Никогда нельзя всего предвидѣть.
-- Милая Маргарита, говорила Амели де-Рошбейръ своей кузинѣ, пользуясь минутой, когда слуга Жанъ отправился поднимать бичъ, который уронила Маргарита, правившая своими пони. Ахъ! Маргарита, какъ я хотѣла бы чтобы ты полюбила моего брата Рауля!
Въ эту минуту бичъ былъ поднятъ и Маргарита, тронувъ возжи, пустила крупной рысью своихъ маленькихъ бѣгуновъ.-- Я очень люблю кузена Рауля! сказала она, обращаясь къ своей спутницѣ. Я была бы очень рада если бы у меня былъ такой братъ.
Но этотъ отвѣтъ не удовлетворилъ Амели.
-- Я боюсь, Маргарита, замѣтила она, что вы никогда не будете любить его такъ, какъ онъ этого хотѣлъ бы. Конечно, другіе молодые люди можетъ быть болѣе увлекательны и блестящи чѣмъ онъ, напримѣръ капитанъ де-Бургъ, но....
-- Рауль во сто разъ лучше капитана де-Бургъ! прервала весело Маргарита. Такъ! что это за странный всадникъ ѣдетъ намъ на встрѣчу?
Дѣйствительно, всадникъ, приближавшійся въ галопъ, былъ самаго оригинальнаго вида.
Онъ былъ одѣтъ въ ватерпрувъ, который сильнымъ осеннимъ вѣтромъ былъ раздутъ на подобіе шара. Сѣрая шляпа и непромокаемые штиблеты дополняли костюмъ всадника, котораго можно было бы принять, если бы онъ не сидѣлъ такъ неловко на сѣдлѣ, за ветеринара, ѣдущаго лечить скотъ какого-нибудь фермера.
Но къ несчастію, не животныя, а люди были паціентами этой оригинальной личности, которая была ни кто иной какъ докторъ Туріо въ дорожномъ костюмѣ.
Поровнявшись съ экипажемъ, онъ остановилъ свою сѣрую лошадь и любезно поклонился молодымъ дѣвушкамъ
-- А! это вы докторъ! вскричала Амели; скажите мнѣ пожалуста какъ здоровье вашей больной, маленькой Мины, дочери дровосѣка Лансэ; я давно уже ее не видѣла, и она кажется была очень слаба.
Амели де-Рошбейръ была добрая и сострадательная дѣвушка; бѣдные въ окрестностяхъ замка скоро привыкли считать ее своимъ провидѣпіемъ; дѣйствительно, она смотрѣла на нихъ какъ на своихъ дѣтей; она учила сиротъ въ пріютѣ, основанномъ графомъ Монторни, раздавала постоянно нуждающимся пищу, одежду и дрова на зиму.
Туріо, хотя и недавно сдѣлавшійся докторомъ въ Монторни, зналъ уже хорошо старшую дочь баронессы, съ которой онъ не рѣдко встрѣчался, посѣщая больныхъ. Поэтому онъ съ удовольствіемъ поспѣшилъ сообщить ей свѣдѣнія о здоровьи ея маленькой protégée. Онъ сказалъ, что хорошее вино, виноградъ и фрукты посланные изъ замка не мало способствовали выздоровленію дѣвочки и что она теперь уже внѣ всякой опасности.
-- Да, благодаря вамъ, заключилъ онъ, ея выздоровленіе несомнѣнно.... Хорошо если бы я могъ сказать тоже самое о всѣхъ своихъ больныхъ! Вы слышали можетъ быть о молодомъ человѣкѣ, который недѣли двѣ тому назадъ былъ раненъ случайно или нарочно?
-- Да, я что-то слышала, отвѣчала Амели, которой видимо хотѣлось узнать подробности.
Между тѣмъ Маргарита, опустивъ глаза, застегивала перчатки, играя небрежно возжами.
-- Такъ видите-ли, продолжалъ докторъ, какъ я узналъ недавно, всѣ мои труды и старанія о его леченья пропали даромъ, онъ неожиданно отправился въ Безансонъ, тамъ остановился въ одной скверной гостянницѣ и началъ пить такъ неумѣренно, что нажилъ себѣ delirium tremens. Я встрѣтилъ доктора Борри, который его теперь лечитъ; и онъ сказалъ мнѣ, что положеніе больного очень опасно.
-- Бѣдный! сказала Амели тономъ искренняго состраданія. Но развѣ нѣтъ у него родныхъ или знакомыхъ, которые могли бы позаботиться о немъ?
Маргарита перестала на минуту раздражать пони концами бича и съ видимымъ интересомъ ожидала отвѣта доктора.
-- Самое странное во всей этой исторіи то, сказалъ докторъ, что этотъ молодой человѣкъ, кажется, впалъ въ меланхолію и упорно не хочетъ дать адреса своихъ родныхъ, которымъ я, конечно, сообщилъ бы о его положеніи, но онъ ни за что не хочетъ, какъ говоритъ, разглашать о случившемся. Самъ онъ не можетъ еще писать, а всѣ окружающіе его также какъ и я не знаютъ гдѣ живетъ его семейство.
Туріо, любившій говорить, вѣроятно долѣе еще разсказывалъ бы на эту тему, если бы онъ не замѣтилъ что Маргарита нетерпѣливо перебираетъ возжи, ожидая конца разговора. Тогда онъ поспѣшилъ раскланяться съ молодыми дѣвушками и продолжалъ свой путь.
Пони снова помчались по дорогѣ, извивавшейся среди полей. Километръ далѣе, дорога раздѣлялась на три части и тутъ же стоялъ столбъ съ тремя надписями, показывавшими что эти три дороги вели въ Буазьеръ, Орнанъ и Бомъ-ле-Дамъ.
Маргарита выбрала послѣднюю, къ величайшему изумленію Амели, такъ какъ эта дорога была очень холмиста и дурна. По Маргарита, не обращая на это вниманія, продолжала сильной рукой погонять лошадей.
-- Маргарита, вы ошиблись, куда вы ѣдете? Вѣдь вы хотѣли въ Орнанъ, а эта дорога ведетъ въ Бомѣле-Дамъ, мы тутъ десять разъ опрокинемся! вскричала Амели, съ испугомъ глядя на камни и рытвины.
Маргарита отвѣчала только взрывомъ смѣха, какого еще ни разу не слыхала ея молодая подруга.
Амели очень любила свою кузину, но къ этой любви примѣшивалось чувство невольнаго страха. Этотъ смѣхъ произвелъ на нее теперь странное и непріятное впечатленіе.
-- Боже мой! продолжала она болѣе холоднымъ и сдержаннымъ тономъ. Вы видите какая здѣсь дорога, экипажъ не вынесетъ такой ѣзды, вы разобьете его и мы всѣ расшибемся. Если вы поѣдете по этой дорогѣ, мы не успѣемъ сдѣлать визитъ мадемуазель де-ла-Кордильеръ и вернуться въ Безансонъ.
Съ своей стороны Жакъ употреблялъ отчаянныя усилія чтобы удержаться на своемъ сѣдалищѣ и охотно поддержалъ бы справедливыя замѣчанія мадемуазель де-Рошбейръ, если бы имѣлъ на это право.
Маргарита снова засмѣялась увидя безпокойную мину своей кузины
-- Бѣдная Амели, какъ она боится, сказала она. Не бойтесь, съ вами ничего дурнаго не случится; обѣщаю привезти васъ домой цѣлой и невредимой, какъ будто бы мы ѣхали въ семейномъ берлинѣ на парѣ ожирѣвшихъ рысаковъ. А что касается до мадемуазель де-ла-Кордильеръ и архіепископскаго дворца, то я прощаюсь съ ними на сегодня и ѣду въ Бомъ-ле-Дамъ.
Между тѣмъ пони, понуждаемые бичемъ, мчались все быстрѣе и быстрѣе, колеса экипажа оставляли глубокій слѣдъ на грязной и вязкой дорогѣ.
Будь на мѣстѣ Маргариты кто-нибудь другой, Амели де-Рошбейръ навѣрно выразила бы свое неудовольствіе; но молодая графиня де-Монторни была однимъ изъ тѣхъ привиллегированныхъ существъ, которыя удовлетворяютъ всѣмъ своимъ фантазіямъ, сохраняя въ тоже время всеобщую любовь, поэтому Амели послѣ слабаго протеста покорилась своей участи.
Легко было замѣтить, что Маргарита испытывала сильное волненіе, она смѣялась и пѣла, но этотъ смѣхъ и пѣніе были нервны и искусственны.
По мѣрѣ того, какъ наши путешественницы приближались къ Бомъ-ле-Дамъ, ни одинъ встрѣчный крестьянинъ съ изумленіемъ останавливался слѣдя за этой бѣшенной скачкой.
Капризная молодая дѣвушка, правившая экипажемъ, казалось, испытывала какое-то удовольствіе, мчаться какъ можно ближе мимо тяжелыхъ возовъ, проскальзывать между двухъ телѣгъ, нагруженныхъ камнями; наконецъ, когда встрѣтился дилижансъ, шедшій изъ Бомъ-ле-Дамъ въ Мармо, набитый сверху до-низу пассажирами, заднія колеса экипажа коснулись его колесъ, но Маргарита была на столько ловка, что съумѣла невредимо проскользнуть между дилижансомъ и возомъ дровъ, который они въ эту минуту обгоняли.
-- Берегитесь Маргарита! вскричала въ испугѣ Амели.
-- Значитъ вы не хотите доставить пищи мѣстнымъ журналамъ? сказала смѣясь молодая графиня. Если со мной и случится несчастіе, едва-ли кто нибудь обратитъ на это вниманіе... Извините, я и не подумала, что вы со мной, Амели! Ваши бѣдные стали-бы васъ оплакивать; поэтому-то мы и избѣгнемъ всякой опасности. Да и наконецъ наша поѣздка окончена, я вижу станцію желѣзной дороги.
Дѣйствительно, скоро экипажъ остановился къ удовольствію спутниковъ Маргариты и пони, усталыхъ и покрытыхъ пѣной.
-- Амели, сказала смѣясь Маргарита, выходя изъ экипажа, одолжите мнѣ денегъ, я позабыла взять свой кошелекъ.
Амели поспѣшила исполнить желаніе своей кузины. Помогая постоянно бѣднымъ, она имѣла постоянно привычку не выходить изъ дому безъ хорошо наполненнаго кошелька.
-- Но что-же хотите вы дѣлать, Маргарита? спросила она. Я надѣюсь вы не думаете ѣхать куда нибудь по желѣзной дорогѣ? Въ такомъ случаѣ не разсчитывайте на меня!
-- О, кузина, возразила Маргарита, если бы я ѣхала въ Китай и захотѣла взять васъ съ собой, вы конечно стали-бы протестовать, но въ концѣ концовъ поѣхали-бы со мной. Но я не хочу васъ больше мучить. Подарите мнѣ пять минутъ времени и потомъ я поѣду съ вами назадъ въ замокъ.
Войдя на станцію, Маргарита направилась къ телеграфному бюро къ большому неудовольствію двухъ молодыхъ телеграфистовъ, занятыхъ игрой въ домино.
-- Извините, господа, могу я отправить телеграмму? спросила она.
Одинъ изъ телеграфистовъ высунулся съ недовольнымъ видомъ въ окошечко и молча указалъ на пачку бланковъ.
-- Будьте такъ добры, отправьте поскорѣе эти нѣсколько словъ, мнѣ очень дорого время, продолжала Маргарита, набросивъ поскорѣе текстъ телеграммы.
Заплативъ за телеграмму, она вышла изъ бюро, когда начавшійся прерывистый стукъ аппарата возвѣстилъ ей начали передачи.
-- Мадемуазель, вы позабыли взять росписку! крикнулъ ей въ слѣдъ телеграфистъ.
Но она казалось не слышала и продолжала идти, тогда телеграфистъ сложилъ бумагу и бросилъ ее въ ящикъ, куда складывались телеграммы, которыя по своему неясному или невѣрному адресу, не могли быть переданы по назначенію.
Телеграмма Маргариты была подписана Роза Легэ. Не зная правилъ телеграфа, графиня и не подозрѣвала что надо сказать свое имя и адресъ. Не колеблясь ни минуты, она написала: Роза Легэ, какъ будто-бы всю жизнь носила это имя, но она не рѣшилась дать ложный адресъ, зная что ея пони и ливрея Жака, были слишкомъ извѣстны въ окрестности. Да и кто могъ знать что въ замкѣ Манторни нѣтъ Розы Легэ, какой нибудь горничной, компаньонки, знакомой.
Маргарита была убѣждена, что часто подобія истины достаточно, чтобы прекратить толки и сплетни.
Наконецъ молодыя дѣвушки вернулись въ замокъ къ облегченію лошадокъ и нервовъ Амели де-Рошбейръ.
Всю дорогу Маргарита была мила и очаровательна, въ ней не было и слѣда той безпокойной экзальтаціи, которая сначала такъ испугала ея подругу, такъ что вернувшись въ замокъ, Амели почти забыла о своихъ безпокойствахъ и просто отвѣчала на распросы, что Маргарита капризный ребенокъ и что она заставила ее вмѣсто предположенныхъ визитовъ, сдѣлать продолжительную поѣздку. Когда Маргарита возвратила ей занятыя деньги, ей даже не пришло въ голову спросить, что она дѣлала на станціи. Она думала, что вѣроятно ея подругѣ пришла фантазія выписать изъ Парижа какую нибудь шляпку или костюмъ.
Въ дѣйствительности же телеграмма была адресована на имя де-Ламбака въ замокъ Трамбль, около Мезонъ-Лафитъ, и была написана въ самомъ тревожномъ тонѣ.