Истина
Приказъ объ арестѣ былъ составленъ вполнѣ по формѣ и подписанъ министромъ юстиціи, такъ что не было возможности противиться его исполненію.
Приказъ былъ данъ арестовать Генріетту Жаке, ложно называющую себя Маргаритой де-Монторни, и отвезти ее въ Версаль, гдѣ она должна была предстать передъ судомъ, какъ участница въ убійствѣ настоящей Маргариты де-Монторни, совершенномъ въ замкѣ Трамбль: имена другихъ преступниковъ были: Робертъ де-Ламбакъ, (умершій) Гастонъ де-Ламбакъ и Марія Жаке, вдова де-Ламбака и тетка Генріетты Жаке, затѣмъ было приложено краткое описаніе преступленія.
Чтеніе этихъ документовъ заняло порядочно времени, но агенты не торопились. Они нисколько не боялись чтобы та, за которой они пріѣхали, могла бѣжать, такъ какъ домъ былъ окруженъ.
Оправившись послѣ перваго удара, но въ тоже время принужденный сдаться на очевидность, Баронъ де-Рошбейръ рѣшился заговорить въ пользу подсудимой.
-- Вы не будете грубы относительно ея, сказалъ онъ, она столько времени была членомъ моего семейства, что даже если она преступница, я все-таки не въ состояніи видѣть чтобы съ ней обращались грубо.
-- Я могу вамъ обѣщать, баронъ, сказалъ на это Байе, что я и мой товарищъ, мы постараемся исполнить наше непріятное порученіе со всей вѣжливостью, согласной съ нашимъ долгомъ; будьте увѣрены, что каково бы ни было положеніе женщины, мы всегда отнесемся съ уваженіемъ къ ея полу.
Тогда баронесса въ свою очередь вмѣшалась въ разговоръ.
-- Я не вѣрю всей этой исторіи, сказала она, что касается подмѣны дочери графа Монторни, то я боюсь, что это правда, но чтобы она, этотъ ребенокъ, головка котораго еще вчера покоилась у меня на колѣнахъ, а прекрасные глаза съ кротостью и довѣріемъ глядѣли на меня, чтобы она была виновна въ убійствѣ... это невозможно!
Сказавъ это, баронесса заплакала и Амели наклонилась къ ней чтобы утѣшить ее.
Рауль де-Рошбейръ и его сестра Люси, точно также въ одинъ голосъ утверждали, что племянница госпожи де-Ламбакъ была только орудіемъ въ рукахъ своего презрѣннаго дяди и что было бы глупо давать ей другую роль среди этихъ низкихъ и безчестныхъ людей.
Теперь, когда самое худшее было сказано и когда узнали въ какомъ преступленіи обвиняли ту, которая была столько времени домашнимъ кумиромъ, было интересно видѣть, до какой степени были еще живы любовь и уваженіе, которые эти люди столько времени питали къ преступницѣ. Самъ Рауль, забывъ свои прошлыя опасенія и сомнѣнія, возмущался противъ того, что эту бѣдную, беззащитную дѣвушку дѣлали отвѣтчицей за преступленія истинныхъ виновныхъ.
-- Извините меня баронъ, сказалъ наконецъ Морель, но я полагаю, что намъ пора исполнить нашу обязанность.
Баронъ всталъ.
-- Я слѣдую за вами, господа, сказалъ онъ, но такъ какъ эта дѣвушка, каково бы ни было ея преступленіе и положеніе въ свѣтѣ, была моей гостьей, то мой долгъ велитъ мнѣ выслушать то, что она можетъ сказать въ оправданіе своего поведенія. Она имѣетъ право на наше заступничество и если она заслуживаетъ состраданія, то мой голосъ не побоится подняться въ ея защиту. Къ несчастію я убѣжденъ, что ея поведеніе было очень предосудительно, но я не считаю ее настолько виновной, какъ это говорится въ обвинительномъ актѣ.
-- Я не чувствую въ себѣ мужества идти къ ней съ волненіемъ сказалъ Рауль, я не могъ бы перенести ея вида.
Онъ отвернулся и закрылъ лицо руками, чтобы скрыть слезы, выступившія у него на глазахъ.
Тогда Амели вскочила и съ сверкающими глазами обратилась къ отцу.
-- Я пойду съ тобой, отецъ, вскричала она, о, не отказывай мнѣ, умоляю тебя, я никогда не увижу ее болѣе, я это знаю, но я такъ любила ее, что не могу оставить въ эту минуту.
Изъ всего семейства, только баронъ и Амели отправились съ агентами въ комнату Маргариты.
-- Графиня Маргарита у себя? спросилъ баронъ одну изъ горничныхъ, все еще бывшихъ въ передней, лицо которой выражало боязливое любопытство, такъ какъ всеобщее удивленіе дошло до своего апогея, вся прислуга узнала въ Морелѣ полицейскаго агента, моряка-разнощика, такъ сильно раздражившаго тщеславіе женской прислуги замка.
Дѣвушка, спрошенная барономъ, отвѣчала что часъ тому назадъ, она видѣла какъ прошла по лѣстницѣ графиня Маргарита; Манонъ и Аглая подтвердили, что графиня у себя и пошли впередъ въ эту часть замка.
Интересно было видѣть какъ быстро освоилась прислуга замка съ мыслію, что Маргарита могла совершить преступленіе.
Когда всѣ дошли до дверей на половину Маргариты, баронъ остановился.
-- Идите, сказалъ онъ прислугѣ, это важное дѣло, которое нисколько васъ не касается. Если же кто нибудь вздумаетъ подслушивать, то сейчасъ же будетъ выгнанъ. Я приказываю чтобы никто не входилъ въ эту часть замка безъ моего позволенія... идите.
Прислуга удалилась сильно раздосадованная.
-- Она навѣрно заперлась, бѣдняжка, сказалъ баровъ берясь за ручку двери, мы должны заставить ее отворить.
Но противъ его ожиданія дверь не была заперта; Маргарита всегда желала чтобы всѣ ея комнаты были ярко освѣщены, поэтому вездѣ, на столахъ и каминахъ горѣли канделябры, ярко освѣщая всѣ комнаты.
Въ ту минуту, какъ они отворили дверь, изъ спальни раздался дѣтскій, нѣжный голосъ, говорившій:
-- Войдите, я здѣсь.
Они вошли, впереди всѣхъ Морель.
Комната была восхитительна и отдѣлана съ безукоризненнымъ вкусомъ. Стѣны были украшены венеціанскими зеркалами, всюду разставлены дорогія бездѣлушки, мягкій коверъ покрывалъ полъ и сиреневый фонъ его какъ нельзя болѣе гармонировалъ съ розовой толковой обивкой комнаты. Посреди комнаты стояла маленькая кровать, закрытая бѣлыми кружевными занавѣсами. это былъ настоящій храмъ невинности.
Яркій огонь горѣлъ въ каминѣ, соединяя свой свѣтъ съ блескомъ свѣчь.
Рядомъ съ каминомъ, опершись рукой на большое кресло, стояла молодая дѣвушка, предметъ розысковъ полиціи.
Она была неподвижна и съ вызывающимъ видомъ глядѣла на тѣхъ, которые пришли овладѣть ею.
Всѣ ожидали найти виновную внѣ себя отъ ужаса, встрѣчающую ихъ рыданіями и громко кричащею освоей невинности.
Но ихъ ожидало совсѣмъ иное зрѣлище.
Гордая и безстрашная дѣвушка встрѣтила ихъ не опуская глазъ.
Несмотря на постигшій ее ударъ и наказаніе, которое ее ожидало, поза ея была королевская.
Никогда еще ея ослѣпительная красота не была такъ поразительна какъ теперь, вслѣдствіе возбужденія этой ужасной минуты.
Это была оскорбленная королева, которая съ непобѣдимой гордостью глядѣла на своихъ возмутившихся подданныхъ, отвѣчая на всѣ оскорбленія однимъ презрительнымъ молчаніемъ.
Морель поспѣшно подошелъ къ ней и сказалъ протягивая руку:
-- Именемъ закона, Генріетта Жаке, ложно называемая Маргаритой де-Монторни, я васъ арестую, какъ сообщницу въ убійствѣ... сударыня, вы моя плѣнница!
Она не вздрогнула, не отступила, только голосъ ея слегка задрожалъ не отъ бонини, а отъ отвращенія, когда она сказала:
-- Не дотрогивайтесь до меня, это безполезно, я не запираюсь и сдаюсь. Да, я Генріетта Жаке и ваша плѣнница, ваше порученіе исполнено, г. Морель.
Морель съ почтеніемъ отступилъ, не будучи въ состояніи преодолѣть своего восхищенія къ гордой и отважной красавицѣ, стоявшей передъ нимъ.
Сила характера всегда внушаетъ уваженіе, даже въ преступникахъ. Этотъ ребенокъ, бросавшій ему въ лицо его имя, восхищалъ и поражалъ его.
Остальные могли только молчать, съ горемъ и состраданіемъ глядя на ту, которая такъ долго была членомъ ихъ семейства.
Маргарита, которой мы до конца оставимъ это имя, Маргарита выдержала ихъ взгляды съ мужествомъ отчаянія. Ея чудная красота еще увеличивалась мученіями терзавшими ея сердце, тогда какъ она не могла даже жаловаться. Ея прелестные, черные волосы блестящими волнами разсыпались по ея плечамъ и она еще разъ откинула ихъ назадъ привычнымъ, нетерпѣливымъ жестомъ. Ея большіе, голубые глаза, составлявшіе такой контрастъ съ черными волосами, бывшіе ея главной прелестью, эти глаза, разница которыхъ по цвѣту съ портретомъ помогли открыть обманъ, сверкали сверхъестественнымъ блескомъ и казались еще больше, на щекахъ игралъ слабый румянецъ; перчатки, вѣеръ и обшитый кружевами платокъ, были небрежно брошены на стулъ. Сама она была закутана въ накидку, въ которой должна была ѣхать въ замокъ герцога д'Агильяра, и красный кашемиръ накидки, вышитый золотомъ, еще болѣе увеличивалъ ея красоту. Единственнымъ признакомъ волненія было то, что грудь ея подымалась болѣе скоро, чѣмъ обыкновенно.
-- Маргарита, моя дорогая Маргарита, вскричала Амели съ жалобнымъ упрекомъ.
Затѣмъ она вдругъ остановилась, не будучи въ состояніи окончить начатой фразы, такъ какъ рыданія сдавили ей горло.
-- Я пришелъ сюда не для того чтобы упрекать васъ, печально сказалъ баронъ, но я надѣялся что вы имѣете сказать что нибудь, что облегчило бы преступленіе, въ которомъ васъ обвиняютъ, я желалъ слышать это для того, чтобы имѣть средство защитить васъ. Я не стану останавливаться на томъ злѣ, которое вы сдѣлали всѣмъ намъ, но поймите, что васъ обвиняютъ въ убійствѣ. О! я не могу повѣрить этому, это было бы слишкомъ ужасно.
Говоря это, де-Рошбейръ глядѣлъ то на агентовъ, то на виновную, съ невыразимымъ выраженіемъ горя и тревоги.
Тогда Маргарита наконецъ заговорила.
-- Г. баронъ, сказала она, у васъ великодушное сердце, вы и всѣ ваши были безконечно добры ко мнѣ. Все это кончилось. Вы будете вспоминать обо мнѣ лишь съ отвращеніемъ, но имѣйте теперь еще немного терпѣнія, не прогоняйте меня еще нѣсколько минутъ. И вы, Амели, выслушайте меня. Прежде чѣмъ идти въ тюрьму, которая ждетъ меня и подняться на ступени эшафота, я хотѣла бы, съ позволенія этихъ господъ, сказать вамъ нѣсколько словъ. Говоря это она устремила на агентовъ взглядъ исполненный кроткой просьбы и подавляющаго презрѣнія.
-- Мы будемъ ждать сколько вамъ угодно, сударыня, сказалъ Байе, но васъ никто не заставляетъ признаваться въ вашемъ преступленіи.
Морель сдѣлалъ молчаливый знакъ согласія, но на лицахъ этихъ людей ясно видно было любопытство, отъ котораго они не могли отдѣлаться.
Баронъ опустился на стулъ и закрылъ лицо руками, но Амели осталась стоять, не будучи въ состояніи оторвать взгляда отъ лица той, которую она такъ любила.
Маргарита помолчала нѣсколько мгновеній, затѣмъ заговорила тихимъ, но яснымъ голосомъ.
-- Благодарю васъ за снисходительность, сказала она, я не употреблю ея во зло. Мое признаніе будетъ имѣть одно достоинство: откровенность и чистосердечіе. И тѣмъ не менѣе я была воплощенной ложью, мое имя чужое, мое богатство -- также... Но я ни за что на свѣтѣ не согласилась бы обмануть васъ сегодня. Вѣрьте моимъ словамъ, какъ вы повѣрили бы словамъ умирающей.
Сказавъ это она засмѣялась своимъ прежнимъ ужаснымъ и непонятнымъ смѣхомъ, но теперь баронъ и его дочь лучше поняли этотъ смѣхъ и невольно вздрогнули.
Она продолжала:
-- Вы знаете мое настоящее имя и положеніе въ свѣтѣ, я племянница г-жи де-Ламбакъ, и полагаю, что это все, что вы знаете обо мнѣ; я скажу вамъ всю правду: сирота безъ всякихъ средствъ, я была всѣмъ обязана моей теткѣ, которая взяла меня; я не знала ея и даже никогда прежде не видала; мое имя самое темное, Жаке были всегда простыми фермерами и я полагаю, что какъ не перерывай ихъ генеалогію между ихъ предками едвали найдется дворянинъ. Однако вы видите, что несмотря на это я довольно хорошо сыграла мою роль знатной дамы, и это не стоило мнѣ никакого труда. Не правда ли, я была достойна носить знаменитое имя Монторни? Вы согласны, баронъ? А вы, Амели, развѣ вы подозрѣвали когда-нибудь кто я? Не думаю.
Въ этомъ мѣстѣ она снова засмѣялась, но скоро опять продолжала разсказъ.
-- Физически я не должна очень походить на моихъ предковъ, Жаке. Когда я пріѣхала къ де-Ламбакамъ, дядя спросилъ меня сердитымъ тономъ, у кого семейство его жены украло меня, такъ какъ, по его словамъ, я имѣла видъ породистаго сокола, вылетѣвшаго изъ совинаго гнѣзда. Моя бѣдная тетка, Марія, немного боялась меня въ первое время, она увѣряла будто у меня слишкомъ аристократическій видъ.
Настало наконецъ время, когда де-Ламбаки удалились въ изгнаніе.
Они бѣжали отъ кредиторовъ и процессовъ, грозившихъ принять дурной оборотъ. Я слѣдовала за ними всюду во время ихъ скитаній. Мой бѣдный отецъ считалъ себя очень богатымъ и ничего не жалѣлъ, чтобы дать мнѣ хорошее образованіе. Можетъ быть съ тѣхъ поръ я читала немного болѣе, чѣмъ слѣдовало. Но развѣ это моя вина? Никто не руководилъ моимъ выборомъ и я предпочитала всему романы, я выучивала наизусть цѣлыя главы, и это было моимъ единственнымъ развлеченіемъ. У меня была хорошая память, понятливость и большая сила воли. Я выучивалась всему, чему хотѣла, я дѣлала все, что мнѣ хотѣлось дѣлать, и даже самъ Робертъ де-Ламбакъ выказывалъ нѣкоторое уваженіе къ моимъ способностямъ. Онъ не имѣлъ ни малѣйшаго уваженія къ роднымъ своей жены и далеко не былъ такъ деликатенъ, чтобы не говорить своей женѣ того, что думалъ. Робертъ де-Ламбакъ, не смотря на свое древнее имя, былъ грубый негодяй, но все-таки онъ имѣлъ нѣкоторыя достоинства. Онъ былъ храбръ, а его щедрость не знала предѣловъ. Въ его умѣ постоянно строились тысячи плановъ стать прежнимъ богатымъ де-Ламбакомъ. У меня также были свои мечты. Я стремилась подняться и занять мѣсто въ блестящемъ свѣтѣ, тамъ гдѣ много золота, гдѣ брилліанты ослѣпляютъ взоры, гдѣ могущество дѣйствительно повелѣваетъ массами, вотъ о чемъ я мечтала и чего мнѣ недоставало! У мущины есть сотни средствъ, если онъ хочетъ пробить себѣ дорогу, но какъ мало путей для женщины. Если она не прославилась въ литературѣ или искусствѣ, то ей остается одно средство, замужество, и замужество по разсчету; мнѣ нѣтъ надобности слышать ваше мнѣніе на счетъ этого средства, навѣрно оно не внушаетъ вамъ болѣе отвращенія, чѣмъ мнѣ; еслибы я имѣла достаточно для этого мужества, то я могла бы выйти замужъ за Рауля де-Рошбейръ, не чувствуя къ нему ни малѣйшей любви. Во время нашего пребыванія въ Брюсселѣ, Гастонъ де-Ламбакъ получилъ отпускъ и пріѣхалъ къ намъ, тогда я въ первый разъ увидала его... и полюбила... Но можетъ быть вамъ наскучило слушать про мои личныя дѣла?
Она отбросила падавшіе ей на лобъ волосы и при этомъ движеніи засверкали брилліанты, которыми были украшены ея руки.
-- Да, продолжала она, послѣ короткаго молчанія, я полюбила этого подлаго эгоиста, но и не знала тогда низости его характера, я не знала какая подлая душа скрывалась подъ этой соблазнительной наружностью. Онъ былъ офицеръ и получилъ блестящее образованіе. Это былъ очень красивый молодой человѣкъ, а я маленькая пансіонерка, къ тому же, что касается семейства матери, то онъ раздѣлялъ къ нему презрѣніе своего отца и смѣялся надъ моимъ обожаніемъ. Какъ я была глупа! Онъ уѣхалъ къ своему полку въ Африку, и согласился взять кольцо, которое я подарила ему, и которое онъ по всей вѣроятности отдалъ танцовщицѣ, за которой ухаживалъ. А между тѣмъ онъ увезъ съ собой мое сердце. О! еслибы онъ тогда женился на мнѣ и увезъ меня съ собою, то я убѣждена, что была бы отличной женой и была бы ему вѣрна до смерти.
Онъ очень рѣдко отвѣчалъ на мои письма, и когда онъ возвратился назадъ опозоренный, я и тогда еще согласилась бы выйти за него, но онъ былъ еще болѣе испорченъ, чѣмъ прежде. Онъ боялся отца и поэтому дома не пилъ, но его характеръ былъ слабъ и испорченъ; онъ окончательно оттолкнулъ меня начавъ ухаживать за дочерью графа де-Монторни, которая приходила въ замокъ изъ монастыря. Это была блѣдная, слабая и безхарактерная дѣвушка. Я могу увѣрить васъ, баронъ, и васъ, Амели, что вы никогда не привязались бы такъ къ настоящей наслѣдницѣ, какъ къ интриганкѣ; это было застѣнчивое, боязливое, безобидное существо, мы всѣ были съ ней очень любезны, но къ этой любезности примѣшивалась доля состраданія. При видѣ Гастона она была испугана, а его свободное обращеніе привело ее положительно въ ужасъ. Она ненавидѣла и избѣгала его. Скоро однако настоятельница монастыря положила конецъ ея посѣщеніямъ и наша дружба окончилась. Въ это время графъ захворалъ. Дочери велѣли приготовиться ѣхать къ отцу, а де-Ламбака просили проводить ее. Онъ согласился. Онъ не былъ золъ и по всей вѣроятности не имѣлъ тогда дурнаго намѣренія. На этотъ разъ ему пришло въ голову сказать: какъ жаль, что на мѣстѣ Маргариты Монторни не Генріетта, она безъ сомнѣнія несравненно лучше сыграла бы роль знатной дамы; это незначительное замѣчаніе, сказанное совершенно случайно, рѣшило мою будущность. Да, я одна придумала этотъ отвратительный планъ. Мнѣ первой пришла идея выдать себя за Маргариту де-Монторни. Наши лѣта были однѣ и тѣже, восемнадцать, у насъ у обѣихъ были черные волосы и даже между нами было нѣкоторое сходство. Кромѣ того графъ уже много лѣтъ не видалъ дочери, такъ что не могъ удивиться происшедшей въ ней перемѣнѣ, въ сердцѣ его пробудилось состраданіе и угрызенія совѣсти, такъ что было несомнѣнно, что противно своимъ прежнимъ намѣреніямъ, онъ откажетъ все состояніе дочери. Робертъ де-Ламбакъ и его сынъ съ жаромъ ухватились за этотъ планъ.
Было рѣшено, что дочь графа уговорятъ ночевать въ замкѣ передъ отъѣздомъ, что ее помѣстятъ въ домъ сумасшедшихъ, директоръ котораго былъ знакомъ де-Ламбаку и что ее будутъ держать въ заключеніи. Этотъ директоръ былъ нѣмецкій жидъ, человѣкъ далеко не совѣстливый и занимавшійся прежде ростовщничествомъ, онъ перешелъ во французское подданство и сумасшедшій домъ, гдѣ онъ былъ директоромъ, находился въ отдаленной части Пуатье. Туда должны были отвезти Маргариту, тогда какъ я займу ея мѣсто. Тогда Гастонъ не отказывался болѣе жениться на мнѣ, онъ соглашался на это по причинѣ денегъ и мы должны были втроемъ раздѣлить состояніе графа.
Маргаритѣ должны были дать сильное наркотическое и увезти, прежде чѣмъ она придетъ въ себя...
Въ эту минуту голосъ молодой дѣвушки прервался, а дыханіе стало коротко и прерывисто.
Она быстрымъ движеніемъ подняла руку къ сердцу, какъ бы чувствуя сильную боль.
Байе, показывавшій нѣкоторые признаки безпокойства, испытующимъ взглядомъ оглядѣлъ комнату, но вездѣ были разбросаны разныя мелочи для дамскаго туалета и открытые футляры изъ-подъ драгоцѣнныхъ вещей.
Въ одной изъ шкатулокъ стояла маленькая дубовая коробочка, но она была закрыта.