Преступница.
Тайна была долѣе невозможна, Луиза Дюваль должна была узнать печальную истину изъ устъ своего отца, которому предстояла тяжелая обязанность. Онъ вернулся изъ этой ужасной экспедиціи гораздо позже полуночи, но Луиза не спала, и при взглядѣ на ея взволнованное лицо полковникъ понялъ, что скрывать долѣе отъ нея истину было бы безполезно.
Тогда онъ разсказалъ ей о сдѣланномъ открытіи, пройдя молчаніемъ наиболѣе трогательныя подробности и бѣдная Луиза не заставила его раскаяться въ его откровенности. Правда, она горько заплакала, но ея горе было все-таки довольно сдержанно, а когда полковникъ разсказалъ ей какъ прекрасно и спокойно было лицо ея подруги, Луиза даже улыбнулась сквозь слезы.
-- Я знаю отецъ, какъ невинна и добра была Маргарита, кротко сказала она, а теперь, когда я знаю истину, я, такъ сказать, менѣе несчастна, чѣмъ тогда, когда считала ее плѣнницей; моя дорогая подруга теперь на небѣ, гдѣ ни горе ни страданія не могутъ постигнуть ее; ея чистая душа нашла себѣ мѣсто среди ангеловъ, на которыхъ она походила еще здѣсь. Но мнѣ хотѣлось бы увидать ея въ послѣдній разъ. Позволишь ли ты мнѣ это, отецъ?
Полковникъ покачалъ головой.
-- Лучше если ты избавишь себя отъ этого печальнаго зрѣлища, которое лишь увеличитъ твое горе, сказалъ онъ. Докторъ объявилъ, что ее надо хоронить какъ можно скорѣе. Къ чему усиливать свою печаль? Я могу увѣрить тебя, дитя мое, что бѣдная дѣвушка кажется умершей безъ всякихъ страданій. Преступленіе конечно не уменьшается отъ этого, такъ какъ нѣтъ сомнѣнія, что смерть ея не была естественной, но конецъ ея долженъ былъ быть покоенъ, такъ какъ на ея блѣдномъ и печальномъ лицѣ нѣтъ никакихъ слѣдовъ страданій.
А теперь, дорогая моя, покойной ночи, постарайся отдохнуть, это необходимо; мы скоро можемъ оставить этотъ городъ и постараемся вырвать все это изъ нашей памяти, какъ дурной сонь, который надо забыть.
На другой день утромъ, къ полковнику пріѣхалъ прокуроръ, въ сопровожденіи двухъ агентовъ и секретаря.
Делафоржъ, по природѣ очень вѣжливый, въ этотъ разъ превзошелъ самаго себя. Онъ поминутно потиралъ руки, а глаза его, сквозь очки, сверкали необычайно привѣтливо, тогда какъ на губахъ играла торжествующая улыбка.
-- Не желая безпокоить мадемуазель среди ея горя, я пріѣхалъ самъ просить ее сдѣлать намъ одолженіе и посмотрѣть одну бумагу, которую досталъ намъ несравненный помощникъ Байе, сказалъ прокуроръ беря отъ секретаря черновую телеграммы, отправленной къ де-Ламбаку. На подписи сказано Роза Леге, но нѣтъ сомнѣнія въ томъ, кто именно скрывается подъ этимъ псевдонимомъ. Знакомъ ли вамъ этотъ почеркъ?
-- Нисколько сударь, сколько мнѣ кажется, я никогда не видѣла его.
-- Отлично! продолжалъ прокуроръ, по всей вѣроятности у васъ есть нѣсколько строкъ, написанныхъ покойной графиней де-Монторни?
Луиза вышла изъ комнаты и почти сейчасъ же возвратилась, неся книжку, на которой было написано слѣдующее:
Луизѣ Дюваль.
"Желаю счастія на новый годъ и на всѣ слѣдующіе.
Нѣжно любящая тебя
Маргарита де-Монторни."
-- Все къ лучшему сударыня, сказалъ онъ, между двумя почерками нѣтъ ни малѣйшаго сходства. А теперь, г. Морель, прошу, перейдемъ къ портрету.
Агентъ вынулъ изъ кармана медальонъ и положилъ на столъ.
Луиза наклонилась, чтобы разсмотрѣть его.
-- Я не знаю этого лица, сказала она, это портретъ ребенка. Ахъ, нѣтъ, теперь я узнаю ее, это моя бѣдная, дорогая Маргарита. О! я не въ состояніи переносить этого долѣе, возьмите этотъ портретъ.
Отвернувшись отъ медальона и отъ жестокаго человѣка, подвергавшаго ея чувства такому тяжелому испытанію, она въ слезахъ убѣжала къ себѣ въ комнату, куда за нею послѣдовалъ ея кузенъ, напрасно стараясь ее утѣшить.
-- Такъ какъ мадемуазель Дюваль нашла нужнымъ лишить насъ своего присутствія, то я воспользуюсь ея отсутствіемъ чтобы просить полковника, въ интересахъ правосудія, спросить у своей дочери, видитъ ли она въ глазахъ этого портрета, что-либо особенное, такъ, напримѣръ, не ошибся ли живописецъ въ цвѣтѣ глазъ?
Полковнику было очень непріятно идти къ дочери и причинить ей еще новое огорченіе, предлагая этотъ хотя и банальный вопросъ, но потребованный прокуроромъ. Тѣмъ не менѣе, онъ высказалъ ей его желаніе и вскорѣ вернулся обратно.
-- Портретъ, не считая разницы въ лѣтахъ, нарисованъ очень вѣрно, сказалъ Дюваль, дочь моя не находитъ въ немъ ничего особеннаго; глаза черные, но они вполнѣ гармонируютъ съ цвѣтомъ волосъ.
-- Я такъ и думалъ, сказалъ прокуроръ, потирая руки и улыбаясь, г. Сикаръ, продолжалъ онъ, обращаясь къ секретарю, позовите сюда тѣхъ, которые ожидаютъ моихъ приказаній. Вы позволите мнѣ сдѣлать это у васъ, полковникъ, такъ какъ я пришелъ для того чтобы не безпокоить мадемуазель Дюваль.
Полковникъ сдѣлалъ знакъ согласія и секретарь исчезъ, вскорѣ появившись обратно въ сопровожденіи толстой крестьянки.
-- Вы были на службѣ у г. де-Ламбака? спросилъ ее прокуроръ.
-- Да, сударь, отвѣчала толстая Адель, глядя вокругъ съ наивнымъ любопытствомъ.
-- Вы помните племянницу мадамъ де-Ламбакъ, Генріетту Жаке? продолжалъ прокуроръ.
-- Да, сударь, я уже сто разъ говорила это, право это очень тяжело, для такой дѣвушки какъ я быть принужденной выслушивать всѣ эти глупости вмѣсто того, чтобы работать, я говорю правду, сударь, вы извините меня.
-- Какого цвѣта были глаза у Генріетты Жаке? повелительно спросилъ ее прокуроръ.
-- Ну! этого я навѣрно не знаю, отвѣчала Адель, теребя подбородокъ, я никогда объ этомъ прежде не думала... кажется что голубые, да, голубые какъ небо, хотя волосы ея были черны, какъ вороново крыло.
-- Г. Морель и вы Ватте, сказалъ прокуроръ, вы много разъ и при различныхъ обстоятельствахъ, видѣли ту особу, которая заняла мѣсто Маргариты де-Монторни, какого цвѣта ея глаза?
-- Голубые, отвѣчалъ Ватте.
-- Я могу только подтвердить слова моего товарища, сказалъ Морель; особа, о которой идетъ дѣло, дѣйствительно имѣетъ голубые глаза, тѣмъ болѣе замѣчательные, что обладательница ихъ брюнетка.
-- Въ такомъ случаѣ, я полагаю, господа, что мы приподняли послѣднюю завѣсу, скрывающую это таинственное дѣло, продолжалъ прокуроръ, сегодня я узналъ что несчастная графиня была узнана сестрой Пьереттой и другими монахинями, точно также какъ и докторомъ Маріономъ, поэтому правосудію остается только поразить виновныхъ. Несмотря на всю хитрость замѣшанныхъ въ это дѣло преступниковъ, истина извѣстна намъ вполнѣ. Доказано, что одна особа извлекла пользу изъ преступленія, это та, которая похитила у мертвой ея имя и положеніе въ свѣтѣ, намъ наконецъ удалось открыть это чудовище испорченности, эту волчицу въ образѣ женщины, это Генріетта Жаке, и правосудіе заставитъ ее отвѣтить за преступленіе въ замкѣ Трамбль.
Языкъ Делафоржа былъ пылокъ и энергиченъ. Онъ оставилъ свое притворное добродушіе, чтобы принять роль публичнаго обвинителя, который безъ состраданія требуетъ крови за кровь.
Онъ не прибавилъ больше ни слова и скоро всѣ собравшіеся у Дюваля разошлись, предварительно простившись съ нимъ.
Оставшись одинъ, полковникъ началъ разсуждать вслухъ, все еще сохраняя долю недовѣрія.
-- Эта молодая дѣвушка, которую я видѣлъ на базарѣ въ Безансонѣ, чудовище! Она заслуживаетъ наказанія, но неужели ея преступленіе будетъ наказано смертью? Прокуроръ далъ намъ понять, что Гастонъ де-Ламбакъ, вслѣдствіе своихъ признаній, будетъ по всей вѣроятности осужденъ, тогда какъ она, по всей вѣроятности будетъ казнена. Это ужасно! Такъ какъ, даже допустивъ что она принимала участіе въ совершеніи преступленія, надо думать что она была только орудіемъ въ рукахъ этого жестокаго дяди отъ котораго она зависѣла и т. д.
-- Полковникъ, приказъ объ арестѣ будетъ отданъ завтра, сказалъ Байе, просовывая въ дверь голову, мы сейчасъ же ѣдемъ въ Парижъ, а оттуда прямо въ Монторни, арестъ долженъ быть устроенъ сейчасъ же, такъ какъ Генріетта Жаке преступница.