ПИСЬМО НЕВОЛЬНИКА.
По пріѣздѣ домой, Клэйтонъ получилъ письмо, содержаніе котораго мы сообщаемъ нашимъ читателямъ:
"Мистеръ Клэйтонъ!
Я изгнанникъ, я отверженецъ общества. Я не могу показаться въ народѣ: не смѣю выходить изъ моего убѣжища, за преступленіе, котораго не знаю. Мистеръ Клэйтонъ! если вашимъ отцамъ вмѣнено въ обязанность сражаться и проливать кровь за оскорбленія, то почему же это право не предоставлено и намъ? Ваши отцы и въ половину не могли подвергаться такимъ оскорбленіямъ, какія суждено намъ испытывать. Ихъ жены и семейства оставались неприкосновенными. Ихъ не покупали и не продавали; ими не торговали, тогда какъ насъ -- покупаютъ и продаютъ, торгуютъ нами на рынкахъ, какъ скотомъ. Читая исторію Америки, я не понималъ причинъ, но которымъ возгарались войны. Ваши отцы были всѣмъ довольны. Они имѣли возможность содержать свои семейства не только безбѣдно, по даже въ роскоши; несмотря на то, они охотно предавались ужасамъ войны и проливали свою кровь. Я изучалъ Декларацію о независимости; въ ней, правда, многое несправедливо и неутѣшительно, но посмотрите на законы, которые постановлены надъ нами. Еслибъ вашимъ отцамъ воспрещалось обучать дѣтей своихъ, еслибъ ихъ всѣхъ раздѣлили между владѣльцами и объявили имъ, что они не имѣютъ права на собственность, кромѣ развѣ мула, да плуга, тогда, конечно, былъ бы нѣкоторый смыслъ въ объявленіи войны. Каково же положеніе нашего народа въ Южной Каролинѣ? Датчанинъ Вези былъ человѣкъ замѣчательный. Его исторія имѣетъ тотъ же самый характеръ, который могла имѣть и исторія Георга Веллингтона, еслибъ его предпріятіе не увѣнчалось успѣхомъ. Что принудило его взяться за великое дѣло? Декларація о независимости. Что же говоритъ ваша Декларація? " Всѣ люди одарены отъ Создателя нѣкоторыми неотъемлемыми правами, и между ними -- жизнью, свободой и возможностью обладать счастіемъ: эти истины очевидны." Объ этомъ намъ читаютъ каждое четвертое іюля. Это было читано датчанину Вези, Питерсу, Нойерсу и всѣмъ другимъ доблестнымъ, добрымъ людямъ, которые отважились послѣдовать вашему примѣру и вашимъ правиламъ. Имъ не удалось пополнить свое предпріятіе и вашъ народъ повѣсилъ ихъ. Вашъ народъ не могъ постигать причины, которая принудила ихъ рѣшиться на эту попытку. У нихъ, говорили,-- достаточно было и пищи, и одежды; имъ доставлены были всѣ удобства. Прекрасно, а развѣ у вашего народа недостаточно было пищи и одежды; развѣ вы не имѣли бы ни той, ни другой, оставаясь провинціей Англіи, по настоящее время? Мы не имѣемъ того, что вы имѣете: у васъ все лучше, и средства къ жизни и удобства, и даже самые законы. Я слышалъ, какъ вашъ отецъ толковалъ эти законы; слышалъ толкованіе по этому предмету и мистера Джекиля: а между тѣмъ, когда люди возстаютъ противъ подобныхъ законовъ, вы съ удивленіемъ спрашиваете, что могло понудить ихъ къ тому? Правда: это въ высшей степени удивительно!
"Подумайте объ этомъ, мистеръ Клэйтонъ, и не судите меня: я смотрю на этотъ предметъ съ точки справедливости.... Благодарю васъ, сэръ, за вниманіе и снисхожденіе, которыя вы мнѣ постоянно оказывали; быть можетъ настанетъ время, когда я въ состояніи буду доказать вамъ мою признательность. Между тѣмъ я прошу васъ оказать мнѣ милость, въ которой, надѣюсь, вы не откажете, ради того ангела, который покинулъ насъ. У меня есть сестра, дочь моего отца и отца Тома Гордона. Она была прекрасна и добра, и ея господинъ, имѣвшій огромное помѣстье въ Миссисипи, увезъ ее въ Огейо, и освободивъ женился на ней. У нея двое дѣтей -- сынъ и дочь. Мужъ ея, умирая, завѣщалъ все свое состояніе ей и ея дѣтямъ. Томъ Гордонъ обьявилъ себя законнымъ наслѣдникомъ, завелъ процессъ и выигралъ. Актъ освобожденія моей сестры признанъ недѣйствительнымъ, ничтожнымъ. Она и дѣти ея находятся въ рукахъ человѣка, который не окажетъ имъ пощады. Сестра писала мнѣ, что успѣла бѣжать отъ этого злодѣя, но теперь до меня дошли слухи, что она снова въ его рукахъ. Мистеръ Джекиль знаетъ всѣ подробности этого дѣла. Могу ли я просить васъ съѣздить къ нему, освѣдомиться о сестрѣ и написать мнѣ нѣсколько словъ? Письмо, адресованное на имя мистера Джемса Твичелла, близь Канема, будетъ доставлено мнѣ. Сдѣлавъ эту милость, вы пріобрѣтете вѣчную признательность.
Гарри Гордона."
Клэйтонъ читалъ письмо съ нѣкоторымъ изумленіемъ и величайшимъ вниманіемъ.
Оно написано было на грубой сѣрой бумагѣ, продаваемой за лучшую въ мелочныхъ лавкахъ скоттеровъ. Гдѣ находился Гарри, гдѣ онъ скрывался,-- для Клэйтона это было дѣломъ загадки. Но вызовъ оказать ему помощь былъ священнымъ для Клэйтона, и онъ, перемѣнивъ лошадь, отправился въ И.... гдѣ проживалъ мистеръ Джекиль.
Клэйтонъ засталъ этого джентльмена углубленнымъ въ разсмотрѣніе документовъ, относившихся до огромнаго имѣнія, только что попавшаго въ руки Тома Гордона. Клэйтонъ началъ объясненіемъ, что прежняя владѣтельница Канема, миссъ Нина, на смертномъ одрѣ, просила его принять участіе въ ея слугахъ. Поэтому-то онъ и заѣхалъ узнать, не слышно ли чего-нибудь о Гарри?
-- Покамѣстъ ничего, сказалъ мистеръ Джекиль, расправляя свои воротнички. Плантаціи въ нашемъ округѣ имѣютъ то неудобство, что находятся въ ближайшей смежности съ болотами. Изъ-за этого обстоятельства теряется и время, и деньги. Вы себѣ и представить не можете какіе богатства гибнутъ въ здѣшнихъ болотахъ. Я по крайней мѣрѣ слышалъ, что потеря эта простирается до трехъ мильоновъ долларовъ. Бѣглецовъ, которые укрываются въ нихъ, мы преслѣдуемъ на основаніи законныхъ постановленій. Послѣ извѣстнаго промежутка времени, они лишаются покровительства законовъ, становятся изгнанниками; тогда на нихъ бросаются наши охотники, отъискиваютъ ихъ и нерѣдко убиваютъ по-два, по-три человѣка въ день; но только пользы отъ этого мало.
-- Такъ вы полагаете, что Гарри скрывается тоже въ болотахъ,-- сказалъ Клэйтонъ, не имѣя ни малѣйшаго расположенія пускаться съ мистеромъ Джекилемъ въ дальнѣйшее разбирательство этого вопроса.
-- Конечно; въ этомъ я не сомнѣваюсь. Надо вамъ сказать, что въ здѣшнихъ краяхъ есть одинъ негръ, который бродяжничаетъ по болотамъ вотъ уже нѣсколько лѣтъ. Иногда по цѣлымъ мѣсяцамъ о немъ нѣтъ ни духу, ни слуху,-- а потомъ вдругъ появится -- то въ одномъ мѣстѣ, то въ другомъ; замѣчательно при этомъ, что никто не можетъ поймать его. Нѣтъ никакого сомнѣніе, что негры всѣхъ плантацій знаютъ его, но никто изъ нихъ ни за что въ свѣтѣ не сознается въ томъ. О, они чрезвычайно скрытны. Это, я вамъ скажу, страшно развращенное племя!
-- Къ мистеру Гордону, вмѣстѣ съ этимъ обширнымъ помѣстьемъ, кажется, перешла во владѣніе и сестра Гарри? сказалъ мистеръ Клэйтонъ.
-- Да, да! отвѣчалъ мистеръ Джекиль: эта женщина надѣлала намъ порядочныхъ хлопотъ. Представьте! убѣжала въ Цинцинатти, и я долженъ былъ ѣхать туда и выслѣдить ее. Это, я вамъ скажу, стоило большихъ безпокойствъ и издержекъ. Еслибъ не любезность и услужливость со стороны мѣстныхъ властей, дѣло бы вышло дрянь.
-- Значитъ вы успѣли воротить ее, скалъ Клэйтонъ: -- а я пріѣхалъ поговорить съ мистеромъ Гордономъ, не продастъ ли онъ ее?
-- Опоздали! онъ уже продалъ. Въ настоящее время она находится въ Александріи, въ домѣ Бигона и Борна.
-- Съ дѣтьми?
-- Разумѣется. Продажу эту я нѣкоторымъ образомъ вмѣняю себѣ въ заслугу. Томъ, человѣкъ вспыльчивый, и къ тому же страшно золъ на сестру Гарри за ея упрямство. Я ужь и не знаю, что бы сдѣлалъ онъ съ ней, еслибъ я его не усовѣстилъ. Я показалъ ему на нѣкоторые долги, уплату, которыхъ нельзя отлагать на отдаленный срокъ безъ большаго ущерба имѣнію; словомъ, я убѣдилъ мистера Гордона продать эту женщину. Я старался успокоить его и своимъ вліяніемъ привесть его въ лучшее настроеніе духа, сказалъ мистеръ Джекиль: -- если вы хотите купить эту женщину, то всего вѣроятнѣе, что вамъ ее не продадутъ.
Клэйтонъ, узнавъ все, что хотѣлъ узнать, немедленно отправился въ Александрію. Здѣсь, въ народѣ, онъ замѣтилъ чрезвычайное волненіе. Одна невольница, говорили ему, которую слѣдовало отправить отсюда въ оковахъ, умертвила двоихъ своихъ дѣтей. Лишь только молва объ этомъ дошла до слуха Клэйтона, какъ онъ инстинктивно угадалъ, что эта невольница была Кора Гордонъ. Онъ поспѣшилъ въ судъ, надѣясь собрать тамъ болѣе вѣрныя свѣдѣнія, зданіе суда окружено было такой массой народа, что пробраться сквозь нее стоило большихъ усилій. У рѣшотки, отдѣлявшей подсудимыхъ отъ судей, въ глубокомъ траурѣ сидѣла женщина, лицо которой, блѣдное, изнуренное, все еще сохраняло слѣды прежней красоты. Блестящіе чорные глаза имѣли какое-то особенное, звѣрское выраженіе. Тонкія неподвижныя черты сохраняли спокойную рѣшимость. Вообще все лицо носило на себѣ оттѣнокъ глубокой торжественности. Повидимому, на всѣ формальности суда она смотрѣла съ величайшимъ равнодушіемъ. Наконецъ она заговорила, дрожащимъ, по звучнымъ голосомъ:
-- Если джентльмены позволятъ мнѣ говорить, то я избавлю ихъ отъ лишняго труда допрашивать свидѣтелей. Зачѣмъ пускаться въ длинные допросы и изслѣдованія, когда можно избѣжать ихъ.
Эти слова возбудили всеобщее любопытство; между зрителями, наполнившими, всю залу, замѣтно было сильное волненіе.
-- Можешь говорить, сказалъ судья.
Подсудимая встала, развязала ленты своей шляпки, и посмотрѣла на собраніе судей съ выраженіемъ безумной радости, смѣшанной съ сознаніемъ ужаснаго преступленія.
-- Вы хотите знать, сказала она: -- кто убилъ этихъ дѣтей? Извольте, я скажу вамъ. И при этомъ она окинула взоромъ всѣхъ зрителей, взоромъ, столь выразительнымъ, какъ будто она вызывала на борьбу съ собой все собраніе: убила ихъ я.
Сдѣлавъ это странное признаніе, которое произвело въ зрителяхъ сильное волненіе, она въ теченіе нѣсколькихъ секундъ оставалась безмолвною.
-- Да, продолжала она: -- я убила ихъ; и о, какъ рада, что это сдѣлала! Вы хотите знать, почему я ихъ убила? Потому, что любила ихъ... любила такъ горячо, что для спасенія ихъ душъ рѣшилась погубить свою душу. Я слышала, что нѣкоторые считаютъ меня за сумасшедшую, и думаютъ, будто я совсѣмъ не знала, что дѣлала. Они ошибаются: я сдѣлала это совершенно въ здравомъ умѣ. Я родилась, чтобъ быть невольницею моего отца. Ваша старѣйшія, гордая, виргинская кровь течетъ въ моихъ жилахъ, какъ течетъ она въ большей половинѣ тѣхъ несчастныхъ, которыхъ вы бичуете и продаете. Я была законною женою благороднаго человѣка, который сдѣлалъ все, что отъ него зависѣло, чтобъ избѣжать вашихъ безчеловѣчныхъ законовъ и освободить меня. Мои дѣти родились свободными, воспитывались, какъ свободные, пока сынъ моего отца не началъ процесса и не обратилъ насъ въ невольниковъ. Судья и присяжные помогли ему... всѣ ваши законы, всѣ блюстители закона помогали ему похитить права вдовы и сиротъ. Судья объявилъ, что сынъ мой, будучи невольникомъ, поможетъ имѣть собственности, кромѣ мула, да плуга; и насъ передали въ руки Тома Гордона. Я не буду говорить, что это за человѣкъ: такое объясненіе ни къ чему не поведетъ. Въ день Судный Господь воздастъ ему за его беззаконія! Я успѣла, однако же, бѣжать отъ него въ Цинцинатти. Онъ послалъ за мной туда, и законъ выдалъ меня. Завтра мнѣ предстояло отправиться отсюда въ оковахъ, и съ этими дѣтьми,-- съ сыномь-невольникомъ, съ дочерью....
Взглядъ, который она бросила въ этотъ моментъ на все собраніе, говорилъ выразительнѣе всякихъ словъ.
-- Они прочитали вечернія молитвы, пропѣли гимны и потомъ, когда заснули сномъ невинности, я отправила ихъ на зеленыя, никогда неувядающія пажити. Говорятъ, это ужасный грѣхъ. Вѣрю. Но я уже сказала, что для спасенія ихъ души, рѣшилась погубить свою душу. Мнѣ теперь не на что надѣяться и нечего бояться. Теперь мнѣ все равно, куда бы меня ни отправили, что бы со мной ни сдѣлали. Я знаю одно, что дѣти мои внѣ всякой опасности. Обращаюсь къ вамъ, матери семействъ! На моемъ мѣстѣ вы бы сдѣлали тоже самое; въ противномъ случаѣ, или вы не знаеге, что такое рабство, или не любите дѣтей своихъ, какъ я любила моихъ. Я кончила.
Она сѣла, сложила руки на груди, потупила взоры, и казалась совершенно равнодушною къ дальнѣйшимъ мнѣніямъ и дѣйствіямъ судей.
Черезъ нѣсколько минутъ ее отвели въ тюрьму.
Клэйтонъ рѣшился въ душѣ своей сдѣлать для облегченія ея участи все, что только можно. Ея признаніе устраняло теперь всякіе допросы. Клэйтонъ, однако же, надѣялся пробудить къ мой состраданіе нѣкоторыхъ друзей своихъ, жившихъ въ этомъ городѣ.
Ma другой день онъ зашелъ въ тюрьму с.ъ однимъ священникомъ и выпросилъ позволеніе видѣться съ ней. Преступница приняла ихъ съ такимъ спокойствіемъ, какъ будто сидѣла въ гостиной. Клэйтонъ представилъ ей высокопочтеннаго мистера Дентона. При этихъ словахъ глаза несчастной выражали гнѣвъ.
-- Вѣроятно, джентльмены имѣютъ какое нибудь дѣло? сказала она, подавивъ душевное волненіе.
-- Мы зашли узнать, отвѣчалъ священникъ: -- нельзя ли тебѣ помочь чѣмъ нибудь?
-- Напрасно, сэръ, сказала она, отрывисто: -- вы не поможете мнѣ.
Клэйтонъ вынулъ письмо Гарри и, вручивъ его преступницѣ, сказалъ:
-- Прочитавъ это, быть можетъ, ты примешь меня, если и зайду сюда завтра въ это же самое время.
На другой день, когда Клэйтонъ зашелъ, тюремщикъ проводилъ его до дверей заточенной.
-- Тамъ какая-то лэди, и что-то читаетъ! сказалъ онъ.
-- Въ такомъ случаѣ надо обождать; мнѣ бы не хотѣлось помѣшать имъ, сказалъ Клэйтонъ, нерѣшительнымъ тономъ.
-- Ничего! невелика бѣда, если и помѣшаете, возразилъ тюремщикъ.
Но Клэйтонъ положилъ руку на руку тюремщика, чтобъ остановить его движеніе. Но звукамъ голоса, долетѣвшимъ сквозь темничную дверь до слуха Клэйтона, безошибочно можно было заключить, что незнакомая женщина читала молитву. Она молилась передъ Вездѣсущимъ, Превѣчнымъ милосердіемъ за сестру, угнетенную и убитую горемъ.... Черезъ нѣсколько секундъ дверь немного отворилась, и Клэйтонъ услышалъ очаровательный гимнъ:
-- Надѣюсь, ты позволишь мнѣ приходить сюда каждый день? Вѣдь я знаю, что значитъ страдать.
Подавленный вопль былъ единственнымъ отвѣтомъ; за нимъ послышались невнятныя слова, но не трудно было разобрать, что эти слова говорились въ утѣшеніе страдалицы.
Черезъ минуту дверь отворилась, и Клэйтонъ очутился лицомъ къ лицу съ лэди въ глубокомъ траурѣ. Она была высокаго роста. Черты лица ея, крупныя, но прекрасныя, въ настоящую минуту носили отпечатокъ выраженія, составляющаго исключительную принадлежность натуры возвышенной и свѣтлой. Оба они приведены были въ замѣшательство, и въ этомъ положеніи остановились другъ передъ другомъ. Изъ руки незнакомки выпала перчатка. Клэйтонъ поднялъ ее, подалъ, поклонился; и незнакомка удалилась. Эта странная встрѣча, это спокойное и свѣтлое лицо напомнили Клэйтону спокойную, плѣнительную красоту Нины. Ему, казалось, что передъ нимъ стояла Нина, и исчезла вмѣстѣ съ незнакомкой. Изыскивая впослѣдствіи причину своего волненія, онъ приписывалъ его нѣжному и тонкому аромату, которымъ пропитана была поднятая перчатка, и который Нина всегда употребляла. Такъ странны и таинственны бываютъ прикосновенія къ невидимой электрической цѣпи нашего существованія.
Клэйтонъ засталъ сестру Гарри въ болѣе мягкомъ настроеніи духа, чѣмъ наканунѣ. На щекахъ ея оставались слѣды слезъ; на столѣ лежала открытая Библія; вообще преступница была спокойна и вполнѣ владѣла собою.
-- Извините, мистеръ Клэйтонъ, сказала она,-- за мой суровый вчерашній пріемъ. Не всегда мы въ состояніи располагать своими чувствами, и потому не всегда можемъ дѣлать то, что слѣдуетъ. Благодарю васъ за расположеніе къ намъ. Къ сожалѣнью, у насъ много добрыхъ людей, но весьма немногое могутъ они сдѣлать.
-- Не могу ли я помочь тебѣ въ выборѣ адвоката? сказалъ Клэйтонъ.
-- Нѣтъ, мнѣ не нуженъ адвокатъ.... я не хочу его. Я не хочу его. Я не стану оправдывать себя: пусть законъ совершаетъ свое дѣло. Если увидите Гарри, скажите ему, что я люблю его. Если можете помочь ему -- помогите. Если можете подѣлиться съ нимъ своимъ временемъ, вліяніемъ или деньгами, если можете доставить ему средства удалиться въ страну, гдѣ онъ будетъ пользоваться общими человѣческими правами, сдѣлайте это: и благословеніе несчастныхъ низойдетъ на васъ и на ваше потомство. Вотъ все, чего я прошу отъ васъ.
Клэйтонъ всталъ, чтобы удалиться. Онъ исполнилъ порученіе. Онъ собралъ всѣ свѣдѣнія, и даже болѣе, чѣмъ желалъ Гарри. Долго думалъ онъ, писать ли къ Гарри о всемъ, или совсѣмъ ничего не писать. Факты, которые ему предстояло сообщить, были таковы, что пламя, бушевавшее въ душѣ Гарри, легко бы могло обратиться въ настоящій вулканъ. Клэйтонъ трепеталъ при мысли, что пожаръ этотъ приметъ самые грозные размѣры, и еще болѣе вооружитъ противъ него то сословіе, съ которымъ онъ находился въ борьбѣ. Полагая, однако же, что Гарри лучше получить эти свѣдѣнія въ предупредительномъ и осторожномъ видѣ, Клэйтонъ сѣлъ и написалъ слѣдующее:
"Я получилъ твое письмо.... Не считаю за нужное говорить, что я сожалѣю о всемъ, что случилось въ столь непродолжительный промежутокъ времени; сожалѣю, вспоминая сколько о тебѣ, столько же и о томъ созданіи, которое такъ дорого и священно для насъ обоихъ. Гарри, я, нисколько не стѣсняясь, допускаю, что ты живешь среди людей, которые дѣлаютъ величайшія несправедливости. Я допускаю, что ты наравнѣ съ прочими людьми, имѣешь право на жизнь, на свободу и на возможность наслаждаться счастіемъ. Я допускаю, что ваше племя страдаетъ и притомъ несравненно болѣе, чѣмъ страдали наши отцы.
-- Конечно, я знаю,-- весьма жестоко со стороны свободнаго человѣка совѣтовать терпѣніе другому человѣку, который угнетенъ и страдаетъ, а между тѣмъ я долженъ посовѣтовать тебѣ именно это; мой долгъ, долгъ каждаго человѣка -- добиваться отмѣны несправедливыхъ законовъ, которые угнетаютъ васъ. Не постигаю причины, почему отношенія между господиномъ и слугами должны измѣниться, если слуги сдѣлаются людьми свободными. Я утѣшаю себя мыслію, что такая перемѣна принесла бы существенныя выгоды, какъ господину, такъ и невольнику. Если это правда, то время обнаружитъ ее, и тогда перемѣна неизбѣжна. Относительно тебя, лучшій совѣтъ мой: бѣжать въ одинъ изъ сѣверныхъ штатовъ. Тамъ я доставлю тебѣ средства начать жизнь при болѣе благопріятныхъ обстоятельствахъ. Очень жаль, что я долженъ сообщить тебѣ весьма непріятныя извѣстія о твоей сестрѣ. Ее продали въ одинъ торговый домъ въ Александріи, и, въ отчаяніи, она убила дѣтей. За это она содержится въ тюрьмѣ и ждетъ судебнаго приговора. Я былъ у нея и вызывался сдѣлать все, что отъ меня зависитъ для облегченія ея участи. Она отклонила отъ себя мое предложеніе; она не хочетъ жить и уже призналась въ своемъ преступленіи, такъ что никакая помощь, хотя бы она и пожелала ее, не въ состояніи измѣниться участи. Она мысленно обнимаетъ тебя и желаетъ тебѣ всего лучшаго. Въ слѣдующій разъ я поговорю съ тобой поболѣе.
"Послѣ всего, что сказано въ этомъ письмѣ, я не могу не сознаться въ душѣ своей, какимъ оно сухимъ, холоднымъ должно показаться тебѣ. Еслибъ у меня была такая сестра, какъ твоя, и еслибъ жизнь ея была такая же злосчастная, я чувствую, что у меня не достало бы духу размышлять о подобныхъ вещахъ, и боюсь, что ты вполнѣ раздѣляешь мое мнѣніе; во всякомъ случаѣ, я принимаю несправедливость эту къ сердцу,-- твое горе, я считаю своимъ горемъ, и увѣряю, что съ Божіею помощію, исправленіе и уничтоженіе такого зла будетъ цѣлью моей жизни. Судебный приговоръ еще не скоро, и вѣрь, что до той поры у твоей сестры есть добрые люди, которые сдѣлаютъ все, что только можно сдѣлать лучшаго для нея, въ ея положеніи."
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Клэйтонъ воротился домой и сообщилъ результатъ перваго своего совѣщанія съ пресвитеріанскимъ духовенствомъ.
-- Признаюсь, я этого не ожидала, сказала мистриссъ Клэйтонъ.
-- Я, совершенно напротивъ, ожидалъ, что это такъ и будетъ, сказалъ судья Клэйтонъ. Ты толкнулся къ пресвитеріанамъ, которые съ нами въ родственныхъ связяхъ. Попробуй обратиться теперь къ еписконаламъ, методистамъ, батистамъ, и ты услышишь отъ нихъ туже самую исторію. Весьма немногіе или, вѣрнѣе, никто изъ нихъ не рѣшится на такое предпріятіе; у нихъ, подобно мнѣ, нѣть ни надѣжды, ни увѣренности; а что касается другихъ сословій, то о помощи отъ нихъ не слѣдуетъ и думать.