Смерть.
Да, она отравилась и умирала, въ этомъ не было болѣе сомнѣнія, точно также какъ было очень мало надежды спасти ее.
Въ то время когда она упала на полъ и терзалась въ неописанныхъ мученіяхъ, всѣ забыли ея преступленіе и бросились къ ней на помощь.
Баронъ помогъ поднять ее и положить на постель, гдѣ она провела столько ночей безъ сна.
Она казалась спокойной, но чтобы не показать своихъ страданій, она до крови прикусила себѣ губы.
Ни одного стона, ни одной жалобы не сорвалось у нея съ языка, хотя видно было, что она испытываетъ страшныя мученія. На лбу выступили капли холоднаго пота, признаки агоніи, глаза были полуоткрыты, а на губахъ выступала пѣна.
Когда ее клали на постель, изъ лѣвой руки у нея выпалъ маленькій разбитый хрустальный флаконъ. На флаконѣ еще можно было прочесть надпись: "Aconit". Онъ содержалъ еще въ себѣ нѣсколько капель этого средства, смертельнаго, когда оно принято въ крупной дозѣ, а позднѣйшій анализъ доказалъ, что къ этой дозѣ былъ еще прибавленъ стрихнинъ.
Было узнано, что этотъ ядъ былъ взятъ изъ маленькой дубовой шкатулки, на крышкѣ которой были вырѣзаны на мѣди буквы Р. де-Л., эта шкатулка оказалась наполненной различными ядами, но было очевидно, что Маргарита захотѣла умереть отъ того же яда, который убилъ ея жертву.
Она переносила всѣ эти страданія молча со стоическимъ терпѣніемъ.
Амеля де-Рошбейръ безъ всякаго усилія отбросила свои предразсудки и гордость.
-- Я не хочу оставлять ея, съ жаромъ сказала она, посмотрите, какъ она слаба и измѣнилась и вспомните чѣмъ она была для насъ нѣсколько часовъ тому назадъ.
Послѣ этого Амели сѣла на постель и положивъ голову больной себѣ на грудь, старалась успокоить ее какъ ребенка.
-- Пошлите скорѣе за помощью! говорила она, разошлите слугъ за докторами, позовите сюда Маріона и Аглаю, идите скорѣе.
Баронъ де-Рошбейръ, который сразу былъ пораженъ, теперь немного пришелъ въ себя и осторожно вышелъ исполнить просьбы дочери.
Оба агента точно также осторожно оставили комнату. Байе приказалъ полиціи удалиться, потому что не было болѣе надобности стеречь выходы замка, такъ какъ было очевидно, что плѣнницу не придется везти на желѣзную дорогу; Морель и Байе остались единственно для формы.
-- Развѣ я былъ неправъ, когда говорилъ, что у нея мужество льва? ворчалъ Морель, сходя съ лѣстницы. Бѣдняжка! Не многіе храбрые солдаты перенесли бы подобную ужасную пытку, продолжая улыбаться, какъ она.
По всему замку быстро разнеслась вѣсть, что графиня Маргарита опасно больна, можетъ быть даже умираетъ; лошади были быстро осѣдланы и прислуга разослана за докторами. Рауль также вскочилъ на лошадь и скоро опередилъ всѣхъ остальныхъ.
Маріонъ и Аглая поспѣшили явиться въ спальню гдѣ принялись ахать и охать, но Амели строго приказала имъ молчать.
Было очевидно, что нѣтъ болѣе надежды, ядъ слишкомъ проникъ въ организмъ своей жертвы, а окружавшіе больную, въ своей неопытности могли только молиться, чтобы на помощь къ нимъ скорѣе явился докторъ.
Весь домъ былъ погруженъ въ тяжелое молчаніе, разговаривали только шепотомъ, никто не смѣлъ громко произнести слова, но извѣстіе облетѣло весь домъ.
Горе баронессы де-Рошбейръ, ея дочери и Рауля, было вполнѣ искренно; мать и дочь горько плакали.
Лица всей прислуги были печальны и взволнованы никто ничего не говорилъ, кромѣ того, можно ли ее спасти?
Между тѣмъ Амели сидѣла у изголовья бѣдной преступницы, которая лежала въ состояніи полнѣйшаго безсилія, но она переносила страданія съ терпѣніемъ и покорностью, ничто не могло сломить ея твердости.
Ужасно было смотрѣть на эту борьбу полнаго жизни существа противъ дѣйствія яда.
Амели де-Рошбейръ преслѣдовала тогда странная мысль, которая потомъ не покидала ее всю жизнь: она была убѣждена, что если бы преступница хотѣла жить, то силой воли, она могла бы остановить дѣйствіе роковаго яда; но, Маргарита де-Монторни не хотѣла жить.
Тяжело было видѣть, какъ она старалась скрыть свое блѣдное личико, не желая чтобы окружающіе видѣли, что смерть уже овладѣла ею.
Она прятала лицо на груди Амели и не шевелилась, только конвульсивная дрожь поднимала ея грудь, но не смотря на близость смерти, она все-таки еще думала о томъ, чтобы скрыть дѣйствіе яда на ея красоту.
Какъ доктора страшно медлили! Неужели же они никогда не явятся? Пока жизнь еще не угасла, всегда остается надежда, думала Амели.
-- Маргарита, дорогая моя, постарайтесь жить, вскричала она, мы спасемъ васъ, вы слишкомъ строго судите ваши проступки, вы такъ еще молоды! Постарайтесь жить, моя дорогая, отвѣтьте мнѣ хоть одно слово.
Но Маргарита молчала. Однако ея крошечная ручка слабо пожала руку Амели. Эта рука была холодна, лицо также похолодѣло и спазмы сдѣлались рѣже.
Два раза она старалась заговорить, но ея голосъ былъ такъ слабъ, а слова такъ неразборчивы, что Амели принуждена была наклониться къ самому ея рту, чтобы разобрать что-нибудь.
-- Прогоните меня! Я проклятое существо. Похороните меня среди чертополоха, въ самомъ далекомъ углу, въ общую могилу.
Помолчавъ немного, она прошептала:
-- О! какъ теперь темно! Мнѣ очень холодно! О! еслибы я могла говорить.
-- Другъ мой, вскричала Амели, я не оставила васъ, я здѣсь около васъ; но молитесь Маргарита, молитесь, я буду молиться вмѣстѣ съ вами и... слышите ли вы меня, моя дорогая?
Амели не получила отвѣта, Маргарита не могла больше говорить.
Она не шевелилась!
Рыданія испуганныхъ женщинъ, Манонъ и Аглаи, только однѣ прерывали молчаніе.
Амели опустилась на колѣни передъ неподвижнымъ тѣломъ, и съ жаромъ стала молиться, чтобы душа грѣшницы нашла себѣ прощеніе у престола Создателя.
Задолго еще до пріѣзда доктора въ Маргаритѣ не оставалось болѣе признаковъ жизни, кромѣ очень слабаго дыханія, но теплота почти исчезла и пульсъ пересталъ биться.
Тѣмъ не менѣе, она еще дышала, когда пріѣхалъ докторъ Туріо.
За нимъ ѣздилъ Рауль и онъ конечно не потерялъ даромъ времени, но его пріѣздъ былъ уже безполезенъ.
Докторъ уже зналъ, что случилось и когда онъ вошелъ въ комнату Маргариты, то но лицу его видно было, что у него нѣтъ надежды.
-- Все мое искусство теперь безполезно, уже слишкомъ поздно! сказалъ онъ, прислушиваясь къ дыханію, которое становилось все тише и тише.
Черезъ пять минутъ оно стало совершенно незамѣтно. Докторъ сталъ слушать сердце, оно не билось.
-- Вы сдѣлаете лучше, если сойдете къ вашей матушкѣ, сказалъ докторъ Анели де-Рошбейръ.
Амели вскочила.
-- Такъ она умерла? вскричала она.
-- Да! отвѣчали ей.
Голову умершей опустили на подушку и ея чудные волосы почти закрыли ее.