѣтъ сомнѣнія что ея не было въ замкѣ, но гдѣ же она? гдѣ Генріетта Жаке?