Въ сѣтяхъ.
Мрачный замокъ, построенный изъ крупныхъ, тесанныхъ камней, вдругъ появлялся точно снѣговая тюрьма.
Его видъ казался еще печальнѣе среди пустынной мѣстности, среди лишенныхъ листьевъ деревьевъ, печально размахивавшихъ своими длинными вѣтвями.
Я полагаю, что во всей Франціи нѣтъ мѣста болѣе ужаснаго, чѣмъ этотъ замокъ Трамбль, одинъ видъ рѣшетокъ котораго леденилъ кровь въ жилахъ.
Изъ замка вышелъ какой-то человѣкъ, это былъ г. де-Ламбакъ, хозяинъ дома.
Онъ шелъ медленными шагами и опустивъ глаза. Его костюмъ былъ далеко не такъ изященъ, какъ въ тотъ день, когда онъ провожалъ во Франшъ Конте, Маргариту де-Монторни. На немъ былъ надѣтъ старый охотничій костюмъ, общій видъ котораго выдавалъ бѣдность и нищету его обладателя. Тяжелая золотая цѣпь, за которую можетъ быть никогда не было заплачено, была единственнымъ остаткомъ прежняго великолѣпія и казалось, говорила: здѣсь былъ Карѳагенъ.
Тѣмъ не менѣе, въ наружности этого человѣка была нѣкоторая изысканность, не смотря на то, что онъ сильно опустился въ немъ все еще былъ видѣнъ дворянинъ. Его манеры, слова, даже небрежность походки и манера играть палкой или звать собаку, все показывало въ немъ человѣка расы.
Это былъ несомнѣнно злой человѣкъ, презрѣнный грѣшникъ, но это былъ дворянинъ въ полномъ смыслѣ слова.
Выйдя изъ замка, де-Ламбакъ заперъ главную дверь на ключъ, что могло показаться съ его стороны странной предосторожностью, потомъ положилъ ключъ въ карманъ.
Въ карманѣ ключъ зазвенѣлъ объ другіе ключи и еще обо что-то, издавшее металлическій звукъ.
Онъ твердыми шагами перешелъ черезъ нѣсколько аллей и вышелъ на большую дорогу, обсаженную деревьями, покрытыми рѣдкими, пожелтѣвшими листьями.
Не въ далекѣ былъ мостъ въ деревенскомъ вкусѣ, перекинутый черезъ потокъ, а рѣзкій и непріятный запахъ сразу указывалъ на сосѣдство кожевни, даже еслибы вы не замѣтили множества мокшихъ въ водѣ кожъ.
Еще дальше виднѣлась кузница, затѣмъ грязная улица деревни Сенъ-Жанъ-ле-Винь, и наконецъ большая дорога, покрытая снѣгомъ, величественно шла между рядами тополей, лишенныхъ листьевъ.
Де-Ламбакъ медленно дошелъ до моста, гдѣ безсосознательно остановился, затѣмъ, опершись на парапетъ, сталъ глядѣть на потокъ, лѣнившійся у него подъ ногами.
Въ этомъ видѣ не было ничего веселаго, грязная, черная вода текла между камнями, набросанными деревенскими мальчишками.
Невысокія ивы спускались къ водѣ, рядомъ съ сырыми кожами, затѣмъ вдали виднѣлись закоптѣлыя хижины, съ зелеными дверями и ставнями. Таковъ былъ непривлекательный видъ пейзажа, на который смотрѣлъ де-Ламбакъ.
Съ этого мѣста рѣшетки и башенки замка, были видны еще довольно хорошо и, странное дѣло, де-Ламбакъ глядѣлъ именно въ этомъ направленіи.
Дѣйствительно, могло показаться страннымъ, что человѣкъ наблюдаетъ такимъ образомъ всѣ ходы къ своему дому. Или, можетъ быть, въ немъ скрывалось преступленіе?
Можетъ быть де-Ламбакъ былъ отъ природы безпокоенъ, или имъ овладѣла неопредѣленная боязнь, только его положительно осаждали мрачныя мысли.
Причина, которая заставила его быть такимъ образомъ на сторожѣ, была загадка, которой не разрѣшилъ-бы можетъ быть самъ Морель.
Жаворонокъ, прячущійся въ траву, можетъ быть предчувствуетъ, что вдали летитъ сова, которая скоро настигнетъ его?
Можетъ быть, преслѣдуемый тигръ предчувствуетъ получить смертельный ударъ охотника, котораго онъ не видалъ еще?
Тѣмъ не менѣе, прежде чѣмъ приписывать безпокойство де-Ламбака его предчувствіямъ, не проще ли предположить, что желая узнать о немъ, узнававшіе болтали, что разспрашиваемые крестьяне болтали въ свою очередь и что черезъ нихъ, де-Ламбакъ могъ быть косвенно предупрежденъ.
Много разнаго народу, крестьянъ, рыбаковъ, фермеровъ, проходя и проѣзжая мимо хозяина замка, котораго всѣ знали, кланялись ему и принимались весело разговаривать, какъ со старымъ знакомымъ.
Но они получали только отрывистые отвѣты и не могли не замѣтить его мрачнаго вида.
-- Навѣрно, думали они, продолжая путь, де-Ламбакъ получилъ какія-нибудь дурныя вѣсти, такъ какъ онъ сегодня очень не въ духѣ.
Простоявъ на мосту еще нѣсколько времени, де-Ламбакъ пошелъ черезъ деревню, въ сопровожденіи своей собаки, на почту, гдѣ купилъ довольно большое количество марокъ и вернулся назадъ, снова остановившись на прежнемъ мѣстѣ. По всей вѣроятности, его мысли на этотъ разъ были не веселѣе, такъ какъ онъ сердито ворчалъ про себя.
-- Чортъ ее побери! проговорилъ онъ, наконецъ, довольно громко, я пишу письмо за письмомъ и получаю только загадочные отвѣты. Она пишетъ мнѣ какую-то галиматью про свою молодость, положеніе, благодарность за мою доброту и такъ далѣе, такъ что и иногда спрашиваю себя, не пьянъ-ли я или не сплю-ли? Какая странная дѣвушка! Но я ее стану ждать здѣсь. Я предчувствую несчастіе. И такъ какъ Англія безопаснѣе всего, то я...
Вдругъ де-Ламбакъ остановился, такъ какъ къ нему неслышно подошелъ какой-то человѣкъ, такъ что онъ замѣтилъ его только тогда, когда незнакомецъ былъ около него.
Де-Ламбакъ машинально опустилъ руку въ карманъ, и слышно было, какъ щелкнулъ курокъ пистолета.
Тогда де-Ламбакъ видимо успокоился, а въ особенности, когда онъ оглядѣлъ незнакомца.
Это былъ человѣкъ средняго роста, но замѣчательно широкій въ плечахъ, онъ былъ одѣтъ въ разорванную синюю блузу, баранью шапку и широкія, грязныя кожанныя штиблеты, которыя казалось были изорваны между колючими кустарниками. Съ боку висѣла пороховница, а охотничья сумка была совершенно пуста, зато въ рукахъ у него была ивовая вѣтка, на которой висѣли три дикихъ утки.
-- Не хотите ли купить у меня этихъ утокъ, буржуа, я не дорого продамъ, сказалъ человѣкъ въ разорванной блузѣ.
-- Мнѣ не нужны ваши утки, отвѣчалъ де-Ламбакъ, поворачиваясь спиной къ человѣку, котораго счелъ за браконьера.
-- Извините, сударь, продолжалъ незнакомецъ съ нѣкоторой настойчивостью, у меня есть для васъ кое-что получше утокъ и все по прежней дешевой цѣнѣ.
Затѣмъ, осторожно оглядѣвшись кругомъ, онъ показалъ де Ламбаку прекраснаго фазана, уже ощипаннаго, чтобы его было легче спрятать.
-- Вотъ, съ гордостью сказалъ онъ. Да, это славная штучка, за которую Сенъ-Жерменскіе купцы взяли бы съ васъ не менѣе семи франковъ. Но у меня вышелъ весь табакъ, мнѣ нуженъ какой-нибудь пріютъ и ужинъ на вечеръ, поэтому я не имѣю права быть взыскательнымъ, ну, сударь, дайте мнѣ сорокъ су и фазанъ вашъ.
Не смотря на преслѣдовавшія его печальныя мысли, де-Ламбакъ невольно забавлялся упрямствомъ этого человѣка. Его видъ былъ самый комичный, физіономія была беззаботна, бѣлые, острые зубы открывались когда онъ улыбался, надѣясь прельстить своего покупателя, внимательно глядя на него чернымъ глазомъ, единственнымъ въ своемъ родѣ, такъ какъ другой былъ закрытъ черной повязкой.
Это забавное существо казался человѣкомъ въ борьбѣ съ обществомъ и эта наружность на мгновеніе внушила къ нему симпатію де-Ламбаку, такъ какъ онъ сказалъ гораздо болѣе мягкимъ тономъ:
-- Ну, пріятель, вамъ, кажется, нельзя похвалиться ни провидѣніемъ, ни поступками съ вами общества. Но можетъ быть на это были уважительныя причины. Держу пари, что этотъ жирный фазанъ навѣрно гулялъ въ сосѣднемъ лѣсу, не такъ-ли?
-- Онъ отъ этого не будетъ нисколько хуже, развязно возразилъ браконьеръ и чорть-бы задавилъ всѣхъ, кто мѣшаетъ бѣднымъ людямъ честно заработывать себѣ средства къ жизни, будь они адвокаты, судьи или лѣсничіе. Дичь, сударь, принадлежитъ всѣмъ и чортъ возьми тѣхъ, кто посылаетъ бѣдняка въ тюрьму за то, что онъ беретъ свою долю въ лѣсахъ Создателя. Вотъ сударь, я получилъ въ войнѣ съ лѣсничими замѣтку на глазъ, которую вы видите и на шесть мѣсяцевъ тюрьмы. Но можетъ быть мнѣ случится встрѣтить въ лѣсной глуши человѣка, который долженъ мнѣ глазъ и если кромѣ насъ двоихъ близко никого не будетъ, о! тогда, прибавилъ онъ, съ угрозой опуская прикладъ ружья на замерзшую землю...
-- Ну, сударь, купите же у меня фазана. Эти послѣднія слова были сказаны совершенно другимъ мягкимъ тономъ.
Де-Ламбакъ засмѣялся, онъ также былъ прежде самъ строгимъ хранителемъ дичи, заставилъ приговорить множество браконьеровъ, а теперь принималъ участіе въ томъ, который стоялъ передъ нимъ и его безстыдная наглость почти развеселила его.
Онъ вынулъ нѣсколько мелкихъ монетъ и положилъ въ руку браконьера. Затѣмъ, положивъ конецъ его выраженіямъ благодарности, смѣясь велѣлъ повѣсить фазана на парапетъ моста и идти выпить въ сосѣднемъ кабачкѣ за его здоровье и уничтоженіе закона о браконьерствѣ.
Еще довольно долгое время, можно было различить на мосту громадную фигуру хозяина замка, онъ колотилъ рука объ руку, чтобы согрѣться и казалось, все его вниманіе было обращено на небольшую кучку людей передъ кузницей, это были люди, которые привели ковать лошадь.
Пробило полдень; рабочіе начинали уходить по домамъ, тогда де-Ламбакъ взялъ фазана и также пошелъ къ замку.
Открывъ рѣшетку, какъ мы уже знаемъ, запертую на ключъ онъ скрылся въ замкѣ, превратившемся теперь въ трудно доступную крѣпость, когда прежде къ нему можно было войти, какъ въ гостинницу, поэтому эта излишняя предосторожность казалась столь же удивительной, какъ и безполезной.
Не прошло и часу, послѣ его возвращенія въ замокъ, онъ снова вышелъ, заперевъ всѣ двери и убѣдившись предварительно въ крѣпости замковъ.
На этотъ разъ онъ отправился въ садъ, по обыкновенію избѣгая части, прозванной кустарниками.
Тамъ были разрушенныя оранжереи и среди кустовъ солнечные часы. Эта часть сада была совершенно заброшена уже многіе годы.
Вскорѣ, однако, де-Ламбакъ, надвинувъ шляпу на глаза и засунувъ руки въ карманы, снова отправился на мостъ, гдѣ останавливался такъ долго, тутъ онъ занялъ прежнее положеніе, толкая ногой камни и слѣдя, какъ они падаютъ въ воду.
Внимательнымъ взглядомъ слѣдилъ онъ за дорогой, которая видна была ему вся до того мѣста, гдѣ виднѣлись черепичныя крыши Сенъ-Жанъ-ле-Клоша, и бѣлыя стѣны монастыря кармелитокъ.
Надо полагать, что этотъ видъ не возбуждалъ въ умѣ де-Ламбака пріятныхъ воспоминаній, такъ какъ онъ съ проклятіемъ отвернулся отъ монастыря.
-- Клянусь всѣми чертями, говорилъ онъ, дѣло идетъ о жизни и если мой сынъ можетъ немного удержать свой дьявольскій языкъ, то чѣмъ скорѣе мы уберемся въ Англію, тѣмъ лучше, можетъ быть мы даже хорошо сдѣлаемъ, если проѣдемъ и въ Америку, такъ какъ я похожъ на оленя, за которымъ охотятся, когда онъ слышитъ лай собакъ, еще далекій, но не предвѣщающій ничего хорошаго.
Между тѣмъ, многіе изъ окрестныхъ жителей переходили черезъ мостъ.
Начиная отъ фермера, верхомъ на лошади, и богатаго владѣльца въ кабріолетѣ и кончая бѣдной женщиной, шедшей съ мужемъ около нагруженнаго вола, всѣ кланялись де-Ламбаку, нѣкоторые даже начинали разговаривать съ нимъ.
Де-Ламбакъ сухо отвѣчалъ на всѣ привѣтствія, и сдѣлалъ исключеніе только въ пользу одного человѣка, лошадь котораго, запряженная въ кабріолетъ, бросилась въ сторону при видѣ стоявшаго на мосту.
-- Слишкомъ рано, Марле, сказалъ онъ на своемъ отрывистомъ языкѣ. Вамъ надо было бы подождать еще недѣли двѣ и потомъ запрягать ея.
Хозяинъ лошади, жившій въ Сенъ-Жерменѣ, выѣзжалъ и бралъ на содержаніе лошадей, онъ отлично зналъ де-Ламбака, поэтому сейчасъ же остановился.
-- Эта лошадь, сказалъ онъ, задаетъ мнѣ много труда, она очень упряма и пугается всего. А! еслибы вы хотѣли купить и дрессировать ее, г. де-Ламбакъ, прибавилъ онъ; животное стоитъ вдвое дороже, чѣмъ я хочу за нея и вы лучше всѣхъ понимаете толкъ въ лошадяхъ.
Де-Ламбакъ разсмѣялся.
-- Я не желаю покупать этой лошади. Марле, но я хочу посовѣтоваться съ вами объ...
Затѣмъ онъ началъ говорить ему что то на ухо съ большимъ оживленіемъ.
Марле, наклоненіемъ головы выражалъ свое согласіе на то, что ему предлагали.
-- Отлично, сказалъ онъ наконецъ, это дѣло рѣшенное, въ понедѣльникъ, къ тремъ часамъ, сударь, у васъ будетъ пара самыхъ лучшихъ лошадей, которыя могутъ сдѣлать десять миль рысью.
-- Хорошо, хорошо, отрывисто сказалъ де-Ламбакъ, тогда какъ его собесѣдникъ прощался съ нимъ. Въ это время къ мосту подошелъ священникъ.
У этого священника былъ свѣжій цвѣтъ лица, на носу торчали очки, а сѣдые волосы падали на плечи тонкими прядями. Онъ торжественно отвѣчалъ на поклоны Ламбака и прошелъ мимо.
-- Я спрашиваю себя, подумалъ де-Ламбакъ, когда шумъ шаговъ священника замеръ въ отдаленіи, я спрашиваю себя, не слышалъ ли старикъ, что сказалъ этотъ дуракъ Марле. Въ понедѣльникъ, ровно въ три часа! О! дуракъ, я съ радостью задушилъ бы его!... Впрочемъ эти слова не могли имѣть для него особеннаго значенія! Опасность не тутъ.
Тѣмъ не менѣе де-Ламбакъ былъ бы, можетъ быть болѣе взволнованъ, если бы могъ знать, что происходило въ умѣ священника, и еще болѣе былъ бы испуганъ, еслибъ видѣлъ, какъ пройдя нѣсколько шаговъ, священникъ вдругъ остановился.
-- А! разбойникъ! ты остороженъ! у тебя тоже свой планъ!
Говоря это священникъ, улыбался зловѣщей улыбкой, показывая при этомъ острые, бѣлые зубы, которымъ позавидовалъ бы волкъ; зубы удивительно похожіе на зубы браконьера, продававшаго де-Ламбаку фазана и совершенно такіе же, какіе показывалъ Жозефъ Морель изъ Іерусалимской улицы, послѣ своего превращенія въ префектурѣ.
Но священникъ поспѣшно принялъ снова свой серьезный видъ, увидя проходившаго мимо крестьянина, почтительно поклонившагося ему.
Что касается де-Ламбака, то онъ проводилъ глазами священника до тѣхъ поръ, пока его черная ряса не исчезла вдали.
Наружность священника возбудила въ немъ неопредѣленныя воспоминанія.
Онъ въ первый разъ видѣлъ этого священника, бывшаго вѣроятно изъ какой нибудь отдаленной деревни, но онъ удивительно напоминалъ кого-то.
Можетъ быть онъ походилъ на криваго браконьера недавно видѣннаго де-Ламбакомъ.
Правда, между нимъ и священникомъ не было ничего общаго. Но развѣ искусный актеръ не можетъ играть совершенно противуположныхъ личностей?
Но если онъ былъ похожъ не на браконьера, то на кого-же?
Можетъ быть на пастуха, котораго видѣлъ наканунѣ де-Ламбакъ, закутавшимся въ овечью шкуру, или на почтальона, который проѣзжалъ мимо него третьяго дня на своихъ усталыхъ лошадяхъ, или на хромаго нищаго, съ длинной сѣдой бородой, или на раненаго солдата, возвращавшагося домой въ изношенномъ мундирѣ и съ мѣшкомъ на палкѣ за спиной?
Въ дѣйствительности сходство было болѣе общее, чѣмъ онъ предполагалъ, такъ какъ въ сущности почтальонъ, нищій, кривой браконьеръ и толстый священникъ составляли такъ сказать одно общее тѣло, душою котораго былъ Морель. Ловкій сыщикъ имѣлъ при себѣ множество различныхъ костюмовъ, изъ которыхъ многіе были присланы ему въ гостинницу Павлина, въ Версаль, гдѣ онъ жилъ подъ именемъ Боншана, въ качествѣ странствующаго коммиссіонера торговаго дома винами въ Дижонѣ.
Вечеромъ де-Ламбакъ закурилъ сигару и отправился въ сторону кузницы, гдѣ пробылъ нѣсколько времени глядя на работу кузнецовъ, изъ подъ тяжелыхъ молотовъ которыхъ во всѣ стороны летѣли искры. Затѣмъ онъ вмѣшался въ группу праздныхъ людей и принялъ участіе въ разговорѣ.
Онъ былъ очень любезенъ и нѣсколько сказанныхъ имъ шутокъ привели всѣхъ въ веселое расположеніе духа.
Вскорѣ онъ пожелалъ имъ доброй ночи и отправился обратно въ замокъ.
Онъ и не подозрѣвалъ что его описаніе уже было отправлено во всѣ порты и пограничные города, такъ что бѣгство было невозможно.