Разнощикъ.
-- Бѣгство еще возможно, да, я могу еще спастись прежде чѣмъ гроза разразится, и сохранить такимъ образомъ жизнь и свободу. Однако его конецъ долженъ былъ бы быть для меня урокомъ, онъ былъ человѣкъ рѣшительный и упрямо шелъ къ цѣли, а между тѣмъ онъ умеръ; умеръ! А моя жизнь долго ли еще продлится?
Это была положительная дурная привычка громко говорить сама собой.
Маргарита де-Монторни очень рѣдко позволяла себѣ предаваться своей наклонности къ монологамъ. Это было для нея большей радостью, такъ какъ тогда она чувствовала себя не столь одинокой.
Облокотясь о туалетъ и глядясь въ зеркало, она приготовлялась для своей ежедневной прогулки.
Какъ только горничная ушла, она осторожно вынула изъ маленькаго бюро журналъ, спрятанный вмѣстѣ съ дубовой шкатулкой, которую она поставила въ бюро въ тотъ день, когда нашла портретъ, который постаралась спрятать.
Этотъ журналъ, никѣмъ незамѣченный, исчезъ со стола изъ общества другихъ газетъ и теперь Маргарита въ двадцатый разъ перечитывала статью, поразившую ее.
Это была выписка изъ одной парижской газеты, дававшая довольно достовѣрное описаніе нападенія на замокъ Трамбль и его послѣдствій. Никто не въ состояніи заставить замолчать прессу.
Нѣкоторыя газеты ничего не говорили, но малая пресса разсказала трагическое событіе. Аттака была тщательно описана и хотя причины ея не указаны но всѣ имена выписаны въ точности. Въ перепечаткѣ имена были перевраны, такъ что де-Ламбакъ превращенъ въ де-Лампрака, но описаніе мѣстности было настолько точно, что нельзя было обмануться.
Вотъ какова была статья, которую Маргарита не уставала читать.
-- Я могла бы бѣжать, говорила она себѣ.
И ея прелестное личико дѣлалось серьезно и задумчиво, какъ лицо молодой дѣвушки услышавшей первое слово любви.
-- Я могла бы бѣжать! у меня есть деньги, молодость, здоровье, у меня есть умъ и воля! Въ настоящее время у меня есть у одного Безансонскаго банкира болѣе тридцати тысячъ франковъ. Значитъ бѣгство возможно. Этого достаточно чтобы пріѣхавъ въ Мельбурнъ или Нью-Іоркъ не просить милостыни. И если я такимъ образомъ спасусь отъ преслѣдованій правосудія, то передо мною откроется новая жизнь. Новая жизнь! Но это мечта всѣхъ преступниковъ.
О, еслибы можно было скрыться отъ прошедшаго, еслибы можно было начать въ Америкѣ или Австраліи новое существованіе, подъ новымъ именемъ и новыми надеждами. Но нельзя такъ легко превратиться въ новое существо. Что станется со мною среди этой грубой жизни новаго свѣта? Мои бѣдныя деньги растаютъ очень быстро, я сдѣлаюсь игрушкою всѣхъ эксплуататоровъ. Я не умѣю работать, что же придется мнѣ тогда дѣлать? быть гувернанткой или актрисой, можетъ быть мнѣ придется быть женою клоуна или какого-нибудь гнусливаго янки.
Говоря такимъ образомъ, она ходила взадъ и впередъ по комнатѣ, какъ пантера въ клѣткѣ.
Тѣмъ не менѣе ея поступь отличалась какимъ то величіемъ, какой-то легкостью, напоминавшей, скорѣе фею, чѣмъ земное существо.
Никогда гнѣвъ не являлся въ болѣе прелестной формѣ, боязнь никогда не надѣвала болѣе очаровательной маски. Однако не боязнь преобладала въ ней.
-- Маргарита, дорогая Маргарита, могу ли я войти?
Говоря такимъ образомъ, Амели де-Рошбейръ во второй разъ стучалась въ дверь.
Лицо Маргариты измѣнилось какъ по волшебству, выраженіе страданія и оскорбленной гордости исчезло, осталась веселая, улыбающаяся дѣвушка, богатая наслѣдница, предметъ всеобщаго восхищенія.
Она открыла дверь, нѣжно обняла кузину и начала упрекать себя за медленность.
-- Я заставила васъ идти за мной. Простите меня, дорогая Амели, этого больше никогда не будетъ, я исправлюсь и вамъ не придется въ другой разъ ждать меня.
Ея голосъ былъ такъ страненъ, что смутилъ кузину.
Маргарита привстала на цыпочки, чтобы поцаловать ее въ лобъ.
-- Дорогая Амели, сказала она, стали ли бы вы любить меня, еслибы я сдѣлалась бѣдна, еслибы я стала предметомъ всеобщаго презрѣнія, стали ли бы вы, несмотря на все это, любить меня, позволили бы поцѣловать себя?
-- Конечно, совершенно увѣренно отвѣчала Амели.
Она глядѣла на кузину большими глазами, спрашивая себя, что могло заставить ее говорить такимъ образомъ.
Амели де-Рошбейръ была воплощенная прямота. Нѣтъ сомнѣнія, что въ первое время, она и ея сестра дѣйствовали подъ вліяніенъ богатства Маргариты и желанія видѣть ее женою Рауля, но мало по малу Амели полюбила это прелестное, своевольное дитя и если она еще не оставляла идеи объ этой свадьбѣ, то конечно деньги не играли уже тутъ болѣе никакой роли. Будь Маргарита бѣдна, Амели по прежнему была бы ея другомъ и рабой, такъ какъ была вполнѣ подъ вліяніемъ этой блестящей и сильной натуры; такія привиллегированныя созданія одинаково очаровываютъ всѣхъ, кто къ нимъ приближается.
Въ то время какъ пони увлекали обѣихъ, весело смѣявшихся и разговаривавшихъ между собою дѣвушекъ, мысли Маргариты были отдѣлены громадной пропастью отъ мыслей ея кузины. Послѣдней было бы трудно понять черныя мысли своей родственницы.
Амели говорила о Раулѣ, что онъ задумчивъ, печаленъ и разсѣянъ, что онъ просилъ возвратиться въ Парижъ къ открытію парламента. Было очевидно, что онъ торопится оставить Монторни и очевидно также, что причиной всего этого была гадкая, маленькая Маргарита.
Гадкая, маленькая Маргарита предавалась въ эту минуту печальнымъ мыслямъ и не отвѣчала, какъ того требовали размышленія ея кузины.
-- Рауль не хочетъ на мнѣ жениться, говорила она себѣ, онъ конечно не повторитъ мнѣ предложенія. Онъ самый опасный мой судья. Я вижу подозрѣнія въ его холодности, жестахъ, словахъ. А между тѣмъ, еслибы я хотѣла, онъ любилъ бы меня, и... но онъ правъ, онъ хорошо поступаетъ избѣгая меня; я все дѣлала, чтобы вернуть его и все напрасно. Онъ держится въ отдаленіи. А между тѣмъ на немъ основывался мой единственный шансъ на спасеніе. Будь я его женой, я была бы спасена. Вся пресса защищала бы меня. Жена такого важнаго человѣка не испытала бы той участи, которая ждетъ меня.
Думая такимъ образомъ, она съ улыбкой слушала болтовню своей кузины и щекотала шеи лошадей кончикомъ бича.
Погода была чудесная, несмотря на январь, небо блестѣло точно сафиръ, золотистые лучи солнца оживляли весь пейзажъ.
Маргарита почувствовала себя успокоенной этимъ веселымъ видомъ и невольно говорила себѣ: "это невозможно".
-- Нѣтъ, не можетъ быть, чтобы для меня не было мѣста въ этомъ чудномъ свѣтѣ, какъ! весна придетъ, а я буду лежать въ гробу холодная и неподвижная! Нѣтъ, мое сердце возмущается при этой мысли, я слишкомъ молода, чтобы умереть, я не хочу умирать!...
Молодые люди никогда не могутъ безъ печали думать о смерти, для нихъ будущность полна обѣщаній, осуществленія которыхъ онѣ хотятъ дождаться.
Маргарита, чувствуя въ себѣ такъ много жизненной силы, не могла вѣрить смерти. Какъ могла она умереть. Она была такъ молода!
Она не могла предвидѣть, что въ одной изъ залъ обширнаго зданія на Сенѣ, паукъ плелъ паутину, и что этотъ наукъ въ бѣломъ галстукѣ, называвшійся Морисомъ Делафоржемъ и королевскимъ прокуроромъ, заставилъ наблюдать за дѣйствіями прекраспаго ребенка, называвшаго себя Маргаритой де-Монторни.
Ей и въ голову не приходило, что палачъ уже сторожилъ свою жертву.
Можетъ быть этотъ человѣкъ уже зналъ, что произошло въ замкѣ Трамбль, зналъ какой будетъ процессъ и каковъ долженъ быть его результатъ...
Паркъ Монторни былъ громаденъ и когда молодыя дѣвушки снова подъѣхали къ замку, окончивъ прогулку, мужество возвратилось къ Маргаритѣ и ея свободный умъ преодолѣлъ заботы о завтрашнемъ днѣ. Не въ ея характерѣ было быть долго озабоченной. Поэтому она отбросила всякое безпокойство, какъ тяжелую ношу и принялась сама разговаривать съ оживленіемъ.
Амели де-Рошбейръ была очень въ духѣ, она смѣялась восхищаясь своей кузиной и то, чего не могла понять въ ея словахъ, то и казалось ей самымъ глубокимъ и замѣчательнымъ. Она гордилась, думая объ успѣхѣ, который ожидаетъ Маргариту въ свѣтѣ.
Надежда соединить два дома, де-Рошбейръ и де-Монторни не осуществилась, но всѣ были убѣждены, что Маргарита сдѣлаетъ блестящую партію, которая придастъ новый блескъ знаменитому дому, отъ котораго она происходитъ.
Какая пропасть существовала въ это время между мыслями обѣихъ дѣвушекъ.
-- О! какъ это странно, Маргарита, посмотрите на этихъ людей, вскричала Амели, когда, почти подъѣхавъ къ рѣшеткѣ, она замѣтила двухъ людей, около кабріолета, стоявшаго подъ дубомъ; у одного изъ разговаривавшихъ въ рукахъ было множество ящиковъ, а нагруженный кабріолетъ доказывалъ что это торговецъ.
Разговаривавшіе были мущина и женщина, и разговоръ былъ такъ интересенъ, что они не замѣчали подъѣзжавшихъ.
Женщина, судя по наружности, очевидно принадлежавшая къ числу прислуги замка, была погружена въ разсматриванье шали съ желтыми разводами и глаза ея сверкали жадностью.
При видѣ экипажа и сидѣвшихъ въ немъ, дѣвушка испуганно вскрикнула и бросилась въ кусты, окружавшіе рѣшетку замка.
Мущина не двинулся съ мѣста. Его лицо было мрачно и загорѣло, точно у цыгана. Въ ушахъ надѣты были серьги и красный фуляръ былъ небрежно повязанъ вокругъ шеи, какъ у моряковъ. Его костюмъ былъ также страненъ, какъ и физіономія, а когда онъ поднялъ шляпу, чтобы поклониться молодымъ дѣвушкамъ, то подъ густыми усами сверкнули бѣлые и острые зубы, какъ зубы волка.
Экипажъ проѣхалъ.
-- Какая странная наружность у этого человѣка, сказала Амели де-Рошбейръ. Это вѣроятно какой-нибудь разнощикъ, который хочетъ вытянуть за тряпки всѣ экономіи прислуги. Хотѣла бы я знать имя той, которая съ нимъ стояла, чтобы сказать Шанонъ, что я видѣла какъ она пряталась, а значитъ дѣлала что-нибудь дурное. Не показалось ли вамъ, что это была Жанна?
-- Я не знаю, кто эта Жанна, отвѣчала Маргарита, не зная сама что говоритъ, такъ какъ видъ этого незнакомца съ мрачнымъ лицомъ снова возбудилъ въ ней мрачныя предчувствія, преслѣдовавшія ее.
Больше объ этомъ ничего не было говорено.
Очень можетъ быть, что Маргарита болѣе заинтересовалась бы тѣмъ, кто эта служанка, еслибы ей сказали, что эта Жанна была дочерью Анатоли Мартена, лѣсничаго де-Рошбейровъ, того самаго, который сдѣлался сообщникомъ и орудіемъ Маргариты де-Монторни.